Умри, Джерри!

Пустые комнаты, увядшие цветы, И этот взгляд в одну и ту же точку Целых два часа. Убитые реальностью мечты, И тихо умирающая я. Atakama, Шаг в сторону©

Том сидел, прислонившись виском к стене, и смотрел в точно такую же, светлую с розовым оттенком, стену напротив. В голове то роились, то лениво проползали воспоминания, картинки, представления, обрастали мыслями, пытались усвоиться, но это ничуть не волновало – оно просто было. Препарат справлялся со своей миссией на славу. Прошлым вечером Тому даже вернули одежду. Укол сразу после пробуждения, обновление дозы через предписанное количество часов и так до самого сна. И всё будет хорошо. В таком состоянии можно хоть думать о прошлых ужасах, хоть часами в одиночестве смотреть в стену, хоть пойти и расчленить кого-нибудь – ни единая эмоция не возникнет в душе. Но главное, находясь под действием препарата, Том мог рассказывать о том, что с ним произошло в любых красках и подробностях. Это было необходимо докторам. И так, без эмоций и чувств, он мог холодно осмыслить страшную память и хотя бы начать принимать её без риска не выдержать и расколоться на ещё большее количество частей. А это дорогого стоит. Оптимальный вариант для всех. Потому – укол утром и далее по расписанию. Том закатал рукав рубашки, разглядывая синяк от последней инъекции, обвёл его подушечкой пальца. Маленький и тёмно-синий. А эмоций и от этого – ноль. Ему даже не было интересно, что же ему колют. Потом скользнул пальцем к опоясывающему шраму на запястье, провёл по нему. Вспоминал, как получил этот рубец – как сталь впивалась в плоть почти до кости, как невыносимо больно было от каждого движения и когда рана загноилась. Тонкие запястья у него и оставались, и были, но не настолько, чтобы выскользнуть из защёлкнутого браслета. А он пытался. Пытался так, что едва не переломал себе кости и, как наждачкой, сдирал кожу об металл. Голое мясо тошнотворно пахнет, сладковато от крови. И крысы тоже. Одна из них обнаглела настолько, что, когда Том совсем перестал дёргаться, полакомилась и устроилась спать у него на плече, воняя практически под носом. Жирная, щетинистая крыса. Том снял штаны и вновь сел, приподнял колени, рассматривая роспись шрамов на ногах. Странно помнить и ничего не чувствовать. Странно думать и ничего не чувствовать. Странно видеть это и ничего не чувствовать. Но даже чувства странности не было, так, полумысль. К нему зашли мадам Айзик и незнакомый ему доктор. Том надел штаны и сел обратно, обвёл медленным взглядом мужчину в белом халате. - Доктор Рой-Герен, - представился тот. - Том Каулиц. Врачи также разместились на полу напротив него, включили диктофоны, первой заговорила доктор Айзик: - Том, расскажи, пожалуйста, ещё раз, что с тобой произошло. Начнём с дороги. Ты сел в машину к незнакомцам? - Да. - Ты говорил, что их было четверо? - Да, четверо. - Ты помнишь, как вы ехали? - Я заснул. А проснулся от того, что меня куда-то несли на руках. - Ты видел название улицы, на которой располагается тот дом? Том отрицательно качнул головой. Женщина чуть кивнула, скрыв досаду, и задала новый вопрос: - Что было, когда вы зашли внутрь дома? - Меня отнесли в подвал. Кажется, сразу… - Том нахмурился, припоминая детали своей «дороги в ад». – Мне горло передавили, голова кружилась, и в глазах… плыло. Он говорил медленно, совершенно безынтонационно, смотря куда-то в себя. «Даже глаза поблекли», - отметила доктор Айзик про себя. Теперь они были не лучисто-шоколадные, а какие-то никакие и, казалось, больше не отражали свет. - Что было потом, в подвале? – спросила она, направляя рассказ Тома. А слушать всё равно было страшно, хоть уже и не в первый раз, только подробностей с каждой новой беседой уточняли больше. - Они много говорили, были веселы, смеялись. Том замолчал, погружаясь в те воспоминания, где вился и травяной, и обычный сигаретный дым. Глянул на доктора Роя: от того пахло крепким табаком. - Я ненавижу запах сигарет, - произнёс парень. - Извини, - доктор отсел подальше. – Продолжай, пожалуйста. Оказалось, без эмоций так трудно вспомнить, о чём говорил. Месье Рой подтолкнул Тома к продолжению рассказа: - Ты сказал, что те люди смеялись. Что ещё? Том посмотрел на него каким-то неосмысленным взглядом, опустил его и заговорил: - Ещё они курили и пили. И меня заставили покурить. Я не хотел, но очень испугался, когда ударили, и согласился. После этого снова голова закружилась. - Это случилось после вечеринки, скажи, ты был в карнавальном костюме? - Да. - Можешь его описать? - Чёрный плащ, остальное всё тоже чёрное. Парик… я его дома в кладовке нашёл. И накрасился: глаза подвёл, кровь нарисовал… Я был вампиром, а они говорили – ведьма. - Они подумали, что ты девушка? Том несколько секунд молчал, затем кивнул: - Да. Я говорил, что это не так, что я парень, но они не верили. И говорили, что я что-то там уже сделал по дороге, поэтому точно порадую и их. - Про что именно ты говоришь? - Я не знаю, как это называется. - С чем это связано? Том подумал и указал на рот. - Тебя принудили к оральному сексу? - Как это было? – вслед за коллегой спросил доктор Рой, посчитав, что ответ на его вопрос будет информативнее. - Меня поставили на колени и заставили взять в рот член, сосать его. Один, второй, третий, четвёртый… - Том отвёл взгляд в сторону, вновь проваливаясь глубоко в себя. – Угрожали, что если я не буду слушаться их, то они сделают со мной что-нибудь плохое. Он помолчал и добавил: - И губы порезали, - коснулся нижней губы, которую некогда из-за его собственного неосторожного движения вспорола сталь. Доктора, не сговариваясь, устремили взгляды на его губы, ища шрам, но он зарубцевался так тонко, что можно было разглядеть только с самого близкого расстояния. - Тебя так пытались заставить открыть рот? – предположил месье Рой. - Да. - Они повторяли свои действия? - Кто-то да, кто-то нет. - Что было дальше? На этот раз Том молчал долго, если бы не открытые глаза и не то, что он периодически моргал, можно было бы подумать, что заснул. - Потом они расстелили какой-то матрас, он плохо пах… - всё же ответил он. – Раздели меня, приказали надеть парик обратно на голову, поставили на четвереньки. Было очень трудно дышать, когда прижимали за загривок… - он нахмурился, мимолётно поморщился. Благодаря лекарству не было ни страшно, ни больно. Но он всё равно понимал, что говорит о чём-то ужасном, неправильном. - И больно было, - вдруг продолжил Том, - очень больно. Это что-то неправильное, так не должно быть, но почему-то это случилось. Они даже в тот момент веселились. - Тебя изнасиловали? И так всё было очевидно и уже давно известно от тех докторов, которые когда-то вытаскивали Тома с того света и из небытия, а на выходе получили Джерри, но таков закон медицины – пациент должен сказать сам. Том кивнул, скользил взглядом – как маятником – из стороны в сторону по мягкому полу. - Все четверо сделали это с тобой? – последовал очередной вопрос. - Да. Потом бывало, что кто-то меня не трогал, но чаще всего они все участвовали. - Все сразу? От этого вопроса коллеги у мадам Айзик дрогнули губы. Страшно. И практически невозможно представить, как Том чисто физически мог бы справиться с этим – четверо взрослых, крепких мужчин и он, на тот момент четырнадцатилетний ребёнок. - Нет, по очереди. Или двое. Или… - Том выдержал паузу, всё так же смотря в пол, и поднял руку, показывая три пальца, - трое. У доктора Айзик ёкнуло сердце. Трое сразу. Это даже не жутко, сложно было подобрать подходящее слово. И сейчас Том был худым, хрупким по телосложению, а тогда, почти четыре года назад, он должен был быть гораздо мельче. С точки зрения анатомии это было уже не ужасом, а верной смертью от внутренних повреждений. Удивляло, как он вообще выжил после такого. А ведь это, по сути, только начало кошмара, настоящий ад настал позже. Зато стало кристально понятно, почему Джерри убивал именно старших мужчин – кто сломал Тома, тем и мстил. Но появлялись вопросы другие, и оставалось неясным, по какому принципу он выбирал жертву из всех мужчин, подходящих по характеристикам. И почему он так долго мирно жил рядом с Паскалем, который примерно тоже вписывался в данную возрастную категорию, а потом всё-таки убил его. Верно, у него были более строгие критерии отбора, чем казалось на первый и даже тысячный взгляд, сколько их уже бросалось на этот далеко не мультяшный тандем в одном лице. - Они возвращались к тебе? – пока мадам Айзик была занята размышлениями, доктор Рой взял опрос на себя. - Да, возвращались. Каждый день, может быть, несколько раз в день… Я не знаю. Там не было ни часов, ни окон. - Сколько времени это продолжалось по твоим ощущениям? Том пожал плечами. Он действительно не знал. Да и о каком чувстве времени может идти речь, когда ты находишься в состоянии непрекращающегося шока, когда ты заперт в подвале и тебя постоянно насилуют, не давая зажить старым ранам? - Хорошо, Том, - кивнул мужчина. – Скажи, они приходили к тебе до последнего дня? Том отрицательно качнул головой: - Нет. В какой-то момент они ушли и больше не вернулись. - Их всегда было четверо или с ними приходил ещё кто-то? - Четверо. Пару раз трое, когда кто-то был занят, но обычно он просто приходил позже, и всё начиналось сначала. - Тебя выводили в дом? - Нет. - Тебя кормили? - Нет. Том помолчал какое-то время, подумал и, подняв взгляд к врачам, спросил: - Сколько я пробыл там? - Двадцать девять дней. Тебя обнаружили пожарные в ночь с двадцать восьмое на двадцать девятое ноября и доставили в больницу, - ответила мадам Айзик. Том снова потупил взгляд. В памяти – той, что за гранью сознания, но которую тоже вывернул наружу гипноз, осталось смутное ощущение запаха дыма. Жуткое ощущение. Наверное, если бы он ещё был способен мыслить на тот момент, он бы отгрыз себе руку, обезумев от ужаса и решив, что в довершении всего этого ада сгорит заживо. Ни в чём не повинный грешник в дьявольском котле. Ангел, по ошибке сосланный в ад. И остатки крыльев продолжали тлеть, но лекарство помогало не чувствовать этого. - Почему я не помню больницу? – произнёс он. - Там появился Джерри.