Любовь, алые розы и кошачий скелет

      Как только Дазай переступил порог штаба Мафии, на него обрушилась какофония звуков. На самом деле, штаб ему больше напоминал рынок. Туда-сюда сновали клерки, где-то пролили кофе, все друг с другом разговаривают, кричат. Одним словом: бесят.       — Ты где шлялся? — даже этот шум, напоминающий музыку Шнитке, мог прорезать этот грубый громкий голос, звучащий справа и немного снизу. Дазаю словно висок просверлили дрелью — он сразу же запульсировал тупой болью.       — Ты что, прямо здесь меня и ждал? Хороший пёсик, — Дазай, смахнув шляпу, потрепал Чую по голове и продолжил движение к лифту. За спиной сразу же послышались нетерпеливые шаги.       Дазай не упустил возможности спросить:       — А ты случаем не помнишь, в кофейне на восьмой улице было много трупов мух? — протянул исполнитель, заходя в лифт и нажимая кнопку.       — А, я понял, — Чуя угрожающе наклонил голову на бок, заходя в лифт и вставая перед Дазаем. — Ты упал головой вперёд и твой мозг вывалился на асфальт!       Это была несмешная шутка, поэтому Дазай просто проигнорировал и её, и человека перед ним.       — У нас ещё два трупа! — Чуя сорвался на высокий крик. — Человеческих! А у тебя только и мыслей, что о насекомых!       Да, эти мухи захватили всё сознание Дазая, невозможно было думать ни о чём кроме них. Как Дазай, который частенько заходит в то место за кофе, ни разу не видел умерших мух, а эта девочка-ходячая-странность увидела? так ещё и много! так ещё и голова от них болит! Столько совпадений. А то, как она вздрогнула, когда он коснулся её руки — нет, это точно не от вспыхнувших в молодом организме гормонов. Она была в недоумении, у неё наверняка есть способность и она действует постоянно, мешая ей жить. Значит, если сделать её зависимой от его способности — можно будет управлять.       Мозг сразу нарисовал заманчивую картину: она как какая-то наркоманка умоляет его подарить ещё пару минут спокойствия, или наслаждения, или ещё чего-то. Дазай этого пока что не придумал. Но зачем придумывать, если он воплотит это в жизнь? Мозг сразу задал резонный вопрос: «зачем?», но пальцы уже набирали сообщение.       ме: это Дазай, как делишки?       Только сообщение было отправлено, а Дазай уже пожалел. На него навалился весь груз предстоящей переписки, попыток заслужить её доверие, манипуляции, которые могут не окупиться, ведь у неё и правда может не быть вообще никакой способности и он только что всё придумал.       Он подумал удалить сообщение, но этот телефон он купил всего час назад и не знал куда нажимать. Но ощутил выбрицию.       +81-х-ххххххх: не очень, только вернулась от родителей, читаю с Сэмом       ме: кто такой Сэм?       Вместо ответа ему пришло фото кота, ну, как кота. Останков кота. Дазай посмотрел на Чую так, словно на его лице были написаны все ответы. Накахара ощетинился в ответ и скрестил руки на груди.       — Чего, страшная девчонка нюдсы прислала?       Странный вывод, но допустим.       — Не, это что-то более откровенное. — Дазай повернул экран к Чуе и уже рыжий смотрел на него вопросительно.       — Тогда тебя можно считать зоофилом?       — К кошачьим скелетам меня пока не влечёт.       Даже если это её любимейший кот, который был с ней с самого рождения и спал с ней в одной люльке — превращать его в украшение на полке даже для Дазая слишком. Стоит признать, выглядит эффектно, и как эти косточки не разваливаются? Надо будет напроситься к ней домой. Или прямо сейчас удалить её номер.       Лифт наконец распахнулся и Дазай пошёл в свой кабинет, Чуя последовал за ним. Вправду как собачонка — подумал он       Дазай не любит свой кабинет — слишком много пространства для него одного. Окна закрыты, чтобы он, не дай боже, выпрыгнул. В центре большой дубовый стол, заваленный документами, пара шкафов у стены да пара кресел для гостей, диванчик и кофейный столик. На всей площади этого кабинета предметы терялись. Но менять что-то было бы слишком утомительно, к тому же Осаму мало что смыслил в дизайне интерьеров. Можно пойти и по примеру других шишек мафии. Они ставят больше стеллажей и кладут туда какие-нибудь безделушки, но Дазая ничего не интересовало, чтобы поместить это на полку и любоваться.       — Докладывай, — Дазай жестом приказал напарнику сесть в кресло для «гостей», а сам устроился за своим столом. Он откинулся на спинку кресла, на мгновение ощутив, что падает, но не упал. Жаль.       — Прикажи это кому-нибудь другому, — Чуя остался стоять, скрестив руки на груди.       Дазай лишь вздохнул. Почему все вокруг такие гордые? Почему бы просто не подчиняться всем его приказам? Это настолько сложно?       — Расскажи подробности убийств и я подумаю, рассказать ли тебе кое-что очень занимательное.       — Что там рассказывать? — Чуя развёл руки в стороны, он уже остыл и хотя-бы не кричал. — Снова два тела нашли с пулевым ранением в груди и снова это наш инвестор. Бесят, кому-то на месте не сидится? Нас с тобой теперь поставили разгребать это, — Накахара издал звук, похожий на рычание. — Теперь ты, выкладывай.       Дазай не стремился быстро ответить Чуе.       Пусть подождёт, ему будет полезно развить терпение.       Он думал об этой таинственной организации. Странно, что они не пытались захватить грузы или что-то ещё, просто убивали инвесторов или постоянных клиентов, или просто мирных. МВД уже заглядывало на огонёк по этому поводу, что ведёт к усилению контроля и наблюдения за Мафией. Мори будет в расстроенных чувствах, а выслушивать его упрёки слишком утомительно.       Но опять же, эти действия не были совершены кем-то крупным и влиятельным. Да, убивали в основном всяких высокопоставленных личностей, с ними и гражданских. Но выглядело это наивно и жалко, вызывало не панику, а ощущение, что лодыжку Дазая покусывает щенок чихуахуа. Всё, что нужно для разгадки — зацепка. Придётся наведаться к этому старому маразматику дедуле Чао, наверняка это из-под его крыла вылез этот выблядок. Только на что он озлоблен — не понятно.       — Я сегодня встретил одну девочку, и вот рассуди. Склонность к мистике, хранение кошачьего скелета на полке, то, что она где-то нашла целую кучу дохлых мух, от которых голова болит — это просто завихрения творческой натуры, или влияние способности на мозг? — Это Чую не убедило, и Дазай добавил: — И у неё руки ледяные, даже для промокшего.       Накахара с минуту размышлял об этом, а потом с сомнением посмотрел на Дазая.       — Ты влюбился что ли? Ну и вкус у тебя конечно…       Дазай состроил обиженную мину.       — Нет. Так что на счёт способности?       — Да не знаю я! — вспылил он и плюхнулся в кресло. — Как ты вообще себе её представляешь?       Теперь уже думал Дазай, а Чуя ждал.       — Не знаю, но что-то связанное с мертвечиной, — махнул рукой исполнитель. — После Акутагавы я любую способность буду считать верхом силы.       — Что ж ты так про него, — тихо сказал Чуя, вставая с места. Дазай притворился, что не слышал, пусть убирается из кабинета. — Кстати, теперь ты на Аку бумажную работу не скинешь, это дело только твоё и моё.       Как только дверь за Накахарой закрылась, улыбка пропала с лица Дазая, оставив лишь боль вокруг рта.       Как утомительно.       Похоже, он специально доложил Мори, чтобы Дазай не смог отлынивать. Работать с этим рыжим безумием просто невыносимо, он слишком эмоционален и вспыльчив, лезет не в своё дело. Последнее в нём самое ненавистное.       Он сразу перевёл мысли в сторону способности его новой знакомой. Какая же она? Не хотелось бы возиться с чем-то бесполезным; шанс можно дать всегда, может усердие сделает из неё хорошего специалиста, а если нет… Дазай поразмыслил над тем, как минимизировать риски, он всё же не маньяк и не безумец, чтобы мучить кого-то просто так, в этом должна быть польза. В целом, если втереться в доверие, то она сама подчинится? Если нет — можно пригрозить чем-нибудь или кем-нибудь. Он в любом случае найдёт рычаг, нужно лишь немного подробностей. И желательно причину, она должна быть достаточно весомой.       +81-х-ххххххх: вау, они разрешили учиться на живописи, если я попаду в тройку лучших поступающих!       ме: может, стоит встретиться и отпраздновать это?       +81-х-ххххххх: хорошо, но место выбираю я       Дазай крутанулся на своём кресле. Он даёт ей неделю на то, чтобы проявить способность, а дальше он будет действовать более радикальными методами. Столько ещё дел осталось.       Дазай прикрыл глаза. На него навалился весь тот груз, на который он старался не обращать внимания весь день. Дышать стало тяжело, рёбра сдавливали бинты, но было что-то, что давило на них изнутри. Он потёр пальцами веки, это движение стоило неимоверных усилий. Даже интересно, остальные люди чувствуют себя так же или они не устают от минутного диалога? Они свободно живут без постоянного ощущения свободного падения? Будто летишь, пытаешься ухватиться за выступающие скалы, но только сильнее обдираешь ладони о острые камни и снова падаешь.       К горлу подкатила тошнота, но Дазай понимал, что его не вырвет даже при желании. Он ощущал это что-то внутри себя, чёрное и вязкое. Оно обволакивало внутренние органы, давило изнутри на лёгкие, закупоривало сосуды. Когда в детстве это только появилось Дазай пытался вызвать рвоту, чтобы это наконец покинуло его тело, но из рта выходила только вязкая слюна.       Со временем он нашёл способ на время освободиться от этого. Он открыл ящичек, к котором аккуратненькой стопочкой лежат бритвенные лезвия, насаженные на деревянные стержни.       Дазай не любил боль, но она помогала на время ощутить эмоции, почувствовать себя живым человеком. Но видимо в нём чего-то не хватает, он неправильный, сломанный, неполноценный. Он не испытывает того, что чувствуют другие. Это отличие его пугало.       Лёгкие начали судорожно сжиматься, требуя кислорода. Нужно не забывать дышать. А так хотелось бы забыть об этом. Стать ничем.              Хотеру сказала, что ей нужно постоянно тренироваться, чтобы поступить, в Йокогамский университет и поэтому она пошла рисовать. Дазай естественно напросился с ней, хотя предпочёл бы какое-нибудь кафе с мягкими креслами.       Водитель привёз исполнителя к остановке и уехал. Дазай сел на скамью под навесом и застыл. Где-то тихо напевали птички. Воздух был чистый, даже голова кружилась от этого, а чему там кружиться, если мыслей не было. Думать это так же утомительно. Куда проще смотреть в одну точку. Чёрная вязкая жижа снова зашевелилась, сдавливая органы. На этот раз ощущение было такое, будто они там наизнанку выкручиваются. Нет, это ЖКТ требует еды, которую Дазай должен был ему предоставить ещё восемь часов назад.       Из подъехавшего автобуса вышла Хотеру. Её слегка подпрыгивающая на носках походка создавала ощущение, что девушка парит над землёй. Её волосы теперь были сухие, и было видно насколько они густые — если в косу заплести, наверное, трудно будет обхватить и пальцами двух рук.       Она положила деревянный кейс на каменную дорожку, на него кружевной зонт, а сама села рядом с Дазаем. От неё слегка пахло шоколадом и клубникой.       — Не думала, что ты любитель наслаждаться природой, — теперь он видел её в профиль. Небольшая горбинка на носу. Волосы заправлены за ухо, открывая серьгу в виде перевёрнутого креста. Сатанистка. Скорее всего придерживается идеологии Лавея, а это означает излишнюю строптивость и мстительность. Чуи достаточно, пусть он и не сатанист. Но плевать на рыжего, сейчас важнее аккуратно прощупывать Хотеру.       — Ты сатанистка?       Дазай, сегодня твой мозг с языком не связан, да? — задал он сам себе риторический вопрос.       — Не совсем, но многие идеи разделяю, в основном связанные с саморазвитием. Я обожаю узнавать что-то новое, будь то человек, место или искусство. Идеи наподобие «если меня ударят по щеке, я не подставлю вторую, а ударю в ответ» хороши, но я слишком увлечена чем-то новым чтобы тратить время на месть, — Хотеру встала, взяла свои вещи и с неловкой улыбкой сказала: — Идём, дальше природы ещё больше.       Дазай посмотрел ей вслед. На удивление её энергичность он мог терпеть.       Взгляд привлекла не типичная вещь, которой он в прошлую встречу не придал значения — к корсету прикреплены старомодные закрывающиеся часы на цепочке. Круглые, отливающие серебром, вверху была кнопка как у секундомера. Они висели прямо под рукой, чтобы удобно было сразу схватить.       Он продолжил идти, озираясь по сторонам. Солнечные лучи пробивались сквозь ветки сакур, на них ещё только набухали бутончики будущих розовых цветков. Можно было разглядеть птиц, чьи голоса становились всё громче, сливаясь в довольно складный оркестр.       Пара продолжала неспешно идти. Деревья незаметно сменились рядами потрёпанных временем каменных башенок с написанными на них именами и датами.       — Необычное место для свидания, — Сказал Дазай, оглядываясь по сторонам. — Но теперь понятно почему в 4 утра.       На кладбище никого кроме него, Хотеру и птиц не было.       — А это и не свидание, ты сам согласился пойти со мной на пленэр, поэтому не жалуйся, — Прокряхтела она, ставя мольберт, который достала из кейса. — Мне нравится это место, ощущение, что вокруг тебя десятки поколений!       Дазай равнодушно взирал на ряды могил, картина была не такой мрачной. Как ожидалось, но нарушать молчание не хотелось, будто призраки умерших могут его услышать. Бред, на который Дазай никогда не вёлся. Можно к этому приписать и веру в судьбу. Но пару дней назад что-то изменилось. Тогда его охватило неконтролируемое беспокойство, тревожность, агрессия. Он был переполнен эмоциями до краёв, а потом ещё и дождь пошёл. Изрезанная в мясо тем же утром рука онемела, и Дазай выронил телефон прямо в лужу. Что-то тогда изменилось, но он ещё не до конца понимал что. Лишь какой-то тихий голосок в его сознании говорил, что лучше бы он удалил номер девушки. И это была не совесть.       Он зашёл за мольберт и встал лицом к Хотеру, загораживая ей весь обзор, но зато теперь он мог рассмотреть её при хорошем освещении.       Взгляд девушки стал каким-то туманным, на губах играла блаженная улыбка. Не такая безумная, как пару дней назад, когда она прибежала похожая на мокрую курицу. Но сейчас она искрилась и горела именно изнутри, в ней было столько счастья и радости просто от того, что она водит куском дерева с щетиной по натянутой на раму тряпке. Так и хотелось затушить этот огонь, чтобы он не слепил глаза.       Хотеру подняла свои большие уставшие глаза. Чёрные как два колодца.       — Дазай, — Хотеру произнесла его имя с такой мягкой и тёплой интонацией, что по телу парня побежали мурашки. Её глаза были всё так же туманны, волосы чернильными водопадами стекали по плечам. — Чёрный тебе не идёт. Ты будто отделяешься от мира.       Дазай почему-то задержал дыхание. Он чувствовал, что бездна и вправду его захватывает. Не накручивай. Он решил, что это лишь проницательность человека искусства, не более.       — Что ты имеешь в виду? — В планах Дазая не было пункта «стать жертвой», вопросы должен задавать он.       — Я плохо изъясняюсь словами, может, я лучше напишу картину и покажу тебе?       Дазай вопросительно наклонил голову на бок. Стоило поступить рационально: достать пистолет и выстрелить ей пару раз в живот, чтобы она помучилась перед смертью. Но рациональность куда-то делась, её место занял интерес, и он ответил:       — Хорошо.       — Тогда я начну прямо сейчас, ты не против? — Сказала Хотеру, зевнув, её взгляд прояснился.       — Не против, но у меня в запасе всего пара часов.       — Ничего, сколько есть.       Дазай чувствовал себя как в состоянии сильного алкогольного опьянения. Возможно, сказались шесть часов сна за двое суток, а может он падает в бездонный колодец и абсолютно не сопротивляется.       — У тебя плотный график? Где ты работаешь? — Спросила Хотеру, не переставая рисовать.       — В мафии.       Смысл слов дошёл до Дазая уже после того как он их произнёс. Аккуратно. Прощупывать. Аккуратно.       Девушка на секунду замерла, а потом подняла на него взгляд, полный презрения.       — Если не хочешь рассказывать, то так и скажи.       Дазай молча смотрел на неё. Хотеру напряглась, он увидел это в напряжении её шеи и пальцев рук, сильнее сжимающих кисть. Теперь уже он почувствовал себя охотником.       Он стоял неподвижно, даже волосы почти не трепетали от лёгкого весеннего ветерка. Боковым зрением он заметил движение. Хотеру так резко повернулась в сторону могил, будто её кто-то окликнул. Её лицо выражало смесь страха и непонимания, взгляд скользил по могилам, ища то, что её отвлекло.       — Нет, — твёрдо сказала она, отвечая чему-то, что Дазай не видел.       — Что?       Хотеру посмотрела на Дазая, словно только вспомнила, что он там стоит, и как бы невзначай спросила:       — Есть не хочешь? Стоять неподвижно тяжело.       Дазай хотел отказаться, но желудок мучительно сжался, вот-вот заурчит.       — Не откажусь.       Сев на бордюр, Хотеру порылась в своём кейсе и достала пластмассовый контейнер с онигири. Дазай взял один и сел рядом. Покрутил, нерешаясь откусить. Еда значит больше, чем может показаться.       — Почему именно кладбище? В Йокогаме мало живописных мест?       Хотеру посмотрела куда-то вдаль, её взгляд потяжелел, плечи опустились.       — Ты можешь посчитать меня странной, но мне здесь спокойно.       — Среди покойников?       В уголках её губ появилась тень улыбки.       — Мне всегда хочется приходить на кладбища и в места, где они когда-то были. Меня как магнитом тянет.       Хотеру замолчала и откусила онигири. А Дазай продолжал смотреть на неё сверху вниз. Интуиция подсказывала, что перед ним неогранённый алмаз. Он откусил онигири, на языке появился неожиданно приятный вкус рыбы.       — М-м, вкуфно, — с улыбкой сказал Дазай, пересиливая себя, чтобы не набросится на еду.       — Сама готовила.       Дазай не ответил. Почему-то ему стало очень весело, смех сам собой рвался из горла. Он не мог проглотить то, что откусил, и выплюнуть тоже не мог. Он лишь давился смехом, плотно сомкнув губы. Теперь уже настала очередь Хотеру смотреть на него с непониманием. Но Дазаю было всё равно. Эта вспышка радости будет дорого ему стоить, но это в будущем. Сейчас он был самым счастливым человеком на земле.