Малиновый чай, Блок и рассвет

Сны всегда бывают кстати. Они могут пролить свет на происходящие события, пересказать приключения прошедших дней и даже предсказать, что будет завтра, а то и через несколько лет. Во снах люди часто видят свои несчастья, сильно их пугающие, видят собственные страхи, что не в силах победить. Видят свою беззаботную успешную жизнь, что заставляет их сердце беспечно биться чаще. Видят свою любовь, – прошлую, нынешнюю или будущую: как повезёт. Видят близких им по духу или крови людей, видят и роковых врагов. Видят прекрасные миры, где всегда светит солнце, или миры, где всегда идёт дождь. Видят яркие и блеклые сюжеты чужих жизней, что почти всегда идеально сплетаются в красивый рассказ, стих или песню. Видят, наконец, своё счастье... А что видеть во снах двум любящим друг друга безнадёжно и безвозвратно людям, у которых счастье наяву, совсем рядом? ...Заиграло начало песни «We'll Burn the Sky», Scorpions. Гоголь в тот же момент разомкнул глаза и потянулся к телефону на тумбочке, чтобы выключить будильник. — Не выключайте, пусть играет, – послышался хрипловатый голос откуда-то сбоку. Николай положил обратно телефон и с умиротворением только недавно проснувшегося выражения повернулся к человеку подле себя. Лицо Фёдора было спрятано за волосами и подушкой. Коля с нежностью провёл рукой по укрытым одеялом плечам, погладил чёрную макушку и убрал ниспадающие волосы с лица. Чуть прикрытые ото сна багровые глаза были точь-в-точь такими же, как накануне. спокойными. Вот будто ничего и не произошло совсем. — Наверное, должен произойти конец света, чтобы ты отбросил фамильярность и, наконец, заговорил со мной хотя бы на ты, – усмехнулся Гоголь, продолжая перебирать пальцами чёрные пряди. — Про конец света не знаю, а вот про то, что ты поставил будильник на ëбаные два часа утра, чтобы посмотреть рассвет, это да, – злобный тон тут же был разбавлен лёгкой улыбкой, которая так же быстро спряталась за краем одеяла. Николай вопросительно изогнул бровь. Ну как этому человеку о нём известно буквально всё? — Тогда, дорогой друг, предлагаю вам пройти на балкон и узреть вместе со мной сие чудо солнечного света и белых ночей, – Коля вскочил с кровати и со всем возможным пафосом вскинул руку, в предложении протягивая её Достоевскому. — Для начала надень хотя бы штаны. ...На балконе имелись ровно две старенькие табуретки, удивительно новая сушилка для вещей и давно неиспользованная пепельница на деревянном подоконнике, по всей видимости, оставшаяся в наследство от бывших хозяев квартиры. И больше там ничего абсолютно не было. Достаточно удручающая картина. Чего нельзя сказать о прекрасном виде из окна. Девятый этаж как-никак. Отсюда всё казалось совершенно иным. Балкон выходил на ту сторону, где был виден только лишь серый лес обшарпанных пятиэтажек, да грустные берёзки в бетонных дворах выглядывали из-за углов. Гоголь открыл нараспашку незасеченное окно с деревянной рамой, заботливо укрыл одеялом и себя, и Фёдора, чтобы не мёрзли голые спины. Веяло утренней прохладой и свежестью, какую ни за что не найти в самый разгар дня. Где-то на деревьях или чердаках домов весело щебетали недавно проснувшиеся воробьи. Громко смеялись кружащиеся над городом в поисках наживы чайки.

rejoin you to be free rejoin you to be free...

Николай придвинул свою табуретку ближе к другой и положил голову на плечо Достоевскому, не отрывая широко раскрытых глаз от окна. Там, за пятиэтажными домами, на горизонте, разливается ярким оранжевым, словно пламя, солнечный свет. Будто загорелось само небо. Огонь беспощадно сжигал приятный молочный ультрамарин, розовые искры полосками вились от него во все стороны. Огонь захватил и края белых пушистых облаков, быстро плывущих по небу прочь. Фёдор неожиданно поднялся и вышел с балкона в комнату. — Э-эй, ты куда? – недоуменно спросил Коля. — Зажигалку из лифта спасать. Курить хочется, – ответил Достоевский, пытаясь найти куда-то заброшенную накануне вечером водолазку. Гоголь недовольно фыркнул. — И это тебе действительно надо? Ты помрёшь, если будешь так часто этим злоупотреблять. Да и зажигалку твою уже, скорее всего, кто-нибудь стащил, – видя что, слова его никоим образом не влияют, он вдруг сказал неожиданно тихо и грустно: – Останься. Фёдор остановил поиски, но к говорящему не повернулся. А тот снова повторил свои слова уже чуть громче и твёрже: — Останься. Я могу быть твоей сигаретой, если уж ты такой заядлый курильщик. Безнадёжная улыбка озарила лицо Достоевского. «Какой невозможный юноша. Будто бы так легко бросить курить! А впрочем, я никогда не пробовал этого сделать». Он всё же вернулся на балкон, вновь уселся на табуретку и закутался в одеяло. Чужие тёплые руки обнимали его, чтобы не дай бог он никуда больше не ушёл. — Я тебя люблю, ты знаешь? – неожиданно зявил Николай. — Угу. — И что, даже ничего не скажешь больше? – обиженно воскликнул Коля, глядя на устремлённые в окно багровые глаза. — Зачем тратить слова на очевидные вещи? – Фёдор повернулся к Гоголю, легко улыбнулся. – Люблю, конечно. Солнечный диск, медленно поднимающийся из-за домов, окрашивал ярким пламенем небо.

we´ll burn the sky...

Наступил рассвет.