Умри, Джерри!

Мы все еще не верили слезам И нам казалось, мы сумеем встать. Но тот, кто наверху, закрыл глаза, Нас оставляя ждать и… Tracktor Bowling, Умирать©

Стоя коленями на стуле и облокотившись на подоконник, Том смотрел в окно, по которому практически без перерыва уже третий день подряд стекали ливневые потоки. Вот-вот должна была наступить зима, и хоть ею ещё не пахло в воздухе, и температура ни разу не подобралась к нулевой отметке, Том каждый день ждал, что выпадет первый снег. Казалось, он подведёт какую-то черту в настоящем. Уже два месяца Том жил у Оскара, и за это время было и хорошо, и плохо, но чаще всего никак. Оскар мог посадить его с собой, будто они были добрыми друзьями, мог часами напролёт не замечать, а мог и в прямом, и в переносном смысле схватить за шкирку, как паршивого котёнка, и швырнуть в нужном направлении, чтобы соображал и двигался быстрее. Его отношение к себе оставалось для Тома самой огромной загадкой, и он уже отчаялся что-либо понять. А ведь так хотелось это сделать после того случая с заступничеством перед друзьями, когда он почувствовал, что не безразличен ему, и внутри затеплилась надежда. Но всё же после того эпизода Том стал относиться к Оскару по-другому, начал прислушиваться к нему. И иногда ловил себя на том, что пытается ему угодить, чтобы заслужить от него хоть одно доброе слово. Но всё было без толку, Шулейман никогда не хвалил его всерьёз и не благодарил. Зато во многих его речах красной нитью проскальзывал один смысл: «Себя надо доказать, нужно доказать свою ценность». Том, как мог, мотал эту истину на ус и изо всех сил пытался понять, что она означает. Было бы куда проще это сделать, если бы был знаком с классиками, в вечных произведениях которых скользит эта же самая мысль – что человека определяют его поступки. Но за жизнь он брал в руки постыдно мало книг, телевизор и мир за окном всегда были интереснее пыльных страниц. Том положил голову на руку и пальцами второй руки стал обводить дождевые капли, но они были слишком проворными и всё время убегали в сторону. Потом приложил ладонь к стеклу. Холодное. Зима точно близка, для убеждения в этом не обязательно смотреть в календарь, она дышит с порога, пусть сыростью, а не метелями. Его первая зима за четыре года. Первый снег, который он когда-то ощущал в бреду воспаленного ужасом сознания, но так и не увидел. Том протяжно вздохнул, подложил и вторую руку под голову. В своей комнате было невыносимо скучно, потому что она была единственной спальней в квартире, в которой не было телевизора. На самом деле изначально она должна была стать комнатой Дами, но она наотрез отказывалась тут спать. Потому Оскар впоследствии переоборудовал её в ещё одну спальню и забыл про неё на несколько лет, пока для неё нежданно не подобрался менее привередливый жилец. Повезло, что не знал об истории своей спальни, потому что этот факт бы совсем унизил – что ему досталась комната, от которой отказалась собака, а ему даже не дали права выбора. Он взял мобильный телефон и вытянул руки с ним на подоконнике, стал бесцельно кликать по иконкам на экране. Потом зашёл в галерею, долго смотрел на последнюю – свою-чужую фотографию, открыл её. Было такое чувство, что все эмоции заморозило, потому что они должны были быть от просмотра собственного фото, которое он не делал, они присутствовали там, внутри, он это чувствовал, но ничего не ощущал. Но что-то кольнуло, и панцирь онемения треснул, когда Том задержался взглядом на глазах на изображении. Обильно подведенных чёрным, шоколадных глазах. Том поднял взгляд от экрана в окно, ничего не видя за ним. Перед глазами вспыхнула картинка того, как он в последний раз смотрел в зеркало перед побегом на вечеринку и видел в нём эти же самые глаза с очень похожим макияжем, но выполненным криво. В тот вечер он в первый и последний раз накрасился. А тот – другой делал это постоянно, судя по фотографиям. И вдруг показалось, что в этом есть какая-то связь и смысл. Том снова посмотрел в экран, нахмурился, внимательно разглядывая наизусть знакомые, но бесконечно чуждые ему черты. Подведённые карие глаза, бледная кожа, пухлые губы, длинные, аккуратно уложенные волосы. Не верилось, что это был он – такой похожий и такой совершенно другой, не могло повериться, мозг не принимал этот факт. Спустившись со стула, Том подошёл к зеркалу, поднял телефон к лицу экраном вперёд, сравнивая лица и будто пытаясь найти различия, которые могли бы убедить, что на фотографии на самом деле не он, а просто очень похожий на него парень. Он даже про себя никогда не произносил имени Джерри, словно вовсе не зная, что тот существовал и объясняет собой фотографии, на которых он, Том, есть, но которых он никогда не делал. И Том почти поверил в то, что его нет, и не было никогда, почти забыл и потому усердно искал на картинке и в реальности различия-объяснения. Если нет Джерри, то нет и болезни, а значит, он нормальный. Этой шаткой, надуманной верой жить было проще. Но если это не он – совсем не он, даже не Джерри, то кто? «Брат?» - предположил внутренний голос. Брат, о котором Том когда-то так мечтал – родной, любимый, с которым они были бы самыми лучшими друзьями и вечными защитниками друг друга. Неожиданно телефон в руке зазвонил. Ему звонил Оскар, что немало удивило, потому что они оба были дома. Том ответил: - Да? - Ты дома? - Да. - Отлично. Иди на кухню. Когда Том зашёл на кухню, у него опустились руки. Оскар сидел за столом, закинув на него ноги. А на полу был настоящий погром: валялась перевернутая кастрюля и всё её содержимое, ближе к столу блестела янтарём лужа с осколками. - Что произошло? - Кто это ставит кастрюли на край? - Оскар на минуту отложил телефон. - Я разговаривал, махнул рукой и скинул её! - Она же тяжёлая… Как ты её смахнул? Шулейман пожал плечами: - Я достаточно сильный. - Это был мой обед, - не без обиды отозвался Том. - Поголодаешь, ничего страшного. Тебе не привыкать. - Не привыкать? Как ты можешь так говорить? - Но факт же? – Оскар устремил на него безапелляционный взгляд. – И если бы не я, ты бы и сейчас о регулярном питании только мечтал. Так что закрой рот и делай свою работу. Задело, очень задело, но возразить было нечего. Том принялся за уборку: ползал на карачках, потому что так было удобнее, и старался не испачкаться. А Оскар потягивал уцелевший коньяк, который остался в бокале, и разглядывал его. Через пару минут он сказал: - С такого ракурса вид действительно ничего, придётся согласиться с Эванесом. - Ты о чём? - О твоей заднице. Том замер, сжав в руке промокшую тряпку, обернулся к нему через плечо. Шулейман, не обращая на его взгляд внимания, продолжал: - Ещё бы платье горничной на тебя надеть и парик, и получилась бы отличная девица! Том будто со стороны услышал, как шумно задышал, скулы свело от того, как сильно он стиснул челюсти. А в следующую секунду Оскару в лицо прилетела грязная мокрая тряпка. Не сдержался. - Ах ты! – рявкнул Шулейман, отойдя от секундного шока. Том бросился прочь, спасаясь бегством, забежал к себе в комнату и запер дверь. Не успевший догнать его парень с силой подёргал ручку, потом ударил по двери ладонью: - Ещё и запираешься, паразит! Открывай немедленно! Я тебе устрою! - Не открою! – с отчаянной обреченностью крикнул в ответ Том, потому что понимал, что если не сейчас, то рано или поздно они с Оскаром всё равно встретятся лицом к лицу. А тот был зол, как чёрт. - Так значит? Открывай! У меня ключ есть, так что всё равно не спасёт тебя дверь! Но если сам откроешь, так и быть, отделаешься меньшей кровью! Том сглотнул, отошёл от двери. Послушав тишину за дверью, Оскар добавил: - Молись и кайся! Я за ключом! Поняв, что он ушёл, Том открыл дверь и с опаской выглянул в коридор. Он думал затеряться где-нибудь в доме, он ведь огромный и есть шанс, что они с Оскаром даже пару дней не пересекутся. А там, может быть, он остынет и забудет. Но Оскар появился в поле зрения, пугающе решительно направляясь к нему. Том захлопнул уже бесполезную дверь, судорожно оглядывал комнату, ища, где можно спрятаться от разъяренного парня. От паники Том заскочил на подоконник, вытянул перед собой руку: - Не надо, пожалуйста! - Правильно, прыгай! Иначе я сам тебя вытолкну! Крылья отращивай! - Оскар, ты неправильно меня понял! Я не хотел! - Не хотел? – Шулейман перестал кричать, скрестил руки на груди. – Очень интересно. А по-моему, очень даже хотел. Объяснишь нестыковку? Том опустил голову и негромко, сбивчиво ответил: - Ты говорил про платье и парик и… На мне ведь тогда был парик и меня заставляли надевать его обратно, когда срывали… И подумали, что я девушка… Когда ты сказал это, я не выдержал. - А когда сняли с тебя штаны, передумали? Как и обычно, о самом больном, том, что не обсуждают, Оскар спросил спокойно и от того остро. Том поднял к нему поражённый взгляд, тот продолжил: - Ладно, так и быть, слезай и живи. Или хочешь полетать? Том помотал головой, подождал пару секунд для верности и слез с подоконника. Даже не верилось, что Шулейман так просто спустил ему на тормозах такую выходку. Он украдкой посмотрел на него и по-доброму посоветовал: - Оскар, тебе нужно умыться. - Я знаю. Вперед. - При чём здесь я? – непонимающе нахмурился Том. - При том, что кто нагадил, тот и должен исправлять. - Ты хочешь, чтобы я тебя умыл? Том выдвинул предположение в порядке бреда, но Оскар ответил: - Бинго. Плюс очко за догадливость в пользу того, что из тебя всё же может получиться что-то нормальное. Том не стал спорить. Это было действительно справедливо, так он подумал и пошёл в ванную за полотенцем, намочил его и вернулся к Оскару, встал прямо перед ним в нерешительности. Оставалась вероятность того, что всё это было шуткой, и Шулейман в следующий момент рассмеется и поколотит его. Но ничего такого не наблюдалось, парень не смеялся и ждал его действий. Аккуратно, будто боясь обжечься, Том прикоснулся влажной тканью к его щеке. Непроизвольно посмотрел ему в глаза, ища в них подтверждение того, что всё делает правильно, или же предупредительный сигнал, и загляделся, нырнул в новое впечатление. Впервые он добровольно (почти) был так близко к Оскару и, казалось, только сейчас увидел, какие у него глаза, рассмотрел их. А они были болотно-зелёные, с вкраплениями карего и неравномерной жёлтой пыльцой. Такой цвет вкупе с фирменным прищуром, который так часто мелькал на его лице, делал его похожим на наглого, зажравшегося кота с самых лучших выставок. Он и был им, племенным котом, взращенным на всём класса люкс и иного не признающим, и прекрасно знающим себе цену. А Том рядом с ним был приблудившимся котёнком без рода и племени, на которого достаточно шикнуть и всё, лапки кверху. Потому что за таких, как он, не выкидывают огромные деньги, таких топят. Оскар молчал и не шевелился, в кой-то веки даже не ухмылялся и шуточки не отпускал, только сверлил его непробиваемым взглядом. Этот взгляд сгибал, от него хотелось втянуть голову в плечи. Том опустил взгляд к его подбородку, дабы не мучить себя, и снова поднял лишь когда закончил. Шулейман продолжал молчать, и от этого становилось неловко. В упор смотрел сверху, потому что был выше не только в плане роста – его положение всегда было доминантным. Иногда Том мечтал о том, чтобы он замолчал, потому что стрелы колкостей, выпускаемые им, бывали слишком неприятны и даже болезненны, но сейчас бы согласился и на это. - Хоть с этой задачей ты справился, - наконец нарушил тишину Оскар. - Ты больше не злишься на меня? – вкрадчиво спросил Том. Оскар не ответил, обхватил пальцами его запястье и, неспешно скрутив, заломил руку за спину, вынуждая прогнуться вперёд. Том даже не пискнул, только поморщился, понимал – заслужил. Нужно было головой думать и контролировать себя. Но смиренному спокойствию пришёл конец, когда Том упёрся взглядом в ширинку парня, оказавшуюся слишком близко от его лица. Он резко выпрямился, не обратив внимания на боль, прострелившую сустав, и со всей силы пихнул его в грудь, отталкивая от себя. - Что ты делаешь? – напряжённо и испуганно проговорил Том, отойдя назад. - У меня к тебе тот же самый встречный вопрос, - Оскар сложил руки на груди. – Что у тебя за немотивированные приступы агрессии сегодня? Психоз приключился? В таком случае я тебя быстренько верну, откуда забрал. Мне неуравновешенные бездари под боком не нужны. - Это не немотивированная агрессия, - Том чуточку запнулся, но всё равно ответил внятно. - А что? Попробуй объяснить. Том перемялся с ноги на ногу, опустил глаза и снова поднял, смотря исподлобья: - Я подумал, что… Он непроизвольно скользнул взглядом к паху Шулеймана. Тот всё понял без слов и усмехнулся: - Ты подумал, что я хочу стребовать с тебя минет в качестве извинений? Том несмело кивнул, Оскар продолжил: - А что, хорошая идея. Вперёд, - призывно выставил бёдра. У Тома кровь отлила от лица, он отступил ещё дальше. - Ты шутишь? Он был в трёх вздохах от того, чтобы начать молить Оскара сказать, что это было шуткой. Но Шулейман избавил его от этого унижения: - Сомневаюсь, что ты умеешь хорошо сосать, а я люблю качественный минет, так что отбой. И возвращайся на кухню, ты всё ещё должен всё там убрать. После ухода Оскара Том какое-то время смотрел на пустой дверной проём – адреналиновые качели несколько оглушили, потом опомнился и побежал на кухню. Шулейман снова сидел за столом, пил коньяк и наблюдал за ним, но теперь не столь двусмысленно. А после встал и требовательно протянул руку: - Дай тряпку. Том удивлённо, с вопросом поднял брови, но вложил тряпку в его ладонь. Подвоха он не ждал. Оскар скрутил тряпку и хлестанул Тома ею по лицу. Больше всего досталось левой щеке, что даже алая полоса проступила на коже. Прижав ладонь к пылающей щеке, Том с болью и непониманием посмотрел на него. - Глаз за глаз, - как ни в чём не бывало пояснил свои действия Шулейман и, бросив тряпку рядом с парнем, вернулся за стол.