Умри, Джерри!

Дин-Дон, Да, это было рискованно. Дин-дон, Прочерк стоит вместо имен., Видишь, как второпях нарисована Тонкая красная линия… Вельвет, Тонкая красная линия©

Как, оказывается, незаметно проходит жизнь, когда на протяжении дня ты ничего не чувствуешь. Не заботит, что выходишь только в туалет и душ, что в палате не на что сесть, некуда деть взгляд, что в ней нет даже малюсенького окошка, и ты не видишь солнечного света. Только мягкие, переходящие друг в друга стены и пол – словно заперли внутри игрушечного кубика. И больше не злит, что заставляют слушать о Нём. - Фамилия Джерри – Муссон, - рассказывала доктор Айзик. – Ему столько же лет, сколько и тебе, и день рождения у него в один день с тобой. Том подпёр подбородок кулаком, безразлично смотря на неё и с той же долей интереса слушая. «Джерри Муссон – тот, кто живёт во мне. Вместо меня?», - возникло в голове и тут же расплылось, не найдя чувственной подпитки. - Почему у него другая фамилия? – вяло спросил он. – Я ведь Каулиц? - У замещающих и истинных личностей почти всегда отличаются имена и фамилии. Могут ещё быть разными возраст, страна рождения и проживания, язык, на котором каждая говорит, и много чего другого. - Это я истинная личность? - Да, всё правильно. - А как папа отреагировал на то, что я называю себя другим именем? Наверное, он привёз меня сюда, решив, что со мной что-то не в порядке? - Сюда тебя доставил не отец. - А кто? - Об этом я расскажу немного позже. Том чуть кивнул, помолчал секунды две и произнёс: - Что папа говорил обо всём этом? Как они жили? - Они не жили вместе. - Как это? А где я… то есть он жил? - Дело в том, что твой отец не знаком с Джерри. - Как это? – повторил Том. – А куда он пошёл после больницы? - В детский дом. Родителей Джерри не сумели найти и никакой информации о них тоже, теперь известно почему – потому что такого человека на самом деле не существует, но на тот момент о том, что ты на самом деле Том Каулиц, никто не знал, и его отправили в приют. - Я четыре года не был дома? - Да. - А папа? Разве он меня не искал? - Нет, не искал. Том опустил голову. Нет, не больно, но продолжать разговор резко расхотелось. Неужели его и отец предал? Даже не пытался искать, когда однажды утром он не спустился на завтрак и не нашёлся нигде в доме? - Том, ты готов слушать дальше? – спросила мадам Айзик через полминуты. Том не ответил и не кивнул, но она всё равно продолжила. На то был расчёт – сообщить ему основную информацию, пока он без чувств. Так присутствовала не гарантия, но имелась немалая вероятность, что ему будет легче всё это принять, потому что первичное осмысливание пройдёт в состоянии холодного рассудка, и что благодаря этому проще пройдёт последующее восстановление. А всё равно его было жалко и в этом, оглушённом, состоянии, даже особенно жалко. Но доктор Айзик не показывала об этом вида и делала свою работу. - Весной две тысячи четырнадцатого года Джерри взяли под опеку. Том вновь уронил едва приподнятую голову, хмурился, сам не понимая, что чувствует, потому что – ничего. Просто мысли пытались, но не могли вскипеть от того, что он так рьяно – как чувствовал – отказывался узнавать. Но теперь информацию вливали в уши, и она крючками цеплялась в мозгу. - Том, как ты относишься к имени «Джерри»? – спросила доктор Айзик, закончив свой рассказ-знакомство с Джерри. Том пожал плечами: - Не знаю. Хорошее имя, наверное. Им давно забылось, что в детстве он хотел стать Джерри, как уговаривал отца называть его так, а собственное имя казалось плохим, потому что рисованному коту вечно не везло. - Как думаешь, какими качествами обладает человек с таким именем? Том отвёл взгляд, задумываясь, затем ответил: - Он умный, находчивый… И ему всё время везёт. - Ты знал кого-нибудь по имени Джерри? - Нет. - А почему ты приписал имени «Джерри» именно эти качества? - Потому что такой была мышь. - Какая мышь? - Из мультика. - Какого мультика? - «Том и Джерри». Это был мой любимый мультфильм в детстве. Мадам Айзик прикусила губу. Так неуместно стало смешно. Кто бы мог подумать, что это не совпадение – Том и Джерри, как в мультике, и что, возможно, именно на его основе появился Джерри. - Какой персонаж тебе нравился больше? Том или Джерри? Парень снова задумался. - Сначала Том, я переживал за него. А потом Джерри. - Ты сопереживал Тому, потому что вас зовут одинаково? - Да, мне казалось, что это что-то значит. - Почему потом ты переключился на Джерри? Почему он начал тебе нравиться больше Тома? - Потому что он… - пауза затянулась на несколько секунд, Том слабо качнулся в сторону; подходящее слово было сложно подобрать, - лучше? - Ты хотел, чтобы тебя звали так – Джерри? Том не ответил. Не помнил, не думал, что это может быть важно. А ведь он хотел. Ещё парочка вопросов-ответов, и мадам Айзик хотела заканчивать беседу, но оставалось кое-что ещё. «Говори, пока он в состоянии слушать», - подталкивая к действиям, стучало в мозгу. - Пошли со мной, Том, - проговорила женщина и поднялась на ноги. Громко приказала, когда они подошли к двери: - Откройте. Они пришли в её кабинет. Доктор Айзик усадила Тома за стол напротив себя и, достав из папки фотографию, продемонстрировала её ему. - Ты знаешь этого человека? – спросила она. - Нет. - Он напоминает тебе кого-нибудь? Том внимательнее вгляделся в приятное лицо мужчины с картинки, но в голове по-прежнему не возникало ни единой ассоциации. - Нет, он не похож ни на кого. - У него достаточно среднестатистическая внешность, не находишь? Том снова перевёл взгляд к фото. - Может быть. Но я не встречал никого похожего. Он помолчал немного и, посмотрев на доктора, спросил: - А кто это? - Паскаль Юнг – опекун Джерри и его третья жертва. Отчеканить без подготовки, не думая, как зачитать приговор. Закрыть сердцу глаза и уши. Это часть его истории, и он обязан её знать. Словно окатили ледяной водой. Том шире прежнего открыл глаза и переспросил: - Жертва? – показалось ли, что, несмотря на препарат в крови, голос дрогнул? - Да. - Что это значит? - Ты не знаешь, что означает слово «жертва»? - Знаю, но… но… Нет, - Том мотнул головой, сильно нахмурился, снова посмотрел на женщину. - К сожалению, это так, Том. Джерри убил этого человека, а до него ещё двух, - мадам Айзик положила фотографию на стол, придвинула к Тому. – Собственно, поэтому ты здесь. Это не обычная больница, а учреждение принудительного лечения. Том уже не слушал, исступлённо смотрел на фото, но слова – суки! – всё так же цеплялись за мозг, вгрызаясь в нейроны, внедрялись в сознание, раздвигали и перемалывали привычную картину мира. Доктор Айзик не настаивала на том, чтобы этот разговор был долгим. Когда его отвели обратно в палату, Том сел на пол, прислонился виском к стене и зажмурился что было сил. Хотелось плакать – душе хотелось, её ведь не усыпишь лекарством – но не моглось. Глаза даже не увлажнились. Мир пошатнулся, перевернулся, рухнул в его глазах. Всё, во что он верил, оказалось под вопросом. И все представления о жизни в целом и о том, что происходит с ним сейчас, развеяло по ветру. Теперь отец точно не приедет, не сможет простить его, не примет обратно такого – с кровью на руках. Он же не поймёт. Да Том и сам не понимал. Через какое-то время он подошёл к двери, негромко постучал три раза. - Пожалуйста, дайте мне позвонить. Невыносимо хотелось услышать голос отца, извиниться перед ним, но никто не собирался его слушать. Через полчаса, так и не дождавшись ответа, Том понурил голову и сел под дверью, обняв колени.