Умри, Джерри!

Белый цвет - самый чистый, быстрый цвет, И сегодня я лучший человек, te amo, te amo. Катя Кищук, Теряю память©

Когда к Оскару пришла очередная пассия, Том пустился в бегство по квартире, ища место, где он не станет невольным свидетелем и слушателем. В своей комнате ему упрямо не сиделось даже тогда, когда дома они были только вдвоём. И с каждым новым днём вроде бы его личные стены давили всё больше, в них было невозможно тоскливо – будто и нет никакого мира по ту сторону двери. Исключением становились эпизоды обиды или боли, когда ему негде больше было прятаться, или смертельная усталость, когда он просто падал и мечтал поскорее заснуть. Том сидел в гостиной, обнимал колено и без конца разглядывал просторную комнату. Иных развлечений у него и не было, он даже ни разу не включил ни один из полутора десятков телевизоров – то не до этого было, то не решался сделать это без спроса. Наступили сумерки, затянули город дымкой, заползли через окна. Пришлось пройтись до выключателя, чтобы через час не умереть со страха и не дрожать осинкой. Со светом стало будто бы веселее. Том даже чуть улыбнулся непонятно чему и кому, словно пытаясь убедить самого себя этим, что всё не настолько плохо. Но трудно быть счастливым в безысходном, глухом, бесправном одиночестве. Особенно когда всю жизнь мечтал, чтобы кто-то был рядом, а, проснувшись в другом возрасте и оттого мире, обнаружил, что больше нет даже того единственного, кто тебя любил безмерно и кого любил ты, хоть и позволял себе и капризы, и вольности. И понял он, что не осталось совсем никого, что никому он не нужен и не важен. А условно наступившая столь желанная свобода взмахнула пёстрым хвостом, хлёстко ударив им по лицу, и упорхнула. Он свободный, как ветер, он взрослый (хоть не понимает, что это для него значит и как этим пользоваться), но сейчас он был скован по рукам и ногам так крепко, как никогда. Дверца клетки всегда была не заперта, Оскар ведь открыто говорил – что-то не нравится, уходи. Том добровольно выбирал рабство, потому что не видел альтернатив. Потому что никогда не жил иначе – когда никто не говорит ему, как жить, не учит, и ответственность за себя нужно нести исключительно самому. В клетке действительно безопаснее, она может спасти жизнь. Но она никогда не подарит полёт. Через какое-то время не осталось ни единого сантиметра пространства, которое бы Том не рассмотрел со всей тщательностью. Осталась только удивительно идеальная тишина. То ли место Том выбрал удачное, где ничего не слышно, то ли любовники вели себя тихо, то ли уже закончили. Он всё-таки попробовал включить телевизор, но на нём не было ни единой кнопки, пульт Оскар уже давно потерял, и теперь плазма реагировала только на голосовые команды, о чём Том не знал. Том вернулся на диван, снова обнял колени и огляделся с трепещущей надеждой во взгляде непонятно на что. На то ли, что увидит что-то интересное, чтобы не прозябать ещё один вечер до сна? Или кого-то? Но комната была изучена до мелочей, а там, за её пределами, была вероятность вляпаться в чужую личную жизнь. А так хотелось просто поговорить с кем-то… Впору уже было заводить воображаемого друга, как в детстве. Том нахмурился, натужно пытаясь вспомнить его имя. Его ведь точно как-то звали, он сам называл и по-настоящему радовался этой ненастоящей дружбе. Но буквы имени потерялись где-то в памяти. Когда за окнами окончательно стемнело, на пороге гостиной появилась сегодняшняя любовница Оскара. Она была одета в большой ей банный халат на голое тело, с мокрых вьющихся каштановых волос срывались редкие капли воды. Промокнув волосы полотенцем, она подошла ближе к дивану, оставляя на полу быстросохнущие следы босых ног, и, кивков указав на него, спросила: - Можно мне сесть? Том удивлённо посмотрел на неё, потому что только сейчас заметил, что уже не один, затем кивнул. - Спасибо. Девушка села на противоположный конец дивана, сложила влажное полотенце на подлокотнике и, откинув волосы на спину, окинула Тома изучающим взглядом. Том украдкой пару раз скосил к ней глаза, затем повернул голову, с затаенным любопытством рассматривая её. У неё были выразительные скулы, очень пухлые чувственные губы, приковывающие взгляд безо всякой помады, карие глаза; капли воды, падая с одинокой, упрямо выбивающейся вперед пряди, оставляли на загорелой коже декольте сверкающие дорожки, утекали ниже. Она выглядела прекрасно и при этом очень взросло, зрело, с поволокой мудрости прожитого опыта в глазах. Есть такой тип людей, которые даже в пятнадцать чем-то неуловимым в чертах своих и взгляде кажутся в разы старше сверстников. Незнакомка перехватила его взгляд, и Том спешно отвернулся. Выдержав паузу, она развернулась к нему вполоборота, подпёрла кулаком голову, поместив локоть на спинку дивана, и спросила: - Ты здесь работаешь? - Вроде того. А как ты поняла? – парень коротко, с удивлением глянул на неё. - Потому что ты Оскару не родственник и не похоже, что друг, иных вариантов, кроме работы, не остаётся. - Как ты поняла это? – с большим изумлением повторил свой вопрос Том, даже развернулся к ней. Девушка беззвучно усмехнулась чему-то своему и ответила: - Работа обязывает осведомляться о жизни клиентов. - Оскар твой клиент? - Да. - То есть ты… проститутка? - Элитный эскорт, так называется моё ремесло. Но в большинстве случаев сопровождение включает в себя и интим. Или, в исключительных случаях, им и ограничивается, как сегодня, - она устремила взгляд вперёд, переместила ладонь на затылок под волосы. – Как говорится, клиент всегда прав в своих желаниях. - В чём тогда разница между проституцией и эскортом? Девушка несколько удивлённо подняла брови. - Парень, сколько тебе лет? Это был риторический вопрос, но Том не понял этого и ответил: - Восемнадцать. А тебе? Хоть о возрасте, как известно, женщин не принято спрашивать, она тоже не стала уходить от ответа: - Тридцать. - Ого… - Такая старая? – усмехнулась девушка. Злиться или обижаться на Тома не получалось, так простодушно он говорил. - Нет! – он замахал руками, перепугавшись того, что не нарочно обидел собеседницу. – В смысле… Мне всегда казалось, что люди в тридцать лет выглядят как-то иначе, что они семейные, с детьми… А ты такая… Другая. Девушка улыбнулась только губами, смотря на него, чуть склонив голову набок. - Лет через двенадцать расскажешь, как выглядят люди в тридцать лет, - произнесла она, - хорошо? На вопрос твой ещё нужно отвечать, объяснять разницу? Том кивнул, девушка продолжила: - Проститутки с клиентами занимаются исключительно сексом или же тем, что клиентам доставляет сексуальное удовольствие. А эскортницы сопровождают клиентов на разного рода мероприятиях, где принято появляться парами, в театрах, ресторанах и на выставках, если клиенту хочется провести время не в одиночестве, а с интересным собеседником. После этого, как я уже сказала, может быть интим, если правила конторы и личные правила конкретной девушки его допускают. В этом главная разница между этими двумя профессиями: проститутке не обязательно что-то иметь в голове, главное, чтобы на ней был рот, а для работницы эскорта обязателен мозг, интеллект и умение подержать беседу на любую тему. Том задумчиво почесал висок и спросил: - И ты добровольно пошла на это? - Меня никто не заставлял. У меня был выбор: выйти замуж за богатенького урода, который очень этого хотел, или обеспечивать себя самостоятельно. Я выбрала второе, хоть на деле всё оказалось непросто. Но мне повезло устроиться администратором в подобную контору в Париже, потом перешла к непосредственной работе с клиентами, то есть эскорту. - А почему перешла? - Денежный вопрос. Администратор там зарабатывал шесть тысяч в месяц, а девочки столько же за пару встреч. Здесь же, в моей нынешней конторе, зарплаты ещё больше, в некоторых случаях в разы. Плюс подарки: обычно клиенты сами покупают и одежду, и аксессуары, в том числе ювелирные украшения, девушке для выхода в свет и потом оставляют всё это ей. Том помрачнел, чуть нахмурился. Для него это звучало низко и грязно – продавать своё тело, спать с незнакомцами, пусть даже за большие деньги. Он бы так не смог. - Тебе нравится этим заниматься? – негромко спросил он, чтобы заполнить образовавшуюся паузу. - Когда как. - А почему не уходишь? - Потому что это не работа моей мечты, но на неё, мечту, нужны деньги. Накоплю достаточно и уйду. Осталось немного. - Разве какая-то мечта стоит такого? - Иногда я сама задаю себе этот вопрос, - по-доброму усмехнулась девушка. – Но да, стоит. Лучше попотеть, пусть даже в прямом смысле этого слова, чтобы стать счастливой, чем на смертном одре жалеть о том, что даже не попыталась. - А я думаю, нет, - упёрто качнул головой Том. – По крайней мере, не таким способом. - А ты сам бы не согласился, если бы тебе предложили миллион или любую другую сумму, достаточную для того, чтобы потом жить безбедно и радостно, за ночь? Без разницы, с мужчиной или женщиной. - Нет, не согласился бы, - уверенно ответил парень. - Хотела сказать, что странный ты, но это было бы неправильно. Наверное, ты прав, просто мало в современном мире осталось настолько принципиальных людей, которые не отступятся от своих убеждений даже перед лицом большого соблазна. Том задумался над её словами и даже поверил, что да, дело в принципах и верности себе. От этого на душе стало светло и радостно, и чуточку гордость взяла. - А кем ты работаешь при Оскаре? – поинтересовалась девушка. - Домработником. Мыльный пузырь светлой и такой важной гордости за себя лопнул, Том потупил взгляд. - Не грусти, - произнесла она, подсела ближе. – Все с чего-то начинают. А теперь поверить захотелось, очень захотелось – что дальше будет лучше. Вот только когда наступит это «дальше» и как его добиться? Наверное, нужно стать лучше. Но Том не представлял себе, как это сделать и в какую сторону меняться. Да и не задумывался над тем, что дело в нём и только от него зависит то, сможет ли он что-то изменить. Что нужно бороться, преодолевать себя, возможно и очень даже вероятно, наступая себе в чём-то на горло. - Наверное, - с опозданием, пожав плечами, ответил он. Девушка помолчала немного, задумавшись о чём-то, затем обратилась к нему: - Можешь принести мне сока? Ужасно пить хочется, а ходить по дому без разрешения клиента моветон. Том кивнул, сходил на кухню и передал ей стакан. - Спасибо. Она выпила половину и опустила стакан на колено, вспомнив кое-что, повернулась к Тому: - А как тебя зовут? - Том. - Изабель, можно просто Бель. - Приятно познакомиться. Бель улыбнулась, смотря на него. Употреблять данную фразу после часа общения казалось не очень уместным, но то, как Том сказал и её, и многое другое до этого, невероятно умиляло и отчасти поражало. - Ты такой удивительный, - проговорила она. – Как ребёнок. - Я не ребёнок. Том впервые сказал это вслух: не в истерической попытке что-то доказать, не угрюмо и с горечью, потому что не может к этому привыкнуть. Это было сродни признанию самому себе, от которого дрогнуло за грудиной, но слабо, потому что мозг был занят новой знакомой. Взгляд вновь сам собой упал в декольте. Бель увидела это, поправила халат, чуть больше распахнув его на груди, сделав подчёркивающие линии ткани аккуратными, и, подождав пару секунд, сказала: - Можешь смотреть, я не против. Тома от этих слов ударило током, разорвало на две части. С одной стороны, разрешили ведь смотреть открыто, хоть он даже не мог дать себе отчёт, зачем ему это, просто влекло магнитом, как и каждого мальчика, лишенного в детстве материнской груди или обделенного ею. С другой стороны, стыдно было. Он развернулся, посмотрел, но через мгновение, захлебнувшись неразберихой внутри себя, прикрыл ладонью глаза со стороны девушки. Бель, беззвучно, без зла и издёвки рассмеялась и произнесла: - Это очаровательно. У тебя есть девушка? - Нет. - А была когда-нибудь? Извини за прямоту. Том отрицательно качнул головой, всё так же не смотря на собеседницу. Она добавила: - Дай руку. - Не дам. Бель вновь коротко посмеялась, сказала после: - Дай, не бойся. Том всё же опустил руку, которой закрывался, снова повернулся к девушке, но исполнять её просьбу не спешил. В глазах читалось недоверие. - Зачем? – спросил он. – И… Продолжение высказывания он так и не сформулировал и спрятал левую руку за спину, что было глупо, потому что именно ею прикрывал глаза, и Бель его шрамы уже должна была рассмотреть. - Больно не будет. Сомневаясь, несмело, но Том протянул ей правую руку. Бель взяла её и невесомым, выглядящим таким правильным движением положила себе на грудь. - Нравится? – спросила через несколько секунд. Том неопределённо и сдавленно кивнул. Всё это было странно, непонятно и щекотливо. Тепло её тела пробивалось через плотную ткань халата, проникало под кожу; грудь мерно вздымалась и опускалась, уводя за собой его замершую ладонь. - Обычно не я делаю первый шаг к мужчинам, а наоборот, но ты мне очень симпатичен, - проговорила Бель. – Мы можем продолжить. Она отпустила руку Тома и медленно спустила халат с плеч. А Том сидел, смотря на неё во все глаза, не шевелясь и даже почти не дыша. Бель приблизилась к нему, заглянула в глаза, провела ладонью по плечу к шее, зарывшись пальцами в волосы на затылке. По коже пробежали мурашки. Томно, неспешно. Время исказило свой бег, и не было ни единой мысли. Но когда девушка прикоснулась горячими губами к его губам, у Тома в голове что-то взорвалось. Его губы стойко помнили слишком много отвратительного, это был самый сильный страх. Он оттолкнул её от себя, закрыл ладонями лицо, сбито полушепча: - Не надо, пожалуйста… Потом вскочил с дивана, но Бель остановила его: - Подожди. - Поправила халат. – Всё в порядке, не нужно уходить. Том несколько секунд стоял, смотря в пол, затем всё же вернулся на диван. Бель тактично не спрашивала о том, почему он так странно и неожиданно отреагировал на её действия. На какое-то время воцарилось молчание, но девушке удалось восстановить впоследствии непринуждённую беседу, и Том отмёр. И сам забыл, что нечто было, после чего так хотелось убежать. Изогнувшись, Бель взглянула на висящие позади дивана часы, и спросила: - Можно телевизор включить? - Я не знаю, как он включается. - Сейчас посмотрим… Бегло изучив панель и включив её, Бель скомандовала нужный спортивный канал и села. - Я хочу матч посмотреть, если ты не против, он начнётся через десять минут, - сказала она, посмотрев на Тома. – Ненавижу делать это в записи. - Нет, не против. А что за спорт? - Футбол. Том понятливо кивнул, устремил взгляд в пестрящий красками экран, потом задумался и спросил: - А почему ты не уходишь? - Я не могу уйти раньше оплаченного времени, пока клиент не позвонит в контору и сам не скажет, что отпускает меня. У нас с этим строго. - То есть… ты ещё пойдёшь к Оскару? - Нет. Насколько я поняла, он собирается поспать, а потом поехать куда-то. Когда начался матч, Том с любопытством начал смотреть его, пытаясь вникнуть в суть и детали, потом стал задавать вопросы Бель. Это оказалось на редкость занимательно, пусть даже не всё понимал и в игроках путался. Раньше Том не смотрел никакие спортивные состязания по телевизору, только если мельком, пролистывая каналы. Потому что Томми-первый не был болельщиком, и Феликс считал, что и Тому к этому приучаться не нужно. Раз не любил что-то раньше, то и теперь, вернувшись к нему, не должен. Во время рекламной паузы Том принёс им с Бель перекусить, за что она была очень благодарна. Осмелев, сел ближе. Негаданный вечер не в одиночестве прошёл ново и весело, запомнился цветом травы на футбольном поле и шумом трибун. А уже потом, когда глубоко за полночь лежал в своей постели, Тому ненавязчиво вспомнились прикосновения Бель, её тепло, как внутри всё цепенело и дрожало в ответ. И как всё это на самом деле было приятно.