Звездное Колесо: Князь Черное Золото

      Однажды, почти в самый канун Излома, к Рею заглянул Айфир, как всегда, с карманами, полными конфет и печенья, и с намерением потрепать языком.       В тот день Рей сидел на перилах балкона своих покоев спиной к пропасти внизу и опасно раскачивался, подставив лицо солнцу. Ему нравилось заигрывать с пустотой, удерживаясь на самой кромке падения. Иногда посещала шальная мысль всё-таки разжать руки и отклониться чуть-чуть больше. Казалось, что бездна поддержит, не даст упасть — стоит только захотеть. Но, скорее всего, внизу потом и косточек не соберут.       Потому дарри просто щурился на солнце и тихо, боясь спугнуть даже тени самих этих мыслей, мечтал о том дне, когда сможет расправить крылья и взлететь.       Каково это — иметь крылья? Каково это — чувствовать, как тебя держит на своих ладонях ветер? Он никогда не спрашивал об этом Айфира, не просил делиться образами. Чтоб душу не травить. А сегодня, вот, распирало, да так, что и впрямь хотелось разжать руки и полететь прямо в искрящийся под солнцем снежный простор.       Золотой свет далеко на юге искрился, пел и звал. Мороз кусал за нос и щёки, ветер задувал в лицо меховую опушку капюшона куртки. От болезни не осталось и следа, хотя, если Талиана узнает, что он вот так торчит на ветру, будет… ворчать, если не сказать хуже. Но Рею нравилось, когда ветер бьёт в лицо. Словно он уже летит. Но всё-таки…       Мысль оборвало чужое приближение. Рей почуял, как кто-то поднимается к его дверям: в ментале чётко обозначилось чужое намерение. И не узнать этот бодрый настрой было нельзя. Рей вздохнул, соскочил с перил и вернулся в комнату, успев до прихода пятнистого снять уличную верхнюю одежду и сунуть ноги в пушистые домашние тапочки. Сегодня ему, вообще-то, разрешили побездельничать, но Айфира ничуть не удивит, если он застанет младшего сородича за книгой.       На сей раз это был увесистый том под названием «О природе вещей и явлений. Начальный курс».       Рею нравилось читать и перечитывать эти старые книги, несмотря на то, что многое в них он успел выучить наизусть, а больше, чем написано, убористые, украшенные виньетками, строчки дать не могли. Под старинными, подновлёнными магией, переплётами рассказывалось, что такое планета, что происходит на её поверхности и в недрах, как зарождаются ветра и прорываются вулканы, и ещё много о чём. В библиотеке Тоурена таких не водилось отродясь. Вымершие звери и птицы, глубины Океана, горные вершины, легенды исчезнувших народов и неведомые глубины космоса — всё распаляло юное воображение куда больше исторических хроник и легкомысленных романов. Неужто и вправду расстояния между населёнными мирами так огромны, что без сложных кораблей и хитрых порталов не доберёшься и за сотню лет? Неужели могут существовать немыслимые планеты, состоящие из одного только газа? Или такие, где на расплавленную почву падает стеклянный дождь, а ураганные ветра достигают такой мощи, что снесли бы крепость, как песчинку? Или такие, где под кислотными облаками вместо морей плещется лава. Разыгравшееся воображение порой подкидывало вопрос: а каковы могли бы быть обитатели подобных планет?..       Равьен отвечал, что они, как правило, для жизни непригодны и потому — необитаемы. Но, чем духи не шутят, вдруг кто-то сумел бы и в таком месте жить приспособиться?       От пространных размышлений, успевших исподволь вползти дарри в голову, отвлёк бесцеремонный стук Айфира.       — Входи уже, — буркнул Рей, устраиваясь в кресле.       Обсидиан оказался, как и всегда, оглушителен во всех смыслах. Сначала в комнату ворвались его мысли, а потом и сам даэйр, излучая непрошибаемую жизнерадостность. Рей не удержался и зыркнул на него исподлобья. Он терпеть не мог лишнего шума в ментале, а Айфир всем собой, единственным и неповторимым, напоминал ему с десяток бордельных «пташек» разом. Закрываться, к сожалению, толком не хватало ни сил, ни умения. Рей надеялся со временем исправить этот досадный момент, но покуда приходилось терпеть.       — Привет! Как дела? Я смотрю, ты всё с книжками, — гость плюхнулся в соседнее кресло и тут же потянулся в карман своего пятнистого балахона за конфетой. — И как не надоело… Будешь?       Он помахал в воздухе медовым леденцом.       — Нет, — Рей отрицательно покачал головой. — Ты мне лучше скажи, от Кхайнэ нет новостей?       Айфир отвёл глаза и без удовольствия сунул леденец в рот.       — Нету, — вздохнул он. — Сам не знаю, что и думать. Обычно он хотя б Зов посылает или птиц хоть с короткими почеркушками. А ежели так молчит, потом приходится его шить по живому мясу.       — И ты не можешь отследить, где он? — спросил Рей. Скрывать тревогу не получалось, да и сам вопрос её выдавал яснее ясного.       — Я ж те не мастер-ищейка! — всплеснул руками даэйр. — Да и, мож, он к Димхольду поехал, а эт, если без порталов, год только туда, на четырёх-то копытах. Ну, или полгода, если повезёт…       — А почему не порталом? Тут же зацепился Рей за странность. — Меня-то он так вполне себе забрал.       — Рисково это было, — честно признал даэйр. — Там, где Мелетида верховодит, магию лучше применять с опаской. Особенно портальную. А то это… по частям выйти можно, или вообще из перехода не выйти. Или выйти, но не там, — Айфира передёрнуло. — Но надо было тебя быстро вытащить, вот он и решился.       — А Димхольд — это кто?       — Друг старый, — охотно ответил Айфир. — Кузнец он в войске эйри Ровеанны, оружейник.       — Ровеанны Лерис из Дома Тирин? — уточнил Рей.       — Ну, — покивал Айфир и с хрустом разгрыз конфету. — Слыхал чего?       — Конечно, — кивнул дарри. — Только ленивый за чашкой вина про неё не трепался. Про неё и её… спор с Эльхаром.       Дом Тирин был одним из последних уцелевших осколков старой, ещё довоенной, знати. Записей не сохранилось, но, если верить слухам, Тирин без малого тысячу лет держал под своей рукой остров Нерос с его силовым источником. Ровеанна дин Лерис ан’Тирин осталась последней в роду, не имея наследников ни мужского, ни женского пола. И князь Эльхар, понятное дело, метил завладеть островом с его портами, укреплениями и силовыми кристаллами. Зачем ему, Рей понятия не имел и даже предположить не пытался. Равьен-эрхе пояснял, что эти камни бесполезны и, более того, вредны без понимания, как ими пользоваться.       А что, если Кот отправился на восток по следам этого непонятного Арана?..       Оставалось только гадать… Про то, что эйри Лерис спит с Хранителем слухи, кстати, тоже ходили.       — Ты за делом или просто так зашёл? — спросил Рей, наблюдая, как очередная конфета исчезает в клыкастой пасти.       — Да спросить хотел, ты на праздник-то пойдёшь, или опять отсиживаться собрался? — Айфир глянул с непонятным выражением в красных глазах.       — Пойду, отчего нет, — не стал отказываться дарри. — Жаль только, Кота не будет.       — Эт да, — согласился Обсидиан невесело. — Кто-то ж долэен за жреца быть и духов уважить. Наверное, Кирелайну придётся… Ничё, пролетим как-нибудь! — он взбодрился, хлопнул себя по коленям, и маска весёлого, шумного толстяка-балагура вновь вернулась на круглое лицо. Рею это не понравилось. Личина ужасно раздражала и заставляла считать сородича недалёким и не заслуживающим доверия созданием.       — А почему тебя зовут Многоликим Странником? — спросил дарри, вклиниваясь в эти мгновения внезапно промелькнувшей печали и не давая маске прирасти к лицу. — И как ты научился быть собакой? Ни разу не слышал, чтобы про даэйров говорили, будто они так могут.       Айфир растерянно заморгал, застигнутый врасплох внезапным вопросом.       — А… Ну… понимаешь… — он замялся, не зная, как отвертеться от ответа, но потом всё-таки выдавил из себя признание: — Я в детстве много жил среди людей. Так проще прятаться.       — Но почему ты не перекинулся человеком? — искренне удивился Рей.       — Детей-беспризорников по деревням тоже не шибко жалуют, — уклончиво ответил даэйр. — А собаке нет-нет, да кинут чего…       Рей ему не поверил. Не может быть, чтобы сироту хоть где-то не приютили хотя бы работником! Но подвергать слова старшего даэйра явному сомнению не стал.       — А почему твоя семья жила не на Сантеке?       — Все ж здоровые и прожорливые, — пожал плечами Айфир. — Места на всех не хватает. Вот и пришлось родителям на материк перекочевать.       Дальше можно было не спрашивать. Изгои, которым не хватало пищи и сил на человеческий оборот, среди людей тоже не прижились.       — Они погибли? — всё-таки спросил Рей. Айфир ждал этого вопроса, и странно было бы промолчать.       — Их убили люди, — спокойно сказал Обсидиан. — Перелёт был долгий, мать и отец устали. А местные решили, что те непременно станут нападать на общинное стадо.       Обсидиан всем собой излучал нежелание говорить об этом дальше. Высказывать сожаления казалось глупостью. Лицемерно сожалеть о смерти тех, кого никогда не видел и не знаешь. Повисло неловкое молчание. А потом дарри тихо проговорил:       — Но ведь планета большая. Можно же попытаться найти новое место для жизни. Попытаться договориться. Разве нет? Мне снились даэйрские города...       — Договориться-то, может, и можно, — вздохнул Айфир. — Только они не хотят.       — Странные, — сказал Рей. — Почему?       — Да бес их поймёшь! — Айфир живо всплеснул руками, разом возвращая себе прежний бодрый вид. — Сидят на своих островах, ни до чего им дела нет, а вокруг хоть трава не расти…       — Расскажи всё, что про них знаешь, — попросил дарри.       — Так прям сразу и всё? — деланно удивился пятнистый. — Ты даёшь, малой. Всё тебе, пожалуй, только Старейшина Брендомар расскажет, и то, если сильно повезёт.       — Ты же его Советник, — напомнил дарри.       — Ага, советник, как есть советник, — покивал Айфир. — Только это не про то, чтобы советы советовать… На что тебе всё знать-то надобно?       — Я хочу понять всё о своём народе.       Взгляд Айфира на доли мгновения помрачнел, в эмоциях пробежала рябь недовольства, тут же насильно заглушённая. Странно, что ему не понравилось, неужели просьба? Или рассказывать придется всякую мерзость?       Ко второму Рей был готов. Куда больше его удивил бы рассказ о добром, великом и могучем народе, несущем справедливость, процветание, счастье и так далее. Народ, бросающий своих детей в беде, процветать не может. И уж тем более — быть великим.       — Так-то я мало что знаю. Из древней истории — только то, что когда-то у нас было своё государство, мы строили красивые просторные города и могли жить, где захотим. Та планета называлась Тиррон и была больше этой. Про те времена рассказывают, будто бы даэйры жили, не зная забот.       «Люди в своих книжках тоже про Золотой Век и всеобщее счастье пишут», — подумал Рей.       — Старейшины рассказывают, что на Тирроне начали гаснуть Источники, — продолжил Обсидиан, излагая общепринятую версию. — Дети даэйров стали рождаться больными и слабыми. Отдельные Рода стали искать себе новый дом, и так деды наших отцов пришли со временем на Хэйву.       «…Чтобы повторить здесь то же самое».       Но яд Рей предпочитал держать пока при себе.       — Поначалу всё хорошо шло, — продолжал Айфир. — Мы строили большие роскошные города, селились, где хотели и не знали трудностей.       — А потом? — Рей с любопытством приподнял одно заостренное ухо. — Куда всё делось?       Ну да, Сны тоже, помнится, на это намекали. На попытки заселить всю Хэйву и получить полное господство над ней. Только вот незадача — другие расы были против.       — Потом… — Айфир слегка замялся, подбирая слова, — началась большая заваруха с Хранителями. Долго рассказывать, и вообще, по-хорошему, тебе бы у Кхайнэ спросить об этом, ему-то всяко лучше знать. Но я те так скажу: если люди считают, что кто-то им помехой, они ни перед чем не останавливаются, пока помеху не уничтожат. Вот и тут заварушку начали. Кто, с кем, за что и почему — эт я не знаю. Меня тогда ещё на свете не было. А планету они разносили при этом знатно. Я сам видал, одного континента до сих пор, считай, нету, стекло одно вместо земли.       — Стекло?.. — ошарашенно моргнул Рей.       — Натурально, стекло, песок да камни, — кивнул Обсидиан. — Круглыми такими блямбами… Как солнце припекает, так оно враз на сковородку становится похоже.       — Чем же они… — Рей не договорил. Его передёрнуло, а по спине пронеслись ледяные мурашки, едва он попытался представить себе картину безжизненных стеклянных пустошей, где нет ничего, кроме колкой пыли, камней, стекла и раскалённого ветра.       — А бес их знает, — поморщился, топорща усы, Айфир. — Может, площадные заклинания, а может, эти, как их… снаряды, во. Магии в них ни крохи, но шарахают — будь здоров. Так вот, Хранители, вместо того, чтобы урезонивать, кто на одну, кто на другую сторону становились и только хуже делали.       — И Кхайнэ там был?       — Был, а как же. Только молодой совсем, в учениках ходил у тогдашней Опоры Равновесия. Всем просра… кхм, звезды выписывал, кто грозился Серебряные Облака, столицу тогдашнюю птичью, на землю свалить.       — И алден? — уточнил Рей, вспомнив о старых легендах.       Про алден он знал только из звучавших в борделе присловий — их именем ругались, к ним посылали, как к демонам, далеко и надолго. Из сознания людей считывался давно укоренившийся привычный образ-страшилка, рисующий вооружённых до зубов чешуйчатых чудовищ, которые то воруют детей, то вырезают целые города, то творят ещё что-нибудь непередаваемо ужасное, на что воображения рассказчиков уже не хватало. Но никто никогда и не задумывался, что это может быть некий древний народ, имеющий свою культуру, свои ценности, амбиции и притязания. И если их до сих пор боятся, значит, на то есть причины, и эти существа чем-то заслужили свою репутацию,       — Говорят, было дело, — не стал спорить Обсидиан. — Только как оно всё было, тебе уже точно никто не расскажет, даж если попросишь. Твоего последнего родича точно они к праотцам отправили, — на это Рей вскинул бровь, и старший коротко пояснил: — Антрацит Ночное Сердце. Его ещё до сих пор называют великим Некромантом… Уж не знаю, чем он ящерицам не угодил, но рассказывают, будто помирал он с дюжину дней, если не больше, прямо на поле сражения.       — И сородичи ничего не сделали, чтобы ему помочь? — нахмурился Рей.       — Они пытались оставаться в стороне и вмешиваться в чужую войну как можно меньше. Но Старейшина Брендомар Агат и Антрацит — Хранители, они не могли оставаться в стороне, ты ж понимаешь…       — То есть, ты хочешь сказать, что даэйры пытались просто увильнуть от войны? И даже ничего не сделали, чтобы её остановить? По твоим словам, выходит, что предки были трусами.       — Что ты, нет! — старший растерянно заморгал и попытался пояснить: — Они просто пытались избежать лишнего кровопролития! Мы не сторонники больших войн…       Рей поморщился. Он что, действительно такой наивный? Странно. Не может быть. Ему почти шесть веков. В таком возрасте, вроде бы, пора перестать верить в чушь.       — Разве лишней крови можно избежать, сбегая от врага? — почти искренне удивился Рей. — Я думал, это делается при помощи дипломатии. А если не получается, ты всё равно идёшь защищать свой дом и семью. Или заранее делаешь так, чтобы на тебя никто не мог напасть.       Явно чувствовалось, что Айфир не знает ответов и даже толком никогда не задумывался над столь давним прошлым, которое успело превратиться просто в не подлежащую критике легенду. Или это прошлое не столь отдалённо? Сколько времени прошло с окончания той войны?       Рей напряг память, вспоминая человеческие хроники. Сейчас триста второй год по общему исчислению. От какой даты? От окончания войны.       Значит, Айфир недоговаривает. Очень много недоговаривает. Щадит, что ли? Забавно. Зачем? Даже если он сам и не воевал, то должен хотя бы знать, что тогда происходило…       Тут до дарри дошло, что его собеседник изрядно приврал с возрастом. Либо сама война шла очень долго.       Но ловить его на недосказанности пока ещё рано. Да и спешить некуда.       — Наверняка кто-то что-то пытался сделать, — вздохнул даэйр. — Но теперь уже почти никто ничего не помнит. Разумеется, были и дипломаты, и главы родов, которым небезразлична судьба народа.       «Угу, значит, были и те, кому наплевать».       — Не помнит? — уже искренне изумился дарри. — А история? Разве никто ничего не записывал? А очевидцы? Мы же очень долго живём!       Что-то во всём этом было очень крепко не так. От проступающей со слов Обсидиана картинки несло гнильцой и старой, разжиревшей ложью. Копаться во внутренностях этого чудища пока не хотелось, и дарри спрашивал лишь то, о чём невозможно было промолчать.       За время жизни в борделе он успел начитаться книг по истории человеческих государств. Люди имели склонность довольно скрупулёзно записывать все свои войны, коронации правителей и прочие подобные события, так почему бы даэйрам не делать так же? Или хроники есть, но лживые?       — Это не принято, — Айфир снова начал мрачнеть, уже понимая, что каждый следующий вопрос будет ещё неудобнее предыдущего. — Знания о прошлом передаются изустно и в виде памяти от старших к младшим. Зачем что-то писать, когда ты можешь получить всё напрямую? А очевидцы… Погибли тогда очень многие. Почти все.       — Чтобы этими знаниями могли воспользоваться, кто хочет, — Рей приподнял с колен тяжёлый фолиант. — Как здесь. Да и неудобно это — напрямую. Кто-то может ошибиться, неправильно истолковать слова и видения, кто-то приврёт при пересказе или приукрасит события, кто-то забудет что-нибудь важное — и представление получится уже неверное.       — При написании твоих книжек тоже кто-нибудь что-нибудь приврёт или забудет, — резонно буркнул Айфир.       — Ну и что? — тут же возразил Рей. — Можно сравнивать разные варианты. Где сойдётся — там и правда.       На это старший сородич не нашёлся, что ответить и замолчал, выудив очередную конфету.       — Зачем ты за них оправдываешься? — спросил у него Рей. — Разве ты лично в чём-то виноват?       — Да нет, я просто хотел, чтоб ты…       — Думал о них лучше, чем они есть? Нет, извини, я им не верю. Я хочу понять, почему они такие. Выходит, что им всегда ни до чего нет дела, даже до своей же безопасности. Растут, как цветы на грядке.       -Даже если бы я знал ответ… — Айфир помрачнел и развёл руками, — всё равно бы тебе не сказал.       — Это почему ещё? — нахмурился Рей.       — Поверь, лучше тебе просто забыть об их существовании и жить, не думая об островах. Тебе же спокойнее будет…       — Это звучит так, будто они обо мне не забудут, — попенял ему Рей.       — Они о тебе, покамест, не знают, — возразил на это Айфир. — И хорошо, и пускай дальше себе не знают… Целее будешь.       — Ещё скажи, что я какой-нибудь наследник богатого рода, и меня потеряли в детстве, — фыркнул дарри.       — Да не то, чтобы наследник, — развёл руками Обсидиан. — Чешуя у тебя приметная слишком. Лучше бы тебе её кому попало не показывать.       — Все твердят про чешую, — буркнул Рей, захлопывая книгу. — Но не поясняют толком, что не так.       — Антрацит по себе не самую лучшую память оставил. Боялись его, — уклончиво ответил пятнистый.       — Но я-то не он, — огрызнулся Рей.       Сородичи теперь казались ему сплошь неприятными типами. Он и сам не знал, зачем расспрашивает о них. Может быть, глубоко в душе ещё жила надежда, что его примут, как своего, а может, чтобы лишний раз убедиться в том, что ему с ними не по пути.       Приближалась Ночь Излома, а вместе с ней новый рубеж.       

***

Предпраздничная суета накрыла крепость и городок при ней. Из всех труб поднимался дым, ароматы пряников, пирогов и прочего печева носились в наполненном детскими возгласами воздухе, мужчины готовили праздничные костры, дети увлечённо строили снежный бастион, который будет не единожды взят в праздничных боях. Кайл не преминул втянуть в это занятие и Рея. Тот согласился сперва из любопытства, потом ему неожиданно понравилось, и вскоре он наравне со всеми лепил и таскал тяжёлые снежные блоки и снаряды, успевая помогать тем, кто послабее. Сугробы в тот год намело такие, что снега хватало с лихвой. Бастион выходил высокий, звёздчатый, запас снежков — тоже немалый. Мальчишки постарше зорко следили, чтобы в них не закатывали ледышки и камни. Одно дело — потешная перестрелка с синяками, и совсем другое — всерьёз выбитый глаз. За такое Кирелайн мог и плетей отсыпать обидчику. И всё равно, год за годом сыскивались умники, кто, нет-нет, да и припрячет льдинку в кармане…       Окна и двери домов украсились голубыми еловыми лапами в разноцветных лентах, у входа выставили подношения духам: кто орешки в меду, кто блины, кто пряники. В самую длинную ночь года, верили люди, тёмные безликие твари из-за грани мира, как и тысячи раз до этого, попытаются проникнуть в мир живых. И надобно приложить все силы, чтобы помочь Великим Духам-защитникам. А иначе не миновать беды!       Многие сетовали, что нет рядом в эту ночь Хранителя.       Со всех окрестных деревень стеклись в крепость и город гости — родня и знакомые.       И вот, наконец, едва белый день сменился синими снежными сумерками, всюду разгорелись костры и лампады. Свет маленьких резных светильников в виде зверей и птиц мерцал в окнах домов и в руках людей, стекавшихся к кострам. Каждый готов был подарить общему пламени частичку своих сил и веры, а взамен просил что-то для себя и близких. Кто удачи в охоте, кто жениха хорошего да работящего, кто урожая, кто приплод здоровый. Но знали — может и не сбыться, если слишком жадничать.       Рей держался в стороне. Наблюдал, сидя на бочке поодаль от огромного костра, как в языках пламени извиваются быстрые огненные змеи и ящерки, которых никто больше не видит.. смотрел, как люди бросают в огонь прогоревшие фигурные плошки, стараясь не обжечься, как выплёскиваются им навстречу невидимые никому огненные создания. Сам он вырезать себе такую не додумался, да и не набрался пока особого умения в этом деле. Ему кто-то всунул кружку с горячей пряной медовухой, и теперь дарри просто грелся, ощущая себя причастным чему-то значительному и приятному. Чистые чувства и радость вокруг грели душу. Заставляли думать, что, может быть, в мире не всё так плохо.       — Возьми, — сказала подошедшая сзади женщина, протянув ему зажжённую лампадку. — Чего ты, как неродной.       — Спасибо, — дарри утвердил в снегу опустевшую кружку и взял протянутый светильник. Осторожно, чтобы не плеснуть горящим маслом себе на колени. Это была ладья в виде птички сдлинной шеей и затейливым хохолком, вырезанная из тёмного, почти черного дерева, отполированного до мягкого блеска. Огонёк слабо трепыхался в ладонях и норовил погаснуть от ветра.       Рей улыбнулся матери Кайла.       — Желание-то загадай, — подбодрила та.       Желание? Оно у него только одно. И он, веря и не веря в странный незнакомый обряд, прошептал его дрожащему огоньку. Может, и сбудется когда-нибудь…       Костёр принял деревянную птичку, жадно облизал её жгучими языками, пламя выметнулось навстречу, мало не коснувшись рук, но не обожгло. Дарри не отшатнулся, лишь застыл, изумлённо глядя, как вверх по руке на плечо взбегает крохотная пылающая ящерка с золотыми глазами. С весёлым треском она потёрлась о его щёку, обдав приятным теплом, и метнулась обратно, только Рей её и видел. Никто и не заметил крохотной заминки.       А потом… Потом полились первые песни, тягучие и древние. В низкие мужские голоса, тянувшие долгие ноты, один за другим начали вплетаться сперва грудные женские, потом высокие девичьи, словно пенный гребень на хребте океанской волны. Ладони начали отбивать завораживающий рваный ритм, от которого сердце забилось быстрее, а в ушах зашумело. На чистом морозном небе, затмевая звёздные узоры, сияли в зените обе полные луны — Акрей и Силетла. И в этом разноцветно-призрачном свете, перемешанном с жарким сиянием восьми огромных костров, на снег, нагая и простоволосая, выпорхнула Талиана.       Рей ахнул и затаил дыхание. Не будь он привычен к женским прелестям, залился бы краской.       А Талиана, будто и не замечая укусов и хватки мороза, пустилась в пляс в кольце огней и в круге раскрасневшихся лиц. Пышные формы призывно белели, расцветая румянцем, в руках её золотился бубен с длинными алыми лентами. Она была легка, как пушинка на ветру, и с каждым ударом пальцев по похожему на солнце инструменту, с каждым звуком бубенцов всё сильнее начинало казаться, что воздух тяжелеет и наливается жаром, а бубен вспыхивает, будто он и вправду маленькое солнце. Жар приливает к щекам, рукам, ногам и животу, кровь стучит в ушах. И вот уже затуманены мужские взоры, блестят глаза, а хриплые голоса опускаются почти до рыка. Все взгляды прикованы к танцовщице и к её бубну, словно нанизаны на золотую ниточку. И уже нет сомнений, что это артефакт и что он сияет, даря людям тепло, свет и… возбуждение. Уже и женщины явственно краснеют, вольнее обнимая своих мужчин, будто слои одежды им не помеха. Уже и пляска стала быстрой и дикой, и снег таял под босыми ногами, уже и звон бубенцов отзывался в теле звенящей струной. Рей и сам не мог отвести от танца глаз, борясь с желанием поддаться волнам, оседлать их и унестись прочь, присоединившись к женщине в отблесках пламени. Было ли это вожделением?       И да, и нет. он видел пляску смутных теней вокруг неё и уже с трудом мог отличить сон от яви. Всё кругом заволакивал цветной туман…       Волшебство рассыпалось с последним ударом пальцев по светлому золоту, с последним резким звоном. Талиана замерла, оглядывая стоящих вокруг. Снег под её ногами растаял, вода хлюпала по плитам, грозя вот-вот снова замёрзнуть, но женщина этого словно не замечала. Как и того, что кровь отхлынула от её лица и, невзирая на огонь, холод вот-вот возьмётся за неё всерьёз. Чуть помедлив, Талиана заговорила, одним словом вновь приковав к себе все взгляды.       — Этой ночью Жизнь снова одержит верх над дыханием Смерти, — сказала она, — чтобы в свой срок, как заведено вращением Колеса испоконвеков, уступить своей Сестре. Этой ночью взойдут новые ростки, как было прежде и как будет впредь, пока вращается Колесо. Этой ночью твари пустоты не сумеют прорваться сквозь оборону. Слово Опоры Жизни!       Она выдохнула и пошатнулась под весом разом навалившейся усталости. Магия истаивала, воздух всё больше леденел.       Подскочил Кирелайн, набросил меховой плащ на беззащитно белеющие плечи, закутал, подхватил на руки и быстро унёс Талиану в толпу. Радостные, шалые голоса слились в единый несмолкаемый гул, словно эхир не Хранительницу нес, а невесту.       Рей зажмурился, тяжело и глубоко дыша. Все тело звенело, как тот бубен, сердце птицей билось о ребра. Но свежий морозный втер постепенно выветривал дурман и приносил запахи жареного на углях мяса в меду, пирогов и сладостей.       — Пойдем! — вдруг вынырнулаоткуда-то круглолицая курносая девчонка, видом напоминавшая капусту — столько на ней было одежды. — Пойдем Бастион штурмовать!       Рей спохватился, мысленно хлопнул себя по лбу и сполз с бочки.       Сам ведь обещал. А ночь впереди длинная. Самая длинная ночь года, впереди за которой — весна.