Умри, Джерри!

Постепенно Том начинал привыкать к такой жизни. Приловчился так убираться, чтобы не падать после без задних ног – по две комнаты в день. Оскар всё равно не пользовался всей квартирой, так что постоянно содержать в чистоте нужно было только кухню. А в свою спальню он Тома и вовсе крайне редко посылал, там царил его собственный хаос, и его это вполне устраивало. Ещё один раз Шулейман поехал в магазин вместе с Томом, даже упрашивать его не пришлось. В хорошем ли настроении был, пожалел ли, неизвестно. Том был уверен, что второе, и даже поблагодарить за это хотел, но смущение задавило. К Оскару с завидной регулярностью приходили разнообразные девушки: по одной, по две, по три. В такие вечера Том не знал, куда себя деть. Сидеть в своей комнате было невыносимо, она слишком близко располагалась к спальне Шулеймана, и всё было отлично слышно. Том потерянным призраком бродил по квартире. Скучно было до вытья, одиночество держало за горло. Уже стемнело, и от этого было ещё более муторно. От нечего делать Том разглядывал стены, проходя вдоль них, скользил по ним пальцами, но это было слишком никудышным развлечением. Душа отчаянно требовала чьего-то присутствия или хотя бы дела. Грудь раздирало от желания поговорить с кем-нибудь – да хоть с кем и о чём! Поделиться, быть услышанным и послушать в ответ, ощутить, что он не один на этом свете. А на деле так и было – длинные коридоры, и он в них один, блуждающий. А по сути, заблудший, потерявшийся во времени и огромном мире, никем не узнанный и никому не нужный. Вещь по типу робота-пылесоса, столь же бесправная и в идеале безмолвная, только с более широким набором функций. И душа внутри маялась, душа в нём ведь была живая, детская и открытая, несмотря ни на что. Том выпил чая и, оставив чашку с его остатками на столе, ушёл с кухни. Сейчас было так тоскливо, что не хватало даже Оскара, и он был единственным, к кому Том мог пойти со своим одиночеством. Остановившись перед дверью в спальню Шулеймана, Том выдохнул и, не постучавшись, открыл её. Глаза его тотчас полезли на лоб. Оскар полулежал на кровати, опираясь на локти. Между его широко разведенных коленей на полу сидела девушка. Шоколадного цвета копна её волос покачивалась в такт чётким движениям головы ниже пояса парня. Том открыл рот, замерев от шока на пороге и продолжая сжимать ладонью дверную ручку. В сознание ввинтился низкий приглушённый стон, зазвучал там эхо. Он даже порно никогда не смотрел, максимум – не слишком натуралистические эротические сцены в самых обычных фильмах, без которых ныне обходится редкое кино. А тут была жизнь: звуки, запахи и так далее. Слишком откровенно. Шулейман заметил его первым и усмехнулся: - Котомыш, да ты вуайерист, оказывается? Он даже не попытался сделать вид, что смущён тем, что его застали в столь интимный момент, не отстранил от себя любовницу – наоборот, положил ладонь ей на затылок, задавая немного другой ритм. Том пулей выскочил из спальни, захлопнув за собой дверь, и убежал на кухню. Сел там за стол и обнял себя за плечи. Сердце гулко ухало в груди, щёки полыхали от стыда, страха, целой гаммы эмоций. А в голове стояли картины только что подсмотренного. Покачивания девичьей головы и прогиб её спины. Оскар с голым торсом, запрокинутой головой и приоткрытым ртом. Выражение его лица: довольное, наслаждающееся. «Должно быть, это очень приятно», - невольно подумалось Тому. И он, сгорая от смущения перед самим собой, осмелился представить, каково это – получать такие ласки, ощущать чужие губы ТАМ. Но сладко-незнакомые фантазии разбила вдребезги память. Он ведь знал только то, каково дарить такие ласки – насильно, с болью и слезами. Вспомнилось, как в горло пихали и член, и горлышко бутылки. Второе непонятно зачем, ради смеха. Том зажал ладонью рот, потому что рвотный позыв ударил по пищеводу. Тень неуверенного возбуждения развеялась. Бушующие гормоны проигрывали переломанной психике. «Нет, это не приятно. Это отвратительно и унизительно. А Оскар – извращенец». Том просто не узнал, что всё бывает иначе: добровольно и обоюдно приятно, опыт твердил другое. Он сложил руки на столе и упёрся в них лбом. Он не знал, сколько просидел так, на самом деле полтора часа. Пришёл Оскар, всё ещё одетый только в джинсы, распахнул настежь холодильник и с жадностью практически до конца осушил пол-литровый пакет сока. После чего опёрся одной рукой на тумбочку, разглядывая Тома. Том упрямо смотрел вперёд, чувствуя, как всё больше напрягаются мышцы: после того, что нечаянно подсмотрел, в обществе Шулеймана стало совсем уж неловко. Но даже так он ощущал его взгляд, жалящим теплом скользящий по щеке, скуле. - Понравилось? – с ухмылкой поинтересовался Оскар через пару секунд. Том мотнул головой. А парень усмехнулся: - Да ладно! – захлопнул дверцу холодильника и снова повернулся к нему. – Встань-ка. - Зачем? – Том обернулся к нему через плечо, но настолько мельком, что даже не успел увидеть. - Вставай. Том послушался, встал, сцепив руки внизу живота и смотря в пол. Шулейман оглядел его, задержав взгляд на ширинке, практически прикрытой ладонями, и добавил: - Садись. Когда Том сел, он снова заговорил: - Может, в следующий раз и тебе девочку пригласить? Или ты по мальчикам? - Что? - С кем спать предпочитаешь? С женщинами или мужчинами? – усмехнувшись, повторил Оскар, сложил руки на груди. - Я… Ни с кем, - Том мотнул головой, поёжился. К ним пришла и девушка, также раздетая по пояс, но хоть в лифчике: чёрном, матовом, прекрасно подчёркивающем упругий третий размер. Том не нарочно задержал на ней взгляд и, опомнившись, впился им в стол, напряжённо сцепил на нём руки. Неловко было до сосущего ощущения под ложечкой и непонятно, как вести себя. - Я тебя до двух продлеваю, - обратился Оскар к девушке, сходил за деньгами и отдал их не в руки, а сунул за пояс штанов. Она улыбнулась, убрала деньги в карман и прильнула к нему, одну руку положив на плечо, а второй гладила грудь, игриво царапая ноготками кожу. - Ты клиентом ошиблась, - усмехнулся Шулейман и отстранил её руки от себя. – Им займись, - кивнул в сторону Тома. Девушка тоже посмотрела на него: на мгновение в глазах её отразилось удивление и непонимание, но профессионализм победил. Расплывшись в сладкой улыбке, она подошла к Тому, села на соседний стул. - Какие будут пожелания? У Тома вытянулось лицо. Пока ещё он не понимал, что происходит. Но понимание дала ухоженная рука, лёгшая на колено и слишком незаметно добравшаяся до паха. Незнакомые ощущения прострелили тело. Распахнув глаза, он сжал колени, а затем выскочил из-за стола, переводил ошалелый взгляд с девушки на Оскара. - Я доплачу за вредность, не волнуйся, - сказал даме Шулейман, бросил на тумбочку ещё пару крупных купюр. – Обслужи как следует. Девушка по вызову вновь подошла к Тому, обняла, прижавшись, принялась осыпать поцелуями шею. А он стоял, каменея. Было приятно, но и страшно настолько, что дрожали коленки. И непонятно, почему всё это вообще происходит и что ему делать. Ощутив под футболкой тёплые нежные ладони, задевшие шрамы, Том не выдержал. Отпихнул её и едва ли не со слезами крикнул: - Не надо, пожалуйста! До чего это было позорно. Оскар заливисто рассмеялся и сказал: - Ладно, силком заставлять не буду. Иди сюда, - поманил девушку к себе. – Остаёшься ты со мной. А это всё равно тебе, потому что у меня будут очень пошлые желания, - ухмыльнулся и сунул ей в чашку бюстгальтера деньги. Она прижалась к нему грудью и томным полушёпотом ответила: - Как пожелаешь. Начнём? – скользнула ладонями по его пояснице. - Жди меня в спальне, я позже приду. Уходя, девушка обернулась на пороге: - Покурить можно? - Да пожалуйста. Когда она удалилась, Оскар налил в стакан половину сока, половину коньяка, сел за стол и сделал глоток. - Дрянь какая, - поморщился и отодвинул от себя стакан. Вспомнил про Тома, который так и стоял около стены, куда отскочил, посмотрел на него и сказал: - Я есть хочу. Том кротко кивнул, достал из холодильника уже готовый ужин и отправил в микроволновую печь. На Оскара смотреть он всё ещё избегал. - Зачем ты это сделал? – тихо спросил Том, пока еда разогревалась. - Чтобы ты девственником не умер, - усмехнулся Шулейман, потянулся и сцепил руки на затылке. – Во мне иногда дух благотворительности просыпается, но ты не оценил, так что… - развёл руками. Лучше бы не спрашивал. И каждый раз, когда Оскар говорил «девственник», Том невольно вспоминал, что, по сути, ведь уже нет. Если тот раз, конечно, считается. Те многие-многие разы. Это было больно и просто очень неприятно. Подав ему блюдо, Том взял ужин и себе, разогревать не стал и решил есть стоя, чтобы не садиться рядом. Но не успел он приступить к трапезе, когда Оскар недовольно произнёс: - Сколько можно есть? Том опустил вилку, помолчал пару секунд, растерянно думая, к чему такая претензия, и ответил: - Я голодный. - Ты постоянно голодный. Как ни посмотрю – без конца что-то жуёшь. Оскар был прав, но не думал о сути. Почти месяц в подвале наградил Тома своеобразной болезненной зависимостью от еды. Ему важно было знать, что пища есть, и голодная смерть не грозит, хоть он и не осознавал этого. А иногда наступали такие приступы голода, что он не мог насытиться, ел, ел – до рвоты бы, но помнящий предельное истощение организм не мог позволить себе такую роскошь. Но при всём этом Том не поправлялся, если только немного, что при его конституции было далеко не страшно. В принципе, он никогда не отказывал себе в удовольствии полакомиться чем-нибудь вкусненьким. - Такими темпами скоро в дверь проходить не будешь, - закончил Шулейман. Том опустил и тарелку. - Ты же сам говоришь, что у меня сплошные кости? - А если продолжишь жрать в тех же количествах, будет сплошной жир и булимия. Это, кстати, тоже психиатрический диагноз, так что если не хочешь снова в дурку, завязывай. Хлёстко. Как и большинство того, что говорит Оскар. Том медленно и неуверенно поставил тарелку на тумбочку. А ведь есть всё равно хотелось - аж желудок скрутило, потому что запретно! – но делать это при нём после таких слов было стыдно. Остальное время Оскар ел молча. Отодвинув тарелку с половиной порции, он закурил, откинулся на спинку стула и повернулся к Тому, смерил его взглядом. - Тебе нужно переодеться, - поморщился он. – Причём срочно. Твой внешний вид меня удручает. Том удивлённо поднял брови, оглядел себя. - Ты же сам купил эту одежду? – ответил он. - Думаешь, я смотрел, что беру? Схватил то, что имело шанс не свалиться с тебя. Но больше я созерцать это не хочу. Шулейман выдержал паузу, глянув на часы, и продолжил: - Сейчас уже поздно, а завтра утром займись этим – перевоплотись в человека. Он сходил за бумажником, кинул на стол кредитку и снова удалился, на этот раз с концами. В этом был весь Оскар – в его мире все проблемы решались посредством денег, особенно те, которые он сам создавал. Помучившись ещё какое-то время тишиной и сосущим голодом, Том всё-таки разогрел свой брошенный ужин и устроился за столом. Завтра в магазин. Снова. И как он будет выбирать одежду, если никогда в жизни этого не делал? И сколько всего ему ещё предстоит сделать под началом Оскара, чего не делал никогда прежде? Жизнь превратилась в череду уроков, открытий и испытаний. А ведь преклонять голову не хотелось. Хотелось поднять её и дышать полной грудью! Хотя бы попробовать.