Умри, Джерри!

Такие лёгкие деньги, сложные фразы, Ловко цепочки разложены в пазлы. Luxury village, liberty plaza – Здесь живут люди лишь первого класса. Первая каста, золото наций, Дети Бакарди и коньяка, Лучшего качества ДНК! Винтаж, ДНК©

Отправив сообщение и заблокировав экран, Оскар заявил: - Ко мне сегодня друг приедет, так что нужно купить алкоголя. Еду я на дом закажу. - Почему ты не можешь заказать и алкоголь? Шулейман поднял к Тому взгляд и ответил: - Потому что тебе нужно хоть что-то делать. Труд и из обезьяны человека сделал. Так что давай, трудись и эволюционируй. - Сам ты не особо трудишься. Почему нельзя было по-умному промолчать и зачем играть в камикадзе? Просто это было честной правдой, потому Том и высказался. Но уже через два мгновения захотелось в прямом смысле слова прикусить себе язык, потому что Оскар в лёгком недоумении поднял брови, не сводя с него сверлящего взгляда. - Я могу себе это позволить, - абсолютно спокойно, ни капли не сомневаясь в собственной правоте, ответил Шулейман. – А если тебе не повезло, то никто в этом не виноват. Трудись и зарабатывай своё счастье и место под солнцем. Том не нашёл сразу, что ответить, потому что его слова были очень двойственны. С одной стороны, никто не выбирает, в какой семье ему родиться, и это вызывало желание возмутиться, заявить об этом, что он – не прав. С другой стороны, так ведь и есть – в жизни нужно двигаться вперёд, карабкаться, иначе с места никогда не сдвинешься. Вот только он, Том, рискнул в своей жизни всего раз и сразу фатально. - Я не хуже тебя только потому, что у меня нет богатого папы. - Хуже, - Шулейман откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. – Но ты этого всё равно не поймёшь. - Нет, не хуже, - упрямо повторил Том. – Я… - Кто ты? – перебил его Оскар, звучно выделив вопрос. Подавшись вперёд, помолчал две секунды, внимательно смотря на него. – Ты никто. И именно в этом дело, а не в том, что у тебя нет денег. Хотя и в том тоже, - ухмыльнулся. Он снова откинулся на спинку и закурил, после чего продолжил: - Так что не открывай рот, когда тебя ни о чём не спрашивают, и не выдумывай себе, что у тебя есть право голоса. Бери, - положил на стол свой планшет, - записывай, что купить нужно, и возьмёшь его с собой. Хотя… Нет, он мне самому нужен. Тащи телефон свой. - Я лучше на бумаге запишу. - Эволюционируй-эволюционируй! – громко произнёс Оскар, подкрепляя требование хлопками в ладоши. – Не в девятнадцатом веке живёшь, сейчас всё посредством техники делается. - Мне так удобнее. - Ты со мной споришь? – Шулейман угрожающе встал из-за стола, хоть в глазах не было злости. – А ну, иди сюда! Том отскочил подальше, поднял перед собой руку, как бы говоря этим: «Стоп, не надо». - Если я подойду, будет хуже, - Оскар скрестил руки на груди и выжидающе выгнул бровь. Том сглотнул, медленно подошёл, остановившись в двух метрах от него. Шулейман ровно скомандовал: - Ближе. Парень сделал ещё пару шагов, опустил голову. - В глаза мне посмотри. Том не вспомнил того, что от него когда-то уже требовали подобного – чтобы смотрел на того, кто его истязал, в лицо, в глаза, в которых не было ничего человеческого, мокрыми от слёз глазами. Даже не кольнуло, лишь за гранью сознания прошла неощущаемая дрожь. Когда он поднял взгляд, Оскар схватил его за нос, потянул, нагибая. Со стороны это было донельзя смешно, а на деле совершенно неожиданно и больно. - Пусти! – пищал Том, пытаясь оторвать его руку от себя, потом принялся колотить по ней ладонью. - Повторяю – кто тебе сказал, что у тебя есть право голоса? – оглушительно звучно проговорил Шулейман, с трудом сдерживая смех. – А ударишь ещё раз, ни один ринопластик потом не поможет! Том перестал вырываться, только руку его не отпустил. Подержав ещё пять секунд, Оскар поинтересовался: - Готов конструктивно беседовать? Том кивнул, насколько это было возможно в его положении. Оскар отпустил его, вернулся за стол и, взяв новую сигарету, как ни в чём не бывало сказал: - Пиши список. Несмотря на всё, список всё-таки был составлен и внесён в заметки на телефоне, пусть Том не сразу разобрался, где они в меню. Печатал он стоя, чтобы хотя бы не так сильно дышать дымом, да и с Оскаром рядом садиться не хотелось после того, как он ему едва нос не сломал. По крайней мере, по ощущениям было именно так. И от всего этого Том чувствовал себя невероятно униженным, даже больше. Он ощущал себя тем самым ничто. Стоял тут, как пустое место, и без разницы – есть он, нет его. Но охоту возмущаться и отстаивать своё Я урок Оскара отбил. Список включил в себя восемнадцать наименований от шампанского до абсента, некоторых напитков требовалось взять не по одной бутылке. На двоих. Плюс бар пополнить, в котором было уже почти пусто и совсем не было выбора, а это огромный непорядок. У Тома в голове то и дело всплывали слова Оскара: «Ты никто», зудели гулом и заставляли задуматься – а вдруг так и есть? «Я не никто» - упрямо цедил в ответ этим мыслям и сомнениям внутренний голос. Но как это доказать, если его не желают слушать и у него нет права голоса? Какие слова подобрать? Или, может быть, доказывать свою ценность нужно не словами, а делом? И это и есть то самое «завоёвывать место под солнцем»? Том настолько отвлёкся на свои мысли, что едва не забыл на кассе и карту, и покупки, хорошо, что кассир тактично напомнила о них. А когда взял пакеты, стало уже не до размышлений. По десять с лишним килограмм в каждой руке скручивали суставы и, казалось, стремились вытянуть руки до земли. Вернувшись домой, Том с трудом удерживался от того, чтобы швырнуть противно гремящие на протяжении всего пути бутылки об пол. Таскание тяжестей его довело почти до ручки, вдобавок он промок под дождём. Не наделать глупостей помогло только обречённое понимание того, что если он это сделает, то сам же пойдёт второй раз в магазин. Поставив весь купленный алкоголь в бар, Том хотел пойти в ванную, погреться, но не успел дойти до неё, когда в дверь позвонили – пришёл друг Оскара. Он поспешно скрылся у себя в комнате, пришлось довольствоваться просто сухой одеждой, а о душе только мечтать. Обменявшись рукопожатием и объятиями, друзья перешли в гостиную и сразу приступили к распитию, начав с белого Бакарди. Меньше, чем за час, напитка осталось на донышке. - А меня мой, кстати, опять просил разузнать у тебя, что там у твоего в планах, - вальяжно развалившись на диване с бокалом в руке, говорил товарищ Оскара – Эванес, подразумевая под «моим» своего отца, - с кем собирается сотрудничать, с Китаем или Кореей. Он был спортивным крашеным блондином с выгоревшими волосами, в которых солнца казалось больше, чем во всём небе, и крупными бриллиантами в обоих ушах. И на лице его было написано: «Сволочь». Оскар усмехнулся, также откинулся на упругую спинку, поигрывая пальцами по бокам бокала, затем развёл одной рукой: - Ну уж нет, это, всё-таки, и мои деньги, так что облом тебе, а не информация. - Скажи лучше, что твой тебя в дела бизнеса не посвящает, и ты тупо не знаешь, - засмеялся блондин. - И это тоже. Подловил! – Шулейман тоже рассмеялся, размашисто хлопнул его по плечу, после чего чокнулся с ним, и они выпили. – А чего ты, собственно, интересуешься? Что, окончательно решил, что твоему пора на пенсию, а тебе на его место? - Типа того, почему нет? Надоело мне в замах ходить. И я и не интересовался, просто передал его слова. Забавный он, да? Сколько мы дружим, столько пытается через это подступиться к твоему. - Так это не удивительно, - пожал плечами Оскар, - главный конкурент же, обходящий его во всём, - он самодовольно ухмыльнулся и подмигнул товарищу. - Посмотрим ещё, кто окажется круче в итоге. - А чего тут смотреть? Так было всегда и будет! - Шулейман вновь заливисто рассмеялся. Стебаться по поводу этой темы ему не надоедало – что отец Эванеса и так и этак исхитрялся, чтобы обойти его родителя что на рынке в плане уважения к имени, что по деньгам, но ему это никак не удавалось. При этом он, в отличие он Шулеймана-старшего, всегда бывшего человеком честным, самыми разными методами не гнушался, но справедливость всякий раз за нос отводила его от победы над ненавистным конкурентом. В этом ключе было очень иронично, что их дети дружили не первый год, верно, отчасти даже назло отцам, но больше из-за схожести интересов и взглядов на жизнь. - Не зарекайся, а то будешь у меня на развлечения просить, - ответил блондин. - Только если давать. Ладно, не суть. Скажи лучше, как там Адель? Что-то не слышно про неё ничего. - Которая Адель? - Горло. - Так она в клинике. - Опа… Неужто лечиться решила? - Ты смеёшься? Она же и на смертном одре будет порошка просить! Её семья там закрыла. Она обдолбалась и в окно сиганула с третьего этажа. Повезло, что там кусты были, так что мягко приземлилась. Вот только кусты розовые! – Эванес звучно посмеялся, сделал несколько глотков. - С этой ссылкой всё пропустил и от жизни отстал, - всплеснул руками Шулейман, расплескав немного прозрачного напитка на кожаную обивку. - О, точно, ты же так и не рассказал, как поработал! - Скука, - Оскар пренебрежительно поморщился и махнул рукой. - В дурдоме и скука? – блондин неверующе изломил губы. – Ты же, вроде, в каком-то крутом был? Нет? - Типа того. Лучший центр принудительного лечения во Франции. - Принудительного лечения… Напомни, как это. - Короче, это когда человек кого-то на ленты порезал, потому что ему так голоса в голове велели, и его за это не в тюрьму сажают, а лечат. - Дичь! И что, ты со всеми этими больными уродами работал? - Выбора не было, я же тебе рассказывал про папину мега-идею. - И как, вылечил кого-то? Погоди-ка… - Эванес с крайне задумчивым видом скользнул по Оскару взглядом. – Вроде, дырки от ножика нигде нет, значит, вылечил. - Попробовал бы кто-то меня пырнуть! – уверенно фыркнул Шулейман. – И да, вылечил. А ты сомневался во мне? - Уважаю! Они заново наполнили бокалы, чокнулись и выпили. Когда бутылка опустела, и Оскар направился к бару, Эванес, выпустив струя дыма, сказал: - А чего ты нас обслуживаешь? Где твоя домработница? Или ты новую до сих пор не взял? - Точно! Хорошо, что напомнил. И где это чучело? – Шулейман огляделся, будто Том мог где-то тут играть с ними в прятки. – Чучело, иди сюда! Том на кухне притих, напрягся – выбрался из своего убежища, чтобы поесть, потому что желудок уже к позвоночнику лип от голода. Он упрямо игнорировал оклики Оскара, потому что идти к ним не хотелось до смерти, но в итоге всё-таки пошёл. Встал посреди гостиной, сцепив руки внизу живота. - Ничего такой… мальчик? – произнёс Эванес и вопросительно посмотрел на Оскара. Том его слышал, лицо у него вытянулось. Это уже точно было издевательством, видно же, что он мужского пола! - Я парень, - недовольно и напряжённо проговорил он. Блондин метнул в него взгляд, повёл бровями и снова повернулся к другу: - Чего это твоя прислуга вякает? Стареешь, брат! – хлопнул по плечу. - Он воспитанию плохо поддаётся. Дурачок, - махнул рукой Оскар. - Дурачок? И как же тебя зовут? – Эванес перевёл взгляд обратно к Тому. Том не ответил, не захотел даже представляться, настолько ему не понравился товарищ Шулеймана. - Неси коньяк, - отдал команду Оскар. Том обернулся к бару, который располагался в этой же гостиной, затем непонимающе посмотрел на него. В голове не укладывалось – неужели так сложно встать и пройти пару метров до бара? - И бокалы поменяй, - добавил Шулейман и, щёлкнув пальцами, указал на использованные бокалы. - И почему это ты не отвечаешь, когда спрашивают? – не успокаивался Эванес. - Подожди ты, а то он от переизбытка стимулов зависнет, - пихнул его Оскар. - Хорошо, подожду. Борясь с желанием уйти от них сию же секунду, скрепя сердце, Том взял из бара бутылку коньяка, откупорил её, потом пошёл за бокалами. - Сначала подготавливают всё, а потом уже открывают! – бросил ему вслед Эванес, и они с Оскаром засмеялись. Том разливал напиток по бокалам, упрямо не глядя на парней, стараясь абстрагироваться от того, что прислуживает, и не суетиться. Эти мгновения, издеваясь, тянулись слишком долго. Поставив бутылку на стол, он собирался уйти, но блондин остановил его: - А подать бокал? Том исподлобья посмотрел сперва на него, затем на бокал с выдержанным жидким янтарём. - Бокал стоит перед тобой, возьми, - не дерзя, просто констатируя факт и не желая подавать бокал ему в руку, ответил он. Эванес вновь повёл бровями и, когда Том отвернулся, лёгким, как бы случайным движением столкнул бокал со столика. В затылок прилетел треск стекла. - Вот видишь, что ты натворил! – возмутился Оскар. – Убирай давай! Том обернулся к нему, посмотрел умоляюще, но внутри себя понимал, что не поможет, придётся послушаться. - Давай-давай, - поторопил Шулейман, тоже закурил. Сходив за тряпкой, Том опустился на колени и стал вытирать лужицу, попутно аккуратно сгребая тряпкой осколки, чтобы не поранить руки. Потом это место пришлось замывать. Пока он ползал на четвереньках спиной к господам, Эванес без зазрения совести разглядывал его. Закончив, Том поспешил покинуть их общество, даже тряпку на место не отнёс, а забрал с собой в комнату. - Слушай, а верни обратно домработника своего? – сказал Эванес через какое-то время. - Понравился, что ли? – усмехнулся Оскар. – Буду не против, если заберёшь, мне это недоразумение уже порядком надоело. - Зови давай. Том снова долго, целых пять минут, не откликался, зажимал ладонями уши. Но опять пришёл, спросил: - Чего вы хотели? - Твою персону! – хохотнул Оскар. - Посиди с нами, - Эванес кивком указал на свободное место между собой и другом. Том помешкал, но всё же сел, плотно сжимал колени и в целом держался напряжённо. Развернувшись к нему, блондин проговорил: - Ты так и не ответил на вопрос, а это неуважение. Как зовут тебя? - Том. Оскар курил и наблюдал шоу. - Выпей, - не предложил, а скорее распорядился Эванес. Том качнул головой: - Не буду. - Оскар, чего это он у тебя непослушный такой? И чего это ты не хочешь выпить с нами? - Потому что я не пью. Вообще. И не буду. - Не будешь, говоришь? – задумчиво повторил за Томом Эванес. Помолчал секунду. – Пей. Всегда приходит момент лишаться алкогольной девственности. Он взял бутылку и подсунул Тому. Том отвернул лицо, поморщился. - Я не буду пить. Отстань от меня. - Ты слышал это, Оскар?! Пей! Эванес сунул бутылку Тому под самый нос, тот до предела отвернул голову, столкнулся взглядом с Оскаром. - Он по-человечески не понимает, я проверял, - расслабленно пояснил Шулейман. Том не успел задуматься, чем эта фраза грозит ему. Эванес больно схватил его за подбородок, развернул к себе, ткнул горлышком в плотно сжатые губы. А Оскар, посмеиваясь, словно всё это было невинной забавной шуткой, прижал ему руки, чтобы не сопротивлялся. Тому хотелось разреветься, потому что это всё было слишком. Стекло вдавилось в губы с большей силой, звякнуло об стиснутые зубы. Том попытался замотать головой, но не получилось. Горлышко всё-таки пропихнули в рот, горло обожгло крепким спиртным. Он закашлялся, выплюнул почти всё и со всех ног бросился прочь. Забрался в своей спальне под одеяло, а, когда через минуту дверь открылась, вжался в спинку, умоляюще смотря на Оскара, стоящего на пороге. - Что за выходки? – всплеснул руками тот. – Обратно иди! - Не заставляй меня возвращаться. Пожалуйста… Зачем я вам нужен? - Потому что мы так сказали. И своим ходом или нет, но ты пойдёшь. Ну что, за шкирку? Оскар сложил руки на груди, пальцами одной барабаня по локтю, как бы отсчитывая этим секунды на принятие решения Томом. Том выбрал добровольность, медленно-медленно выбрался из постели, словно надеясь, что Оскар передумает и пожалеет его. Он ведь был его единственной поддержкой, казался таковой, несмотря ни на что, потому что никого другого в жизни Тома попросту не было, и потому что поверил, что тот хороший, после двух благих дел. Он шёл, как на казнь, колени не гнулись от критического нежелания идти. В гостиной он сел на самый краешек дивана, заламывал и выкручивал пальцы, тянул их в рот от нервов. Не поднимая головы, косился на открытую бутылку, боясь того, что снова заставят пить, и думая, что в таком случае лучше согласиться сделать это. От одной мысли о том, что алкоголь попадёт внутрь, желудок свело рвотным позывом. Но друзья на долгое время просто забыли о нём: продолжали распитие, громко болтали о своём, обкуривали с двух сторон. Постепенно Том успокоился, перестал ждать беды в каждой секунде: понял, что никому до него нет дела. И впервые в жизни это не огорчило – разве что тем, что над ним поиздевались, а после перестали замечать. Как когда-то в последнем дне октября. «А что было бы, если бы я тогда не ушёл?», - отстранённо задумался Том, отключаясь от фона разговоров парней, потом попробовал углубиться в эту мысль, представить. - Девушку бы, - разомлев от лошадиной дозы алкоголя, протянул Эванес, откинувшись на спинку дивана. – Но ждать, пока приедет, не охота. Как насчёт минета? – посмотрел на Тома. – За тысячу? Том не воспринял это на свой счёт, потому что подумать о таком не мог. Но не знающие отказа, пьяные карие глаза смотрели прямо на него, и их обладатель ждал ответа. - Что? Нет. Нет! Том вскочил с дивана, но тут же был усажен обратно, зажат между ними. Он нервно дёргался, пытаясь уйти от соприкосновений, волчонком смотря то на одного парня, то на другого. В голову не закрадывалась мысль, что с ним могут что-то сделать насильно, потому не было и страха. Просто ситуация была невероятно вопиющей, неприятной для него, и самому было не определиться, чего хочется больше: расплакаться или разораться матом, которого набрался за время жизни с Оскаром, чтобы его оставили в покое и перестали жестоко играть. - Что скажешь? – снова обратился к нему блондин, отвлекая от внутренней дилеммы. - Нет, - процедил Том. - Принципиальный? - Да. Я не стану этим заниматься ни за что. - Брось ты! – усмехнулся парень. – Всё в этом мире продаётся и покупается. - Ты удивишься, но этот действительно не продаётся, - высказался Оскар. – Мозгов для этого не хватает. - Да? – в Эванесе проснулся ещё больший интерес. – А за большие деньги согласен? За миллион? Я абсолютно серьёзно говорю и заплачу, меня интересует цена вопроса. «Цена твоей чести» - звучало между строк. И именно это подстёгивало пьяный азарт – желание купить того, кто не желает продаваться, сломать, соблазнить шуршанием купюр. А Том всерьёз задумался, выпав на мгновения из реальности. Может, это и есть то самое, про что говорил Оскар – доказательство собственной ценности? Рывок вперёд в борьбе за место под солнцем. Миллион это ведь так много, этих денег хватит и на жизнь, и на независимость от всех. И вот они, почти уже в руках, достаточно разок переступить через себя. Всего один раз. Всего один… - Нет, - Том отрицательно покачал головой. – Я действительно не продаюсь. - Я же говорил, - Оскар хлопнул в ладоши и показательно развёл руками. – А зря, Котомыш. Если бы ты согласился, я бы ещё столько же сверху накинул, просто от шока! – посмеялся. - Подумай ещё раз. - Мне не нужны ваши деньги. Том встал и ушёл, на этот раз его никто не держал.