Умри, Джерри!

- Собирайся, - как обычно, не поздоровавшись, скомандовал охранник, зайдя в палату к Тому. - Куда? - К доктору Деньё. Том встал с кровати, но, подумав секунду, сел обратно, упрямо скрестил руки на груди. - Не пойду. - Ты должен, пошли. - Ничего я не должен. Я не хочу никуда идти и всё. Охранник задержал на лице Тома тяжёлый взгляд. Конечно, можно было отвести его в нужный кабинет силой, но это не поощрялось и с обычными пациентами, не говоря уже о том, к кому усилиями мадам Айзик было особое отношение. Том же всем своим видом излучал решительность, в кой-то веке смотрел прямо в глаза суровому мужчине в форме и взгляда не отводил. Когда охранник ушёл, он лёг на бок, подложив руку под голову и снова погружаясь в свои мысли, но через пять минут его покой потревожила доктор Айзик. Взглянув на неё, Том шумно выдохнул и быстрым шагом отошёл к окну. - Том, охранник сообщил мне, что ты отказываешься идти на гипноз. - Да. - Почему? - Потому что не хочу. Я уже вспомнил достаточно, и это мне перестало нравиться. - Том, ты вспомнил ещё не всё. Иди сюда, пожалуйста. - Не пойду. Ни туда, ни сюда не пойду. Том перешёл к двери, снова скрестил руки на груди. Эта беготня по палате смотрелась смешно и нелепо, но хотелось как-то показать своё несогласие. А в таких случаях Том привык уходить с места раздора и хлопать дверью. - Том, если ты объяснишь мне свою позицию, может быть, я соглашусь с тобой. Но пока что я тебя не понимаю, - проговорила доктор Айзик, пытаясь вызвать пациента на конструктивный диалог. - Почему я должен что-то объяснять? Разве я не могу просто отказаться от чего-то? У меня ведь есть право на это? - Право у тебя есть. Но, Том, ты сейчас проходишь лечения, а во время него всё обстоит немного иначе – если доктора тебе что-то говорят, этому нужно следовать, потому что мы все бьёмся для твоего блага. - Мне и так хорошо, - чуть мягче, но всё равно упрямо стоял на своём Том. – Я не хочу больше ничего вспоминать. А может, там больше ничего и нет? Мне кажется, что нет. - Но мы не можем узнать этого, не проверив, согласен? - Нет, - парень мотнул головой. – Я больше не пойду на гипноз. Хотелось тяжело вздохнуть, но в присутствии пациента необходимо держаться. Том не был ни изворотливым психопатом, ни сумасшедшим до крайности, не осознающим реальность, но парадоксально от этого подчас с ним было особенно сложно. Он вёл себя как обычный капризный ребёнок – не хочу, не буду и всё тут! - Мы можем перенести сеанс на завтра или другой день, - предложила мадам Айзик, дабы сгладить конфликт. - Просто выпишите меня! - Мы не можем тебя выписать, пока не убедимся, что ты к этому готов. Том обиженно надул губы, обошёл ещё полпалаты – уйти бы, но некуда, дверь заперта. Он сел на край кровати и отвернулся от доктора. - Том? – вопрошающе произнесла мадам Айзик, напоминая о своём присутствии. Парень глянул на неё и снова отвернул голову, отсел подальше, почти на подушку. - Том, почему вдруг ты изменил своё отношение к сеансам гипноза? Тебе же раньше нравилось? - Больше не нравится. - Расскажешь, почему? - Не хочу. Доктор уже не понимала, не хочет Том рассказывать или просто не хочет больше посещать сеансы. Вздохнув, она предположила: - Месье Деньё обидел тебя чем-то? - Нет. - Тебя так сильно огорчило то, что ты вспомнил на последнем сеансе? Том сжал губы и засопел. Конечно, его это огорчило! До сих пор не мог успокоиться, и душа всё так же ныла от обиды. Но обсуждать вечеринку с докторами он по-прежнему не хотел. Он так ничего и не ответил, но этого и не требовалось, его реакция всё сказала за него. - Том, воспоминания бывают неприятными, но чтобы излечиться, ты должен вспомнить всё, а мы должны с этим поработать. - Мне и так хорошо. Не хочу я ничего больше вспоминать, - теперь уже Том говорил не недовольно, а просто угрюмо, хмурился. Он устал от этого разговора, устал от всего и просто хотел, чтобы его оставили в покое. - Если ты не вспомнишь всё, мы не сможем тебя выписать, - поставила вопрос ребром доктор Айзик. Том с долей непонимания взглянул на неё исподлобья, неуверенно переспросил: - Что это значит? - То, что, пока твоя память не восстановится, ты будешь оставаться здесь. То есть, отказываясь от лечения, ты сам оттягиваешь момент своей выписки. Парень снова нахмурился, потупил взгляд, обдумывая слова доктора, и немного не по теме спросил: - Можно мне позвонить папе? Мне нужно посоветоваться с ним. Мадам Айзик не ответила, упрямо сжала губы и скрестила руки на груди, копируя его недавнюю позу. Том подождал десять секунд, всё больше теряясь, скользя бегающим взглядом по её лицу, и обратился к ней: - Почему вы молчите? - Теперь ты понимаешь, как сложно вести беседу, когда один её участник отказывается поддерживать диалог? – вопросом на вопрос ответила женщина. Это был очень рискованный ход, но имелся шанс, что он сработает и заставит Тома изменить своё поведение. - К чему вы это? – непонимающе произнёс Том. - К тому, что именно так ты себя и ведёшь. - Я? - Да. Так это смотрится со стороны. Надеюсь, ты увидел, насколько это затрудняет взаимодействие и просто по-человечески неприятно. Сымпровизировать, пристыдить, что уж сказать, приходилось крутиться, чтобы лечение не затянулось ещё на полтора года. - Извините… - пробормотал Том и, помолчав мгновение, более уверенно добавил: - Но ведь вы врач? Вы должны отвечать на мои вопросы? - Для того, чтобы я могла отвечать на твои вопросы, это должен делать и ты. - Вы хотите, чтобы я рассказал про вечеринку? – не до конца уверенно спросил парень. - Я бы этого очень хотела. Том сдался. Хотел рассказать вкратце, но эмоции взяли верх, и беседа затянулась на час, а закончилась почти слезами. Время сеанса Тома уже прошло и в этот день его больше не пытались заставить пойти на гипноз, но уговорили назавтра. Месье Деньё поведали о том, что Том чуть ли не истерику устроил, так рьяно отказывался впредь посещать его, потому настроение у него перед сеансом несколько испортилось, очень уж ярко вспоминался Джерри и те многочасовые муки, которые он познал с ним. Повторения этого с Томом не хотелось категорически, потому что нервы не железные, а такие вот выкрутасы могут вывести из себя даже удава, причём мёртвого. Ответив на приветствие, мужчина провёл Тома взглядом до кушетки. То, что он без вопросов и сопротивления сел, уже радовало, но не слишком обнадёживало. - Том, ты готов начать? – спросил он. - А можно я просто посижу? – вкрадчиво, с надеждой на то, что его послушают, проговорил парень. «У меня дежа-вю, - подумал гипнолог, хоть Том и не процитировал дословно Джерри, и интонация была другой. – Главное держать себя в руках. Пациентов нельзя бить. И детей тоже. А тут два в одном». От собственных мыслей стало неуместно смешно. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоить это чувство, и поинтересовался: - Ты хочешь сидеть во время сеанса? - Нет, - парень мотнул головой. – Вместо него. Доктор подпёр рукой щёку и устремил на него внимательный, вопросительный взгляд. - Так можно? – с надеждой добавил Том. – Месье, пожалуйста, я не хочу больше ничего вспоминать. Я уверен, что и вспоминать больше нечего, потому что… - он замолк на секунду, хмурясь и пытаясь подобрать правильные слова, - там дальше нет ничего. Я это чувствую. - А прошлые воспоминания, значит, ты тоже чувствовал? Ощущал, что они есть? – резонно поинтересовался гипнолог. Том задумался, отрицательно покачал головой. - Вот видишь, - продолжил мужчина, - ты не можешь быть на сто процентов уверен, что вспомнил всё. А раз так, нам нужно продолжить работу, чтобы восстановить твою память. С горем пополам Том согласился на гипноз, но не успел месье Деньё начать, как он вновь заупрямился. Разговор пришлось начать заново и так раз за разом. Благо, что до самого вечера у доктора Деньё больше не было записей, потому он посвятил Тому не один час, а три и в конце концов погрузил того в транс. Это произошло очень вовремя, потому что уже хотелось принять успокоительное и, желательно, запить его коньяком, чтобы наверняка. - Том, где ты? – спросил гипнолог. - Я на улице. - Ты идёшь на остановку? Том не ответил, как и в прошлый раз, забормотал что-то, потерял покой. Доктор даже забеспокоился, чтобы он не свалился на пол, головой ещё ударится. - Том, говори внятно, - проговорил он. – Что ты видишь вокруг? - Тут темно… Мне холодно… И нога болит… - Том всхлипнул. – Нога болит… - Что у тебя с ногой? - Подвернул. - Куда ты идёшь? - Домой… - Пешком? - Я не знаю, где автобусная остановка… И деньги остались в сумке. - Ты не собираешься вернуться за ней? - Нет. Холодно… - Ты видишь ещё кого-нибудь? - Никого. - Там ездят машины? - Ни одной. - Том, перенесись на полчаса вперёд. Ты всё ещё на улице? Парень не ответил. Доктор снова обратился к нему: - Том, ты меня слышишь? - Слышу. - Где ты сейчас? И снова молчание в ответ. И снова чёрная завеса в голове, сквозь которую только голос месье Деньё и пробивался. - Том, о чём ты думаешь? – с другой стороны подошёл гипнолог, но результат оказался тем же. – Что ты чувствуешь? Молчание. Умиротворённо спящий вид. Том вовсе перестал реагировать на вопросы, не откликался ни словом, ни мимикой. Потратив ещё полчаса на таран глухой стены, доктор Деньё разбудил его. Том потёр глаза и, сев, спросил: - Что я вспомнил? У меня в голове какие-то обрывки. - Ты куда-то шёл после того, как сбежал с вечеринки. - Я домой шёл. - Да, именно. «Но ты туда, скорее всего, не дошёл», - мысленно добавил мужчина. Отправив Тома в палату, он пригласил к себе мадам Айзик. - Долорес, - заговорил гипнолог, - я и в прошлый раз заподозрил, что у Тома сработало мощное сопротивление, а теперь я в этом убедился. Причём проявляется оно не только в состоянии транса, но и в сознании. - Я тоже подумала об этом. Том так странно начал противиться твоим сеансам и никаких аргументов, почему переменил своё отношение, не приводил. Словно он сам не осознаёт, почему не хочет вспоминать. - Наиболее вероятно, что так и есть, не осознаёт, - покивал мужчина. – Как же я недолюбливаю сопротивление… По крайней мере, в своей работе. - Но если он так сильно противиться вспоминанию, значит, есть шанс, что ты подобрался к той самой травме? - Что-то мне подсказывает, что шанс очень велик. Сама же знаешь, что чем активнее сопротивление, тем ближе и сильнее неприятная для человека правда. Так что, возможно, в скором будущем мы узнаем, как же «родился» Джерри, если, конечно, я не уйду раньше в отпуск. - Прошу, повремени с отпуском. Будет лучше, если ты доведёшь Тома до конца. Месье Деньё выгнул бровь и вопросительно посмотрел на коллегу. - У меня отпуск бывает не так часто, как и у всех нас, - ответил он, - не могу же я от него отказываться только из-за того, чтобы Тома не передали другому специалисту. - Ты можешь его перенести. Пожалуйста… Мужчина вновь с выразительным вопросом взглянул на неё, затем закатил глаза. - Долорес, сдался тебе этот парень? Нет, я понимаю, клятва Гиппократа, обязанность заботится о каждом пациенте и прочее, но мне кажется, что ты относишься к нему иначе, чем к другим, и это не очень хорошо. В наших глазах все должны быть равны. Мадам Айзик поджала губы, потому что его слова задели за живое. - Чего молчишь? – снова заговорил доктор Деньё. – Скажи, если я не прав. А если прав, объясни, пожалуйста, что в нём такого особенного. - Мне не нравится определение «особенный», но да, в некотором смысле так и есть. Это первый случай не только в моём профессиональном опыте, но и в истории всего центра, когда пациента не то, что вылечить не могли – не удавалось даже подтвердить его диагноз на протяжении столь долгого времени. - О, да, Джерри в этом плане был уникален, сколько он нас водил вокруг пальца… Хоть на доску почёта вешай. - А ты, я посмотрю, сегодня в ударе? Доктор Деньё развёл руками: - У меня был сложный сеанс, а впереди ещё один неприятный пациент, вот и спасаюсь юмором. - Ты главное с пациентами не шути. - Рядом с ними у меня пропадает чувство юмора. И, кажется, я тебя перебил, извини, продолжай про Тома. - К нему нужен по возможности щадящий подход, чтобы не спровоцировать обратное переключение личности, по крайней мере, до того момента, пока он не вспомнит свой травмирующий опыт, и мы не получим хоть какой-то контроль над его расстройством. - Мне трудно судить, насколько ты права, потому что я не лечащий врач и я не так хорошо знаком с Томом. Но не переусердствуй в своём бережном отношении, потому что потом его передадут другому специалисту, а он может не разделить твоего подхода, и будет для Тома дополнительный стресс. - Я совсем забыла про это… - тяжко вздохнула мадам Айзик. – Странно это, от Джерри я сама подумывала отказаться, а Тома не хочется отдавать. - Аккуратнее. Если начать испытывать к пациенту не только профессиональные чувства, это будет вредить вам обоим. В этом плане хорошо, что тебе всё равно никто не позволит остаться его ведущим врачом. - Да, я знаю, - ответила мадам Айзик, а в мыслях было совсем другое: «Может быть, Тому помогло, если бы я перешла некоторые границы, у него ведь никогда не было матери. А теперь нет и отца».