Умри, Джерри!

Время вышло, за окном рассвет, И чуть слышно рядом дышит смерть. Пламя веры гаснет на ветру, И надежда умерла к утру, На полночи пережив любовь. Tracktor Bowling, Ради чего?©

- Садись, Том, - пригласил доктор, указав на стул перед столом. Том чуть кивнул, занял предложенное место. Голова раскалывалась, морило на ходу. Уже больше суток он совсем не спал: заснуть ночью по-прежнему не мог, а днём было как-то некогда и не до того. - Как ты себя чувствуешь? - Спать хочу, - честно, со вздохом ответил парень, обнял себя за плечи, чуть поглаживая по ним. Взгляд помимо воли скользнул по доктору: по широким покатым плечам, крепким рукам, заканчивающимся коротковатыми пальцами, по чёрным волосам, едва заметным морщинкам-заломам около уголков губ. - Может быть, нам лучше поговорить потом, когда ты будешь выспавшимся? – предложил месье Водонкур. Слова его донеслись до слуха, словно через толщу воды. Том гулко сглотнул. Хотелось отсесть подальше, отойти, чтобы тот точно не дотянулся до него. Сердце начало набирать обороты, пальцы дрогнули. Не став бороться с собой, Том пересел на диван, между которым и столом были три метра расстояния. Так спокойнее. Только страх, поднявшись, не желал так просто стихать. Том снова обнял себя, нервно забегал глазами. Это же кабинет: светлый, тёплый, даже окна в нём есть. Но почему доктор так на него смотрит? Из всех мужчин в белых халатах, с которыми ему пришлось пообщаться, месье Водонкур особенно пугал его – до дрожи, оторопи и всякий раз неожиданно, но почему-то именно ему он не устраивал истерик. - Не смотрите на меня, - напрягшись, потребовал Том, сверля эскулапа взглядом исподлобья. - Том, тебе плохо? - Отвернитесь. И говорите. Говорите, - последнее Том произнёс почти шёпотом, закрыл глаза. Переместил ладони на колени и сжал их. На данный момент больше всего в жизни он хотел узнать, что же месье Водонкур скажет о его отце, когда позволит им встретиться, когда папа заберёт его домой. Но ничего поделать с собой не мог: не умел справляться с волнами липкого страха и жгучей паники и не пытался научиться. Том судорожно вдохнул и сказал: - Я выйду? Мне нужно выйти. Не дожидаясь ответа, он встал и направился к двери – так и не уяснил, что передвигаться без разрешения вне палаты нельзя. За порогом как всегда дежурил охранник. Едва не натолкнувшись на него, Том отпрыгнул в сторону, врезавшись плечом в дверной косяк. Боль прострелила правую руку; он зажмурился, зажал пострадавшую конечность. Доктор Водонкур поспешил подойти к ним, оглядел Тома и обратился к сотруднику охраны: - Выведите его во двор минут на десять, пусть воздухом подышит. - Но сейчас не время прогулки, - возразил тот. - Это моё личное распоряжение. Под вашим присмотром, разумеется. Не успел доктор вернуться за стол, как за спиной послышался визг Тома: - Не трогайте меня! Охранник опрометчиво попытался взять его за руку, чтобы повести в нужном направлении. Но короткая прогулка всё-таки состоялась. Вернулся Том в значительно более спокойном состоянии. В кабинете его ждал сюрприз в лице мадам Айзик, которую пригласил доктор Водонкур себе в помощь и ему в успокоение. «Я же говорила», - вновь всплыло в голове, но сейчас было не до ехидства. Она прекрасно понимала, зачем она здесь, и какая информация вот-вот должна быть озвучена. Не поздоровавшись, Том сел на противоположный от женщины край дивана. - Привет, Том, - поприветствовала его доктор. - Здравствуйте, - чуть кивнув, ответил он, напряжённо глянул на другого доктора. - Том, ты готов продолжить наш разговор? – поинтересовался тот. – Напомню, он пойдёт о твоём отце. Доктор Айзик проглотила тяжёлый вздох, бегло огляделась, проверяя, нет ли поблизости чего-то тяжёлого, острого и вообще способного нанести вред. Кто знает, как Том отреагирует на новость, которую ему собирались (и обязаны были) сообщить. - Да. Только не подходите ко мне, - отозвался парень. Последняя просьба-требование была лишней, мужчина и так не собирался приближаться к нему. - Я не буду к тебе подходить, не беспокойся, - на всякий случай уточнил доктор. Том ничего не ответил на его слова и не в первый раз спросил: - Что с папой? Вы говорили с ним? Когда он приедет? - Том, он не приедет. Разум не понял, что за страшный смысл кроется в словах доктора, даже сердце не ёкнуло. Том не мог себе представить, что такое возможно. Что вот-вот его жизнь вновь располовинится на «до» и «после», почти четыре года назад располовинилась. - Почему? – спросил он. - Потому что он уже не может этого сделать. Твой отец умер. Мне очень жаль. Феликс не сумел пережить вторую потерю сына. Фатальное и жуткое совпадение – обоим Томам было четырнадцать лет, только второй сумел пережить свою смерть, но он об этом уже не узнал. Он видел все эти сходства и понимал одно – его Томми нет, нигде нет. В девять утра он обнаружил, что сын пропал, а уже после полудня свалился без чувств прямо на кухне, которую мерил нервными шагами, не находя себе места. Стремительно развившийся инсульт и скорая смерть без прихода в сознание, потому что некому было оказать помощь и позвонить в скорую. Его разлагающееся тело обнаружили только через неделю, когда поняли, что отвратительный запах идёт из открытого окна дома в конце улицы. А про Тома никто так и не вспомнил. Феликса не стало первого ноября, когда Том ещё надеялся, что его отпустят из страшного подвала, и у них всё будет по-прежнему. Миллионы раз он взывал к отцу и верил, что совсем скоро они увидятся, не подозревая, что этому уже не быть. Доктора напряжённо ждали его реакции, но Том молчал и только ресницами хлопал, в глазах его отражались непонимание, неверие и ещё целая гамма эмоций, но все какие-то невнятные. Он не понимал. Не мог понять. - Что? – переспросил Том через минуту молчания. - Твой отец умер. - Нет… - неверие в карих омутах стало ярче, вытеснило всё иное. Парень покачал головой. - Да, Том. Люди не бессмертны, мы все рано или поздно умираем. К сожалению. - Да, но… Но не папа. В свои годы Том толком не понимал, что такое смерть. Да, у него умерла мама, но это случилось так рано, что он не мог знать, каково это – терять. Смерть была для него чем-то абстрактным, и тем более он не мог представить, что она заберёт кого-то самого важного, того, кто был для него всем миром, воплощал его в себе. Том не верил. Смерти нет – в его мире. Он же жив! Видя, что он медленно, но верно вскипает, и что они рискуют получить срыв с его стороны, мадам Айзик сказала коллеге, что дальше разберётся сама, взяла Тома под руку и увела в палату. - Скажите, что это неправда! – твердил Том, вцепившись в рукав её халата, когда они сели на мягкий пол. – Это ведь неправда? - Это правда, Том. Я очень сожалею, но… - Нет! – крикнул парень, отпрянул от неё. – Вы специально врёте мне? Хотите, чтобы я перестал ждать папу?! - Твой отец умер от инсульта первого ноября две тысячи двенадцатого года. Он не приедет. Сухие факты отрезвили – как пощёчина – заставили распахнуть глаза. - Нет, - в шоке смотря на доктора, проговорил Том; голос упал до шёпота. - Да. - Нет. - Том, ты подождёшь меня минуту? Я сейчас вернусь. Доктор Айзик сходила в свой кабинет за копией свидетельства о смерти Феликса, которую, как чувствовала, запросила из Морестеля, как только узнала о его кончине. Передала её Тому. Он неверующим взглядом смотрел в справку. Дата смерти – первое ноября две тысячи двенадцатого года, причина – ишемический инсульт такого-то участка головного мозга. Четыре года назад. Четыре года назад… - Нет, - выдохнул Том, медленно согнулся, сжал в кулаке листок. – Папа… Мир рухнул в который раз за последнее время и теперь не имел шансов на восстановление. Диафрагму свело спазмом. Тихая истерика. Беззвучные рыдания на сухую. Примерно через час судорожных вздрагиваний и невыносимой душевной боли, скрутившей внутренности в морской узел, Тома прорвало слезами, скулежом, невнятным лепетом и периодическими обрывчатыми криками неверия. Мадам Айзик подставляла под его лицо плечо и грудь, гладила по голове. Безукоризненно белый халат быстро промок. Она просидела с Томом долго, до тех пор, пока он не выплакал всё, что было возможно, и не отключился. Наконец-то забылся сном, но какой ценой. За него болело сердце. Мадам Айзик осталась бы с ним до утра, чтобы он не просыпался в горьком одиночестве, чтобы ему хотя бы было, с кем поговорить. Но просто нельзя. И её ждал собственный пациент, к которому она и так попадала от случая к случаю, и которому также приходилось довольствоваться разными врачами из-за «балагана Тома и Джерри».