Любовь, алые розы и кошачий скелет

— Ку… — Я ничего тебе не скажу. Уголки губ Дазая резко опустились вниз. Он откинулся на спинку кресла и взял в руки газету. Куникида уткнулся в книгу. Монотонный стук, исходивший от поезда, давил на нервы. Ну и что, что Дазай пофлиртовал! А Куникида делает из этого проблему вселенского масштаба, аки мамочка, следящая за сынишкой. «Ты отвлекаешься от работы, Дазай», «тебе нужно быть серьёзнее, Дазай», «ты плохо выполняешь свою работу, Дазай» — ну и что? Но ничего, они придут в агентство, и Дазай сам увидит, что там такого приключилось! Эта командировка выбила его из привычного графика. Интересно, конечно, когда он успел стать таким неженкой, что чувствует дискомфорт в отсутствии привычной чашки кофе с утра и получаса под горячей водой в душе. Он внимательнее вгляделся в газету. «В Китае панда родила пятерых детёнышей. По этому случаю президент лично…». Панды милые, но Дазай сразу перевёл взгляд на другую колонку. И тут его поджидали эти кошмарные Европейские фамилии, которые ему было слишком лень проговаривать правильно даже в своей голове: «В театре Ла Скала отгремела премьера оперы «***» авторства великого русского композитора Августа Чавотдывт. В главных ролях Павел Завомтытм, Ангелина Вонзываты, Алекс Авдватв и Японская оперная певица Шира Цубаки. Не смотря на свой шрам, она продолжает покорять сердца миллионов…» Дазай ощутил, будто в его голове открылся старый ящичек, который он тут же постарался закрыть. К тому же, зацвела сакура, она тоже навевает воспоминания. На следующем развороте Дазаю рассказали рецепт приготовления какого-то зарубежного блюда, рассказали о курсе валют, предоставили сводку новостей Японии от популяции кур, до контрабанды наркотиков. Последнюю страницу занимали новости мира. Дазай лениво гулял взглядом по строчкам, пока не наткнулся на одну колонку, и какую бы сжимающую грудь боль он не испытывал при прочтении, он не мог остановиться до самой последней буквы: «15 апреля в Италии, в особняке *** были найдены мёртвыми 38-ми мужчин и 12-х женщин, предположительно, все они работали на Мафию или иную вооружённую противозаконную группировку. 30 из 50-ти тел пролежали около трёх дней, остальные находились на самых разных стадиях разложения. 6 тел на финальной стадии разложения лежали недалеко от особняка. На близлежащем кладбище разрыты могилы найденных в особняке людей. Из сейфов пропали деньги и драгоценности. За пять лет насчитано шесть подобных убийств, жертвами всегда становились члены вооружённых бандитских группировок. За всё это время следов убийцы, предположительно эспера, так и не было найдено. Жители Италии возмущены осквернением могил своих родственников и предлагают ставить железные ограждения на могилы как в XVIII веке. Власти утверждают, что делают всё от них зависящее, нанимают эсперов, но всё безуспешно. Преступник всё ещё остаётся на свободе». Живот скрутило, будто Дазай пару часов назад выпил литр просроченного кефира. Он снова перечитал статью и погладил пальцем буквы. О ней он слышал только из новостей. Всегда всё одно и то же. Убийство, кража, преступник не обнаружен, на месте преступления найдены или тела животных, или людей. Каждый раз, видя эти нередкие статьи, он жалел, что отпустил её. Но смог бы он защитить её, если бы они остались вместе, если бы она продолжала быть его тенью? Дазай лишь надеялся, что ей не нужна его защита. Её способность развивалась. Любимые крысы через год уже могли разгрызать кости. Удивительно, что обычный скелет, не имеющий мышц, мог двигаться, так ещё и превышал силой любого человека в два раза, скорее всего, даже железные ограды на могилах уже вряд ли спасли бы могилы от осквернения. Дазай закрыл глаза и прижался лбом к стеклу. Первые несколько месяцев было тяжело. Он постоянно пытался окликнуть её, если ему что-то понадобится, говорил свои мысли вслух, будто она услышит. Затем избавился ото всех вещей, что напоминали о ней. Кабинет снова стал слишком большим и пустым, слишком большое свободное пространство за спиной давило, там будто гулял ветер. После Ода умер и мысли о ней запутались где-то клубке боли и суеты. За месяц подготовившись к побегу, на одной особо крупной перестрелке Дазай затерялся среди толпы и сбежал, сжёг свой плащ. Домом ему служил маленький домишко. Летом там было так жарко, что трудно было вдохнуть, зимой же холодно, будто он спал прямо в снегу. Из дома выходил только на рынок за продуктами и в книжный магазин. Мог бы записаться в библиотеку, но у него не было документов — он не мог никого посвящать в план побега. Дазай думал, что отпустил её. Другая обстановка уже не пробуждала воспоминаний, он уже не окликал, если и говорил вслух, то только сам собой. И так продолжалось до середины осени. Слегка переборщив с саке, он пожимался в постели, укрытый тонким одеялом. Прохудившийся футон упирался в рёбра. Приятное помутнение в голове вызывало безмятежную улыбку. Мысли медленно ворочались в голове, перебирая варианты развития сюжета в недавно купленном детективе. Щёку похолодил ветер, дующий из щели под ветром. — Не дыши на меня, — отмахнулся Дазай. Его рука полоснула воздух, глаза раскрылись, голова мигом протрезвела. Цепочка мыслей привела его от воспоминаний обо всех прикосновениях, всегда холодных, к призрачному образу. Стало так одиноко. Дазаю показалось, будто всё это время он существовал без части самого себя, но осознал это только сейчас. И теперь, рану, оставшуюся от оторванной части, облизывал холодный ветер. С этих пор каждую ночь, только он закрывал глаза, перед глазами появлялись линии, схема — от одной точки шли самые разные варианты событий. Дазай перебирал каждый из них, пытаясь понять, как бы он мог уберечь её, тысячи «если бы». Когда они закончились, пришли сладкие, но с горьким послевкусием, грёзы. Теперь он представлял самые разные варианты их встречи. Через два года он поступил в детективное агентство, и образ стал приходить реже и реже с каждым месяцем. А потом он начал замечать статьи в газетах, которых до этого читал мало. Когда он увидел первую, решил, что совпадение, но через ещё несколько статей стало понятно, она попала в преступную организацию. В Италии. Стало ясно, что Дазай её не спас. Он её загубил ещё сильнее. — Дазай, — Куникида пощёлкал перед лицом мужчины, пытаясь привлечь внимание. — Мы подъезжаем, доедай. Есть не хотелось, но в его комнате в общежитии наверняка нет еды, с другой стороны, просто купит в магазине по пути консервированных крабов. В общежитие они пришли ближе к концу рабочего дня. Свет горел только в одной комнате — Ацуши. Без дополнительной бумажной волокиты от Дазая он справлялся с работой намного быстрее. Позвякивая консервными манками, Дазай медленно по ступенькам полз до своей квартиры. Куникида, только сойдя с поезда, сразу помчался в Агентство оформлять новичка (случайно проговорился Дазаю). — Дазай-сан! — из двери показалась белоснежная мальчишеская голова, тигриный слух у Ацуши сохраняется даже в человеческой форме. — Я рад вас видеть! — У вас много всего произошло, да? — Да, я бы хотел обсудить с вами нашу с Кёкой миссию, но только после того как вы отдохнёте, конечно! — Разве вы не закончили её ещё позавчера? Разве за эти дни ты не пришёл к выводу? Ацуши задумался. Дазай не дал ему додумать свою мысль, и зашёл в комнату. Они уселись за котацу, парень выключил свет и оставил только небольшую лампу на столе. Мужчина с грустью бросил взгляд на банки с крабами, жалобными глазами выглядывающие на него из пакета. Они так и просили: «съешь нас». Да-да! Именно так и говорили! Парень задумчиво смотрел на свои руки, лежащие на котацу. — Месть — это и правда выход? — Смотря, какой ценой. Ацуши начал вдаваться в подробности дела, а Дазай мысленно нарисовал причинно-следственную связь. Но не рассказа своего подопечного, а того года, когда его Тень ещё бродила за ним по пятам. Когда парень закончил, он вопросительно посмотрел на наставника. Но снова встретил взгляд, спрашивающий: «и к чему ты пришёл?». Всё же, Ацуши нужно научиться жить и принимать решения самостоятельно, потому что мечта Дазая может исполниться в любой момент. — Люди делают выбор сами. Быть хорошими или нет. Простить, или нет. За то, в чём Кацу обвинял Дазая, простить невозможно. Были ли у того несчастного мальчика другие пути? Если бы Кицо изначально всё ему рассказал? Наверное, об этом уже бесполезно думать. К тому же, когда Дазай попал год назад в подвалы Мафии, Кацу там уже не было. Скорее всего, от него избавились, как только Дазай сбежал. Со стороны входной двери послышались сначала приближающиеся, потом удаляющиеся шаги, женский голос и звук поворачивающегося в замочной скважине ключа. — Йосано, — сказал Дазай, но её спутника определить не смог. — И новенькая, Суо Кадзуко. — Круто, познакомишь? — Конечно, — улыбнулся Ацуши. Очень хотелось вернуться к крабам. Они — единственное, что сейчас заполняет мысли Дазая. Послышался стук в дверь, через пару секунд в проёме показалась Йосано. — Ацуши, у тебя есть чай? Кадзуко ещё не купила, а у меня совсем закончился, даже чаинки нет. — А, сейчас поищу. — Можешь не спешить, я ещё у себя в душ схожу. Через час можете придти к Кадзуко, как раз с Дазаем её познакомим. — Она симпатичная? Йосано закатила глаза. — Возможно, это плохая идея. Ладно, через час. Йосано ушла. — Дазай-сан, вы можете поесть у меня. Я тут отварил риса, а ещё у меня засоленный лосось. От услышанного в животе заурчало. Не в характере Дазая отказываться, когда предлагают, поэтому он остался. Они включили небольшой телевизор и молча смотрели какое-то странное шоу. Через полчаса, когда тарелки почти опустели, Ацуши вздрогнул как от страха. — Мне послышалось, будто кости ломаются. — Может, показалось из-за телевизора? Я не слышал. — Дазай-сан, сегодня вы слишком серьёзны, это пугает. — Я сам себя боюсь, — пробормотал Дазай. — Может, сходим во двор и проверим, что за звук? Ацуши кивнул, и оба вышли. Дазай снова прихватил с собой пакет. Банки бились и тёрлись друг о друга. Они обошли почти весь периметр общежития и снова вернулись к входу. И тут Ацуши уже не выдержал: — Я за вашим пакетом ничего не слышу! Ещё больше шумя, Дазай взял пакет в руки и прижал к себе. Наконец наступила тишина. И почти сразу прогремел выстрел. Из своей квартиры выскочила Йосано в домашней пижаме и мокрыми волосами. За пару шагов Дазай и Ацуши взлетели на общий балкон. — Откуда? — Со стороны квартир. Они поочерёдно открывали каждую дверь. Какие-то были закрыты, из каких-то выбегали перепуганные члены Агентства. За одной из открытых дверей, казалось, ничего не было. Но завернув за угол в спальню-гостинную, становилось видно женское тело, лежащее в луже крови. Копна длинных чёрных волос утопала в красноте. По резко появившемуся и исчезнувшему свечения Дазай понял — Йосано применила свою способность. Банки выпали из его рук. — Хотеру?.. — он как в бреду подошёл к ней и упал рядом с телом на колени. — Хотеру… Только дрожащими руками он перевернул её на спину, как послышался звон. Три тихих удара. Но для Дазая они показались ударом огромного колокола прямо в его голове. В ушах зазвенело. Его Хотеру смотрела прямо на него стеклянными глазами. Кровь не текла и, кажется, рана затянулась. Дазай с улыбкой обернулся. За его спиной стояли почти все члены агентства и с ужасом смотрели то на девушку, то на улыбающегося мужчину. — Всё в порядке, я её знаю, и я всё объясню! Лучше бы Дазай откусил себе язык, а не ляпнул то, что первое в голову пришло. Пришлось рассказать всю историю с самого начала: как с Хотеру познакомился, как с Кацу всё сложилось, и как потом он Хотеру потерял. Конечно, он старался не вдаваться в подробности и старался сглаживать все углы. Сам пересказывая всё, будто проживая год заново, на него стало ещё сильнее давить осознание, что он настоящий монстр. И спустя мучительные тридцать восемь минут Дазай смог уверить всех, что всё в порядке и что его нужно оставить здесь. Только дверь закрылась за замыкающим процессию Ацуши, до конца обеспокоенно смотрящим на Дазая, как мужчина бросился к футону, на который переложил Хотеру. Он вглядывался в лицо, гладил пальцами холодные щёки. Это она, Хотеру. Дазай упал рядом с ней, обнял её холодное тело и уткнулся носом в шею. Это не сон. Каких-то семь часов и она проснётся. А проснётся ли? Она не подавала признаков жизни до звона часов. Ни звука. Рана зажила, но это не доказательство. И как она вообще могла попасть под пулю? Потом Дазай осознал, что она будто растаяла. Возможно, это выглядит так из-за её лёгкого кружевного платьица или он слишком сильно вырос, но она точно сильно похудела. А если вспомнить, что она всегда была на грани экстремальной худобы. Способность продолжает её убивать. Чудо, что она продержалась пять лет. Пять лет. Пять. Лет. Дазай начал складывать все подтверждённые случаи восставших мертвецов. Два раза в месяц ей нужно было использовать способность, поднимать из могил десятки людей. Тогда она харкала кровью от нескольких человек. Хотеру… она точно проснётся? Дазай уже не был уверен. Семь часов. Если быть точнее, то семь часов и тринадцать минут. К рассвету она должна проснуться. Дазай решил, чтобы убить время убрать следы борьбы. Замёл осколки разбитых чашек и раздробленную груду костей с едва уцелевшим кошачьим черепом. Поднял с пола катану и вставил в ножны, замаскированные под её любимый кружевной зонтик. Пока он это делал, пытался восстановить в голове ход боя. Вскоре ему это надоело. Он открыл банку с крабами, съел её. Осталось шесть часов и двадцать четыре минуты. Дазай открыл ещё одну банку, но она так и осталась стоять на котацу. Дазай лег, положив щёку в ладонь Хотеру. Просто прикрыть глаза… Ему приснился жуткий сон, в нём она не проснулась. Теперь он точно одинок. Теперь навсегда… Я в аду? Тогда почему здесь пахнет рыбой? Хотеру открыла глаза. Голова болела, к горлу подступала тошнота толи от использования способности, то ли от запаха рыбы, но возможно это были крабы. На ладони кто-то лежал. Хотеру медленно перевернулась и обхватила голову лежащего. Дазай очнулся, но постарался не подать вида. По положению рук он легко понял, что Хотеру хочет свернуть ему шею, он сам же учил её этому. Но она почему-то медлила. — Дазай? — прохрипела она и наклонила голову, уткнувшись носом в растрепанные волосы мужчины. Вместо ответа он повернулся к ней лицом и лукаво улыбнулся. Она широко раскрытыми чернющими глазами смотрела на него как на этакую диковинку. — А почему ты не мёртв? Дазай хотел сказать что-то первый, но так и застыл с открытым ртом. — Э-э, а должен? — Ты сказал мне, что умер, разве нет? Проморгавшись, Дазай снова посмотрел на Хотеру. Она говорила абсолютно серьёзно. — Ого, так мы оба живы. Дазай пощупал свой живот и грудь. — Ну, я вроде да. Она улыбнулась краешками губ. — Вот и славненько. Выйди, пожалуйста, мне нужно собраться на работу. Облокотившись спиной о дверь её квартиры уже со стороны улицы, Дазай мысленно выкинул в мусор все возможные сценарии их первой встречи: от самых трагичных, до самых по-детски наивных. Но он ни разу не представлял себе подобного. Будто Хотеру и вовсе не переживала. А Хотеру стояла точно так же, схватившись за грудь, будто если сожмёт в кулак собственное сердце, оно начнёт биться медленнее. Она сама не понимала, почему вела себя так равнодушно, от затаённой на него обиды? ей хотелось, чтобы он тоже ощутил себя брошенным, как она когда-то? или она слишком шокирована тем, что он и правда жив? Тот день Хотеру почти не помнит. Но она точно знала, что ей несколько раз сказали, что Дазай мёртв, и даже он сам ей это сказал… — Я и правда больна… На работе Хотеру не обращала на Дазая никакого внимания, как бы он не старался его получить. Она с улыбкой выполняла всю данную ей работу. Во время обеденного перерыва Дазай нашёл Хотеру на набережной. Она, оперевшись на ограждение, пустыми глазами смотрела на море. Чёрные пряди, выбившиеся из лёгкой косы, метались из стороны в сторону. Чёрное платье по колено подчёркивало её фигуру. Кружевная тень от зонтика нарисовала узор на её белом румяном лице. — Мы так нормально и не поговорили, — Дазай подошёл и протянул ей стаканчик. Она косо посмотрела на него и тут же отвернулась, спрятав лицо за волосами. — Пять лет прошло, о чём нам говорить? — прошептала Хотеру. Но, не смотря на остроту сказанных слов, она взяла стаканчик и отпила из него. — Горячий шоколад? — Тут ещё недалеко продаётся персиковое желе. Через дом художественный магазин. Хотеру горько усмехнулась. — Я не рисую. — Если это из-за «нарисую гениальную картину и умру», то тот твой подарочек я сжёг. — Ты хоть знаешь, сколько я… Ладно. Ближе к делу. О чём ты так хотел поговорить? Дазай улыбнулся. Её всё так же можно задобрить вкусной едой. И почему он так мало пользовался этим? — Как ты себя чувствуешь? Девушка застыла с почти поднесённым к губам стаканчиком. — Сойдёт. Йосано меня подлатала, а способность вашего директора не даёт моей способности меня убивать. — Но ты не вернула себе руки. — Это моё наказание. — За что? Ты ни в чём не виновата. — А это допрос? — Разве я для тебя чужой человек? — Прошло пять лет. — И что? Пять лет то, пять лет сё, — Дазай от подступающего гнева вдохнул побольше воздуха и затараторил. — Я о тебе почти всегда думал, только сакура зацветёт, только, увижу в толпе чёрные волосы, только сквозняк из дверной щели подует — всё о тебе! А ты думаешь, что эти пять лет уничтожат то, через что мы вместе прошли? Хочешь, я приглашу тебя на свидание? Снова станем друг другу близки как тогда, и даже больше. Нижняя губа Хотеру задрожала, она отбросила стаканчик в сторону, и горячий шоколад расплескался по дорожке. — Да как ты смеешь… Ты хоть знаешь, что я чувствовала тот год? Знаешь, что я чувствовала эти пять лет? Пока ты флиртовал с официантками, моего отца, всю мою оставшуюся семью могли убить за малейшую ошибку, — её голос дрогнул. Она задрала голову, чтобы заглянуть Дазаю в глаза, но его силуэт стал размытым от подступивших слёз. — Я изменилась, Дазай. Я уже не та Хотеру, о которой ты вспоминал. Они надолго замолчали. Смотрели друг на друга, тяжело дыша, будто пробежали вместе несколько километров. — Хотеру… Девушка вздрогнула, услышав своё имя спустя пять лет. Дазай взял её за плечи и развернул к себе лицом. Её мягкие черты лица стали острее, от тёплой кожи веяло холодом, шедшим изнутри, из самой глубины её сердца. Дазаю вспомнилось как она пила его кровь и не могла остановиться. Будто только это могло спасти её от этого всепоглощающего холода мира мёртвых. — Прости меня, — прошептал он. — Если ты здесь, то твой отец… — Он умер от аппендицита. И я сбежала. Дазай поднял руку, хотел притянуть её к себе, утешить. Но Хотеру сделала шаг назад и отвернулась, чтобы волосы закрыли её лицо, но мужчина заметил блестящую мокрую полоску на её щеке. — Хотеру… — Замолчи! — девушка попятилась назад. — Просто замолчи уже! Ноги дрожали, вот-вот и не удержат вовсе её и без того лёгкое тело. Хотеру развернулась и побежала что есть силы. Здесь она его встретила, здесь они и поставят точку в своих отношениях. На работу Дазай не пришёл, а Хотеру была этому только рада. Не хотелось изображать, что ничего не было. Открыв ключом входную дверь, она поплелась в спальню. Скулы болели от постоянного натягивания улыбки. Наказание за притворство. Пахло маслом. И растворителем. Знакомый, родной запах, которым когда-то пропахла её маленькая квартирка. Посреди комнаты сидел Дазай и что-то увлечённо черкал на холсте карандашом. — Ты что здесь делаешь? Дазай поднял на неё взгляд, но ничего не сказал, только кивком головы пригласил сесть рядом. — Я тебя не приглашала. Мужчина закатил глаза. Хотеру сжала губы и села рядом на подготовленную для неё подушку. На холсте Дазай изображал небо и воздушные шары, плывущие рядом облака. Закончив, развёл краски, на новой палитре уже почему-то красовалось чёрно-серое пятно, и протянул Хотеру кисть. — Я не смогу, — сказала Хотеру, кивнув на свои руки. Дазай всё так же молча взял её руку в свои, вставил между пальцев кисть и начал, поддерживая её руку, выводить кистью на холсте синее небо. Затем облака. Звёзды, там, где небо уже было достаточно тёмным. Воздушные шары. Хотеру как заворожённая не могла отвернуться. Знакомая текстура красок, шуршание кистей. Как люди с утерянными конечностями могут чувствовать фантомную боль, так она теперь как наяву ощущала каждое движение. И даже тепло его рук. — Ты ни слова не сказал. — Ты запретила мне говорить. — О… На верхнем крае уха она сначала ощутила горячее дыхание, потом его тёплые губы. Даже сидя Дазай сильно выше Хотеру, и, чтобы вопросительно и с негодованием посмотреть ему в глаза, ей пришлось задрать голову. — Ты… Он едва-едва прикоснулся губами к её губам и отвернулся. — Ты, наверное, устала. Я там тебе приготовил немного. И ещё на кухне подарочек для тебя. Хотеру вышла его проводить. Он долго поправлял воротник своего пальто, потом попытался ногтем отскрести какое-то невидимое пятно. Всё это время щёки Хотеру горели румянцем. Через пару минут Дазай оглянулся ещё раз, и задержал взгляд, с нежностью смотря в чёрные глаза. И, наконец, вышел. Хотеру пошла на кухню. В кастрюльке лежал остывший рис, в другой кастрюле тушёное мясо. С учётом красок, на это всё Дазай потратил пол своей зарплаты, если не больше. Оглянувшись, девушка наконец увидела на столе что-то прямоугольное, накрытое знакомой тёмной тканью. Недолго думая, она сорвала её. Сакуры, ветер сдувал нежные розовые лепестки. А в середине картины две серые фигуры, будто вырезанные и вклеенные из другого места — фотографии, газеты, но они точно не были частью мира этой картины. В одной она узнала написанного её рукой Дазая, а в другой, стоящей рядом с ним, себя. Чёрно-белые, их волосы не трогал ветер, как два каменных изваяния, памятники. В названии «й» была замазана чёрной краской на букву «е». «одинокие». Хотеру улыбнулась картине. Она нежно взяла её в руки, ощутив запах ещё не высохшего масла. Стало как-то тепло и хорошо. Теперь она и, правда, не одна.

Конец.