Любовь, алые розы и кошачий скелет

      В Йокогаме сейчас очень необычный период. Из-за облаков, которые больше походили на пепел, оставшийся после извержения какого-то вулкана, небо уже неделю не пропускало и лучика солнца, а этого достаточно, чтобы начало казаться, что серый — настоящий цвет неба, а не голубой. Люди в этот период естественно начинают хандрить, не высыпаться, всё-таки витамина D меньше — сил меньше. Ещё и выпускные экзамены, вступительные экзамены, давление, смена температуры и вот-вот начинающийся сезон дождей делали своё дело.       Но для одного человека, который чувствует себя, мягко говоря, отвратительно в солнечную погоду, облачность — спасение. Не тошнотворный солнечный свет, от которого белая кожа покрывается красными пятнами и волдырями, которые только усилием воли удаётся не расчёсывать до мяса — намного приятнее нежная полумгла, свежесть приближающейся грозы и тёплый ветер, разбрасывающий волосы в разные стороны.       Быть собой очень приятно. Приятно достать пышную юбку с кружевной оборкой из тёмных закромов шкафа, приятно надеть туфли, которые мать сурово называет «стариковскими», приятно разглядывать всюду кружевную тень, отбрасываемую чёрным зонтиком. Карканье всюду следующих за ней воронов вовсе не раздражало её как прохожих, а уже стало родным. Чего не скажешь о голосах мёртвых в голове, они всегда раздражали, говорят одну чепуху. Но всё это делало её собой. И сейчас пришло время окончательно избавиться от кокона и расправить крылья.       У стойки с результатами выпускного экзамена толпились ученики, и любительница пасмурной погоды осталась ждать в стороне, крутя в руках зонтик.       Наконец толпа разошлась и девушка смогла подойти к стойке с результатами.       Баумгартен Хотеру — 96%.       Девушка кивнула, будто знала, что так всё и должно быть. Выпускные экзамены отлично сданы, дело за малым — отпраздновать это и «порадовать» родителей тем, что она идёт не в медицинский.       Начинать нужно с приятного, поэтому Хотеру пошла по набережной в кафе. Единственная подруга Цубаки написала, что прийти не сможет — уже празднует окончание первого курса с парнем, но с каким из не уточнила. Ничего, теперь у них будет ещё много времени, чтобы провести его вместе.       И Хотеру не грустила, ей хотелось упиваться этим прекрасным моментом освобождения, этой прекрасной погодой и чувством, что с минуты на минуту произойдёт что-то, что поменяет её жизнь навсегда. Это чувство теплело в её груди, щекотало внутренние органы, не терпелось понять, что же сейчас произойдёт.       Хотеру шла по набережной, вдыхая спёртый морской воздух, не дающий надышаться. Чувство приближающегося события усиливалось с каждой секундой, не давая стоять на месте, хотелось бежать — Хотеру недолго сопротивлялась; в конечном итоге поддалась этому порыву и сорвалась с места.       Небеса разверзлись и с неба посыпались капли дождя, сначала небольшие, они стремительно перерастали в ливень. Хотеру сложила зонт и с заливистым смехом продолжила бежать. Мигом промокшие волосы били по спине, юбка становилась всё тяжелее, вода затекала в глаза. Это было такое прекрасное чувство, словно вот-вот оторвёшься от земли и взлетишь.       От веса одежды бежать становилось трудно, и она со смехом залетела под крышу одной из остановок и привалилась к перилам. Ожидание события достигло пика и получило свою разрядку. Вот и началось что-то особенное.       На удивление никого вокруг не было, только какой-то парень, сидящий в наклонку, и поэтому лица не было видно, только макушку, его каштановые волосы от влаги закручивались в спирали. Он чинил свой промокший телефон и не обратил никакого внимания на девушку, лишь бормотал ругательства устройству связи, — но оно его не слышало и упорно не включалось.       — Представляете, я сдала экзамены старшей школы! — с детской радостью пролепетала Хотеру парню. Её никто не спрашивал, это в целом было не вежливо, но девушка была настолько счастлива, что это счастье хотелось непременно разделить с кем-то ещё.       Не поднимая головы, парень посмотрел по сторонам, проверяя, ему ли были адресованы слова, и ответил:       — Могу поздравить? — Беззлобно спросил он, не отрываясь от своего занятия. Но видно, что ему вообще всё равно. Поэтому Хотеру отвернулась и начала рассматривать отражающиеся в лужах дома. Они выглядели как порталы, сквозь которые видно другую реальность.       Парень за её спиной выругался и бросил телефон прямо в лужу. Портал пошёл рябью, уже нельзя было разглядеть там дома. А телефон-то дорогой, такая раскладушка стоит, наверное, как зарплата Хотеру в кафе-баре, где она подрабатывает.       Девушка всем корпусом повернулась и посмотрела на него. Наконец он поднялся и стало видно его лицо. Выглядел он странно, пусть о странности точно не Хотеру судить, просто весь его образ выглядел так, будто коллаж, вырезанный из журналов. Одет в какой-то крутой офисный костюм, но сам он весь в бинтах, даже правый глаз закрывала повязка. Но все странности меркли пред красотой его черепа! Такие ровные черты, не без доли смазливости, но очень гармоничные. Ему бы пошло побриться налысо или хотя бы коротко подстричься. Сразу выделило бы ровную складку века, скулы и глаза кофейного цвета.       Он хмурил тёмные брови и почти до крови закусил нижнюю губу, взгляд его всё так же был прикован к злосчастному телефону.       — Ох уж эта техни… — Он наконец повернулся к Хотеру, обращаясь к ней, и замер на полуслове. Девушка неловко замялось, макияж, наверное, чёрными струйками расплылся по щекам, да и вся она, скорее всего, была помятой, а вода всё ещё стекала с юбки. — Вы… не замерзли?       Вместо ожидаемого «вы выглядите как мокрая курица», Хотеру получила «вы не замёрзли»! Конечно, любой достаточно вежливый человек постарался бы не указывать на временные недостатки. Но всё равно так неожиданно и приятно!       Уже в следующую секунду на её плечах оказался тяжёлый чёрный плащ и приятная тяжесть рук этого парня. К щекам невольно прилила кровь. Как хорошо, что у неё румянец никогда не бывает ярко выражен.       — Давайте зайдём вон в ту кофейню, — Прямо над ухом прозвучал его мягкий, обволакивающий голос. Парень указал куда-то в сторону яркой вывески. — Естественно за мой счёт. Вы же сдали экзамен, это нужно отпраздновать.       Во-первых, Хотеру казалось, что она ему симпатична, раз он с ней так обходителен. Во-вторых, что он тоже любит мрачность и готику так же, как и она: бинты на всём теле просто так не носят, это наверняка часть какой-то идеи, а в субкультуре готов для Хотеру идея важнее всего (а возможно он просто режется). Но из головы не выходила та вспышка гнева незнакомца, именно это не давало ей полностью отдаться в его объятия, а хотелось. Он был опрятный, и пахло от него какими-то приятными духами, что для многих парней, видимо, невыполнимо, а иначе, почему большинство выглядит чуть красивее обезьяны? Ведь так немного нужно!       В кофейне было намного теплее и, в сравнении с наполненной свежестью улицей, невероятно душно и влажно. Народу было много, но как специально для них двоих остался столик в дальнем конце зала, закрытый ширмой. Место было очень приятное. Светили бумажные фонарики, создавая интимную обстановку. От стульев и высокого стола пахло деревом.       Но всё портили трупы мух — они были повсюду! В самих фонариках, на полу, под потолком. Зов одной мухи очень тихий, но если их много — это жутко утомляет, это как окружить себя телевизорами, транслирующими белый шум. Так и хотелось приказать надоедливым насекомым убираться отсюда. Но превалировало желание остаться с этим парнем на большее время, чем полчаса.       Милый официант сразу принёс полотенце, а бинтованный незнакомец заказал кофе. Хотеру же сразу пошла в уборную проверить макияж. На самом деле не так плохо, как ожидалось, возможно, потому что ожидалось чёрное месиво. А тут неубиваемые стрелочки, милые смоуки, которые всё равно поплыли по щекам, но даже эстетично. Если быть оптимистом.       Хотеру сняла с безымянных пальцев кольца-когти и наконец умылась. Без макияжа она чувствовала себя дискомфортно, будто осталась голой. Но почему бы не побыть оптимистом и не решить, что это будет испытание по развитию внутренней уверенности, не зависящей от внешнего вида! Но не когда будешь сидеть один на один с очень красивым парнем».       Хотеру вернулась к незнакомцу, уже попивающему кофе из малюсенькой чашки. Двойной эспрессо. Плохи его дела. Около чашки с капучино стоял кусок торта. Хотеру села за своё место и уже хотела сказать, что торт — лишнее, но её перебили.       — Мы так и не поздоровались. Как вас зовут? — незнакомец приветливо улыбнулся, следя, как Хотеру садится, поправляет юбку и берёт чашку в промёрзшие руки.       — Баумгартен Хотеру, но вы кажетесь мне хорошим человеком, поэтому можно по имени — просто Хотеру.       — Бауму… Ба… Ты считаешь меня милым и поэтому позволяешь мне не мучиться? — Незнакомец лукаво улыбнулся, театрально прижав руки к груди в жесте высшей признательности. — На немецком умеешь говорить?       — Отец заставлял учить языки, но из них запомнила я лишь по паре слов, а немецкий на очень плохом разговором уровне.       Парень лишь хмыкнул. Он выглядел заинтересованным, что что-то на интуитивном уровне подсказывало Хотеру, что ему плевать.       — Я Осаму Дазай, но если мы уже настолько сблизились, что называем друг друга по имени, но обращаемся на «вы», то просто Дазай.       Хотеру улыбнулась ему, да он очень милый, как плюшевый медвежонок, так и хочется потискать его… Раз они так близки — можно его слегка объесть. Даже если он её кинет — она сможет расплатиться за кофе и торт, пусть это и будет болезненно для её небольшого бюджета. Это не случай у Цубаки, когда её кинул парень в ресторане, оставив счёт на немалую сумму. Хотеру наколола на вилку кусок торта и съела — он был невероятно вкусный, шоколадный, как она и любит.       На её холодную ладонь легла другая, в сравнении с её обжигающе горячая. По шее пробежали приятные мурашки.       Прозвучал вкрадчивый голос:       — Знаете, вы так обворожительна…       Но Хотеру не слушала его, она сконцентрировалась на других ощущениях. Как только он коснулся её руки — все те нити, которые тянут её во все стороны, ослабли, все голоса, зовущие её к себе, стихли. Этот покой — это то, что обычные люди чувствуют всегда? Так… завидно. Кто же этот незнакомец? Цубаки бы сделала расклад на картах Таро или посмотрела по гороскопу. Может, это судьба? Человек, способный перекрыть действие способности Хотеру… Человек, в чьих силах спасти её одним лёгким касанием…       — Не хотите ли совершить со мной самоубийство?       Хотеру ненадолго опешила, а потом в её голове родилась целая куча образов. Это же так мрачно…       — Так романтично, — вздохнула Хотеру, тронув пальцами губы, будто её только что поцеловали, и с восхищением посмотрела на парня.       Лицо Дазая выражало одновременно счастье и удивление. Возможно, он желал положительного ответа очень давно, но всё равно был поражён.       — Это прекрасный сюжет для картины… Знаете, вы такой необычный человек, мне бы хотелось узнать о вас больше! — Воскликнула Хотеру. Не хотелось отпускать его руку, но она сама выдернула её, прижав к груди. В голове снова поселился белый шум из голосов и жужжания насекомых.       Дазай застыл с глуповатой улыбкой, словно Медуза Горгона превратила его в камень в такой неудачный момент.       — Я думал, что такая как вы согласится действовать, а не писать картины.       — Что вы имеете в виду?       Дазай что-то несвязно промычал, описывая рукой круги, — намекал на внешний вид девушки.       — Мне казалось, что все готы хотят умереть.       Хотеру лишь вздохнула. И вот снова ей нужно объяснять это, потому что он не относится к этой субкультуре. Ну и облом.       — Во-первых, я не отношу себя к этой субкультуре, не хочу загонять себя в рамки. Во-вторых, готы не хотят умереть, им просто нравится мрачная эстетика, викторианский стиль…       — Даже не занимаетесь сексом на могилах?       — Хах, нет.       Дазай выглядел в конец разочарованным.       — И фильмы ужасов не смотрите?       — Кто-то смотрит, моя подруга не-гот Цубаки их обожает, а я нет, я вообще темноты боюсь, — Хотеру нервно посмеялась, а Дазай удивлённо поднял бровь. — И вообще! В городе одни маньяки! Сколько девушек за последние пару лет пропало — жуть! Поэтому все кошмары тут, в реальности.       — И много чего ты ещё боишься?       — Ну-у, пауков, замкнутых пространств и вроде всё. А ты боишься чего-то?       Дазай опёрся щекой на ладонь и задумался. Было не понятно о чём он размышляет. В его пустых глазах было что-то, что хотелось разгадать. Хотелось препарировать его, чтобы понять что у него внутри, работают ли его внутренние органы как и у всех людей или их нет вообще.       — Интересный вопрос, — Дазай поболтал в кружке остатки кофе. — Мы боимся не высоты, а упасть. То есть получается, что в сухом остатке мы боимся умереть. Я не боюсь смерти, поэтому не боюсь ничего.       — О.       Так это предложение о суициде было не шуткой, значит, и бинты не часть образа… Страшно представить что привело его к такому мироощущению и восприятию собственного тела как поля для увечий. Но так интересно узнать его историю! Возможные варианты яркими образами крутились в голове: от трагичной любви до банальной предрасположенности человека к подобному состоянию.       — Знаете, я бы хотела вас нарисовать…       Теперь Дазай выглядел точно удивлённым, но всё ещё не очень заинтересованным.       — Но для этого мне нужно узнать вас поближе, потому что иначе картина получится безжизненной.       — Я подумаю, — Дазай посмотрел в окно. — О, дождь прошёл, может…       — Да, надо идти домой, — С улыбкой сказала Хотеру и встала одновременно с Дазаем.       Уже на улице она отдала ему плащ и, не подумав, сказала:       — Красивая кофейня, жаль только, что повсюду валяются дохлые мухи, от их жужжания голова болит.       Рука Дазая застыла на полпути к плащу, он быстро что-то обдумал. Наконец взял свою вещь и сказал:       — Продиктуй мне свой номер…              Хотеру ехала на поезде домой, было немного неудобно в таком положении черкать карандашом по бумаге так, чтобы получилось что-то сносное, но она старалась. Вырисовывались аккуратные линии лица Дазая, пушистые ресницы, притягивающая взгляд мимика. Наверное, он был настоящим сердцеедом и, если бы Хотеру не перебила его — предложил бы поехать к нему. Но она была научена горьким опытом разочарований — любовь ей не предначертана. Пусть её душа была горяча — она не согревала холодное тело.       Уже несколько месяцев живя одна, Хотеру не понимала зачем снова возвращается. Её семья живёт на окраине города и дорога была не близкая. В вагоне было совсем мало людей и ещё меньше учеников школ, обычно все дети ходят в учебные заведения в 10-15 минутах ходьбы, но отец устроил Хотеру в школу, где работал его друг биолог. Как хорошо, что он был хорошим человеком и не стал говорить отцу о том, что его дочь ходит в классы по рисованию, а не биологии и химии. И как плохо, что всё-таки придётся сказать родителям: «сердечно прошу прощения, но вместо курсов по биологии я ходила на курсы по живописи…». А родители — высокопоставленные врачи. Отец хирург, мать клинический психиатр. Отец не любил вранья и, если бы Хотеру рассказала о том, чем хочет заниматься по-настоящему, он бы это принял, может, не сразу, но принял. А вот мать не простит подобного. Она всегда считала, что импульсивной дочери нужна профессия, которая будет сдерживать её. Хотеру прослеживала противоречие в её ожиданиях от дочери и тем, что она говорила ей обычно, что…       Мысли прервал полившийся из окна нежно-розовый свет — закат. Все предметы приобрели розовые оттенки, стали какими-то нереальными, вот-вот растворятся или поменяют свою форму. Бегущие по стенам вагона животные, сотканные из розового света, облака за окном, нависающие друг над другом в несколько больших уровней напоминающие замки. Можно подумать, такое бывает только во сне — но вот оно! Чудо наяву!       В мысли ловкой змейкой заполз её новый знакомый, кажущийся таким подходящим её жизни как недостающий кусочек пазла, неожиданно найденный за диваном. Он мог показаться простым как две иены, но было в нём что-то загадочное. Возможно потому, что все вопросы кроме одного задавал он, а Хотеру лишь соблаговоляла отвечать. Девушка ощутила укол совести и всё исправить и прямо сейчас написать ему, но обнаружила, что он-то взял у неё номер, а она у него нет. Похоже, что придётся ждать весточки и будет прекрасно, если это ожидание не продлится вечность.       Потому что он и был вестником огромных изменений в её жизни.