Умри, Джерри!

Утро и день прошли как обычно. Но вечером Том начал замечать нечто непривычное – дверь в комнату Оскара постоянно хлопала, потому что тот, казалось, без конца ходил туда-сюда. После очередного звучного хлопка Том покинул свою комнату, постоял немного у порога и стал хвостиком ходить за не замечающим его Оскаром, тем не менее, под ногами не мешаясь, наблюдая с расстояния и пытаясь понять, что происходит. А Шулейман явно куда-то собирался: на плечах болталась, развеваясь флагом при движении, расстегнутая рубашка, а теперь он выбирал парфюм и часы. Остановив свой выбор на золотом аксессуаре, он обернулся к Тому и недружелюбно спросил: - Ты здесь что делаешь? - Просто смотрю, - Том растерялся, взгляд забегал. - А что я тебе говорил насчёт нахождения в моей комнате? – Оскар развернулся к нему, сверля взглядом и попутно застёгивая часы на левом запястье. Том быстро отступил назад, за порог, и, стараясь говорить спокойно и уверенно, ответил: - Я за порогом стою, так что я не в твоей комнате. - Ты меня идиотом считаешь? – Шулейман выгнул бровь. – Но то, что в тебе проснулась хотя бы такая неказистая хитрость, очень интересно. Я бы подумал об этом и даже обсудил, но сейчас не до этого. Напомни потом уделить этому моменту время. - Почему у тебя сейчас нет времени? – Том непроизвольно снова ступил на территорию спальни, чтобы быть ближе к собеседнику. Через секунду опомнился и сделал шаг назад. Оскар посмеялся с него и махнул на себя рукой: - Ладно, заходи. Сейчас разрешаю. Том не до конца уверенно подошёл, остановившись в трёх шагах от него, с затаенным любопытством оглядел. Сейчас Шулейман выглядел ещё лучше, чем обычно, его лоску могли позавидовать обложки топовых глянцевых журналов. - Нравится? – с ухмылкой поинтересовался он, развёл руки, позволяя разглядеть себя во всей красе. Том распахнул глаза и вскинул взгляд к его лицу. От того, что его интерес обличили, было неудобно. - Что-то я ответа не слышу, - добавил Шулейман после паузы, данной на ответ. - Ты хорошо выглядишь, - пробормотал Том, опустив от неловкой растерянности глаза. Оскар беззвучно усмехнулся и подцепил его пальцами за подбородок, заставив посмотреть на себя: - Учись делать комплименты. И застегни, - снова развёл руки. Том нахмурился: - Что застегнуть? - Было бы интереснее, если бы ширинку, да? Но её я уже сам застегнул, так что тебе осталась рубашка. - Ты же никогда раньше не просил меня об этом? Я не буду. - Я тебя вообще ни о чём не прошу. А прислуга всегда одевала хозяев, так уж повелось. И за непослушание били плетью. Оскар не так часто говорил это, и потому резало – прислуга, прислуга, всего лишь прислуга. Том и не мечтал о том, чтобы значить что-то для него, быть кем-то, может быть, даже важным, просто хотелось человеческого отношения к себе. Но к собаке и той уважения и внимания было больше, чем к нему. Хотя и о ней Шулейман нередко забывал, будучи всецело занятым собственной персоной и удовлетворением её потребностей и желаний. И глубоко-глубоко в душе, если быть честным перед собой, Том всё же верил, что является для Оскара кем-то большим, чем дополнением к интерьеру и бесправным работником. Позволил же он жить ему у себя, помог так сильно, тратил на него своё время. - К чему ты это? – взглянув на него, спросил Том. – Про плеть? Шулейман красноречиво закатил глаза, цокнув языком, и ответил: - Иногда я начинаю забывать о том, что ты идиот. Но ты молодец, не позволяешь мне этого сделать и регулярно напоминаешь о своих далеко не блестящих интеллектуальных способностях. - Я не тупой. - Докажи. Том шумно выдохнул и дёргано принялся застёгивать пуговицы на господской рубашке, даже не обращая внимания на его довольно-насмехающийся взгляд. Но к четвёртой пуговице снизу его пыл и уверенность поутихли: пальцы начали двигаться медленнее, он старался не дотронуться случайно до голой кожи и боялся это сделать. - Молодец, - проговорил Оскар, поправляя воротник, когда Том отступил от него. Нахмурился: - Тебе не кажется, что я начал слишком часто хвалить тебя? – Сощурился, впился взглядом. – Надо исправляться. Не дожидаясь ответа, который ему был не нужен, Шулейман отошёл к шкафу без дверей, подушился. - Мы куда-то идём? – всё же спросил Том. - Я да. - А я? - А ты остаёшься дома. Не тупи! – Оскар звучно, даже оглушительно похлопал в ладоши, подкрепляя команду. Новость о том, что Оскар собирается оставить его одного дома, удивила Тома до глубины души, причём неприятно, даже поверить сразу не получилось. На самом деле он уже делал так, но уезжал когда Том уже спал и потому не знал о его отлучках. Но сегодняшнее празднование жизни и веселья, которое Шулейман планировал посетить, требовало появления более раннего, чем в полуночный час. - Почему ты не возьмёшь меня с собой? – спросил Том. - Потому что ты мне в клубе не нужен, в публику не впишешься. И я тебя по-любому забуду в каком-нибудь углу, где ты заснёшь. Том обнял себя одной рукой, поскрёб ногтями по плечу. Оскар продолжил: - А теперь серьёзно. Я хочу увидеть квартиру в том же виде, в котором оставляю её, потому слушай и запоминай, можешь записать. Дверь никому не открывать, потому что, зная твою удачливость, незваные гости и тебя расчленят, и дом мне обнесут. Или тебя в террористическую группировку какую уведут. Нет, конечно, это твой выбор, но они наверняка здесь захотят себе штаб-квартиру устроить, а я понаехавших не люблю, и счастье такое мне не улыбается. - Понял, никому открывать не буду, - кивнул Том. Подумал немного и добавил: - А если твой папа придёт? - Он не придёт. А если вдруг что-то пойдёт не так, и я ошибаюсь, то тоже не открывай, он не удивится. И сам никуда не выходи, не желаю тебя потом по всему городу искать. - Ты бы меня искал? – неподдельно удивился Том, а за грудиной затрепыхалось светлое, тёплое чувство, что он не безразличен. - Возможно, всё зависит от настроения, - кивнул Оскар и сразу осадил его: - Но если ещё раз перебьёшь, точно не буду, ещё и по губам дам. Понял? Том понуро кивнул, и Шулейман продолжил инструктаж: - Через часик покормишь Дами, потом можешь коньяка ей налить, если захочет. Початую бутылку не бери, новую откроешь. «Как я пойму, что она хочет коньяка?», - в недоумении подумал Том. - В принципе, это всё, - подытожил Оскар. – Я вернусь ночью, утром или к обеду… Как пойдёт. Можешь звонить, если что-то будет непонятно, но я вряд ли отвечу. Надеюсь, всё понятно? - Да. Том пошёл с ним к входной двери, смотрел, как он обувается. А потом, когда дверь закрылась перед ним, обернулся к простору пустого коридора. Он остался совсем один в огромнейшей квартире, и это вызывало самые разные, щекочущие в солнечном сплетении, эмоции. Только будоражащей радости вседозволенности пока не было, но оно, верно, и к лучшему. Как и было велено, Том предоставил Дами ужин, а сам сел за стол, наблюдая, как она лакомится. Обернулся к окну, за которым было уже совсем темно, несколько минут вглядывался в чернь с оттенком бордо. Темнота, которая точно не рассеется до нового утра, нагнетала не то тревогу, не то просто желание услышать в тишине чей-то голос, чтобы она не звенела в ушах безмолвными колоколами. На мгновение даже причудился оскаров смех. Том поел и сам, но без особого аппетита. Прихватил разных вредных вкусностей, чтобы скрасить вечер, и ушёл в гостиную. К нему пришла Дами, положила голову на колени и с тоской заглянула в глаза. - Гулять хочешь? – с улыбкой спросил парень. Собака издала непонятный утробный звук и закрыла глаза. - Я тоже раньше хотел, - с другой улыбкой, грустной и быстро померкнувшей, добавил Том, будто она могла ответить или хотя бы понять, погладил её по голове. Дами вдруг посмотрела на него, и во взгляде её читалось: «Так в чём проблема? Пошли! Ты же, в отличие от меня, можешь открыть дверь». Максимально аккуратно, чтобы не задеть зубами, она ухватила его за штанину и потянула. Том встал и пошёл, куда она вела. И когда они подошли к входной двери, его разорвало порывами и противоречиями. С одной стороны, с такой собакой не страшно отправиться гулять даже в ночи, она и защитит, и обратную дорогу поможет найти. С другой стороны, куда ему идти в чужом городе? И третья мысль пришла, положив конец внутренней дилемме, - Оскар наверняка забрал с собой ключи, а значит, он не может выйти, потому что потом не сможет вернуться. - Мы не можем пойти гулять, у меня нет ключей. Он ободрительно, словно стараясь утешить, улыбался Дами, потрепал по загривку и повёл обратно, снова устроился на диване. Собака запрыгнула к нему, села под боком. - Хочешь конфету? – Том взял из вазочки одну штучку в шелестящем фантике. Дами гавкнула. – Бери, - развернул конфету и отдал ей, погладил по широкому лбу. – Оскар говорил, чтобы я ещё дал тебе коньяка. Но, может, не надо? Дами утробно прорычала, прикрыв глаза. От коньяка бы она не отказалась, привыкла к нему, но сказать об этом не могла. Лизнула Тома в лицо, оставив на щеке влажный, липкий след, и он, тихо рассмеявшись, обнял её крепко-крепко, уткнувшись носом в горячий, специфически пахнущий псиной загривок. Было неудобно, но Дами терпела. Том остро нуждался в тепле и ласке, даже сам не представлял, насколько, и она это чувствовала. А Том и не заметил, что замер так на минуты, дыша живым теплом единственного существа, которое, кажется, его по-настоящему любило.