Не один

Лязганье бокалов, слабый запах перегара и алкоголя. За столами группами сидели мужчины, один говорил тост, а следом все они звонко чокнулись бокалами, расплескивая алкоголь. Некоторые сидели в одиночку, после тяжелого рабочего дня, а кто-то мимоходом заходил пообщаться с Барменом. — Эй, Ламбад, еще пару бокальчиков! — одиноко сидящий за столом в самом дальнем углу таверны, Кавех активно махал рукой бармену. Тот недовольно цокнул языком и быстрым шагом подошел к столу с двумя бокалами. — Кавех, ты же понимаешь, что я не могу и дальше позволить тебе распиваться здесь за бесплатно. —Да ладно тебе, приятель, сегодня я отмечаю! — схватив бармена за руку он посадил его рядом с собой, придвинув себе один бокал, а второй к нему. — Ты же знаешь, я на работе, — Ламбад отодвинул от себя бокал в сторону блондина. — Ну и зануда! Я сегодня, между прочим не получил ни одного замечания от заказчика! Наконец-то эти безмозглые люди поняли, что их замечания лишь безвкусица, которая ограничивает меня как творца! — он залпом опустошил бокал и схватил уже второй. Бармен его остановил. — Знаешь, а я наслышан, что все было совсем по другому, — Ламбад вытянул из рук Кавеха бокал, тот недовольно промычал что-то и уже взглянул стеклянными глазами на него. — Мне рассказали, что от тебя начали уходить клиенты, нет, даже бежать. Сегодня к тебе обратился один очень важный человек. Ты ударил его, Кавех, за то, что ему не понравился твой чертеж, — бармен немного промолчал, затем снова продолжил уже отведя взгляд. — Вместо чертежа ты ему отдал рисунок! Это была твоя шутка?! — мужчина прижимал руку Кавеха, не давая ему осушить очередной бокал. Сколько он уже их выпил? Не пересчитать на пальцах, ведь он практически уже живет в таверне. — Кавех, что происходит? Ты пьешь уже три недели! Я так обрадовался, когда ты нашёл себе жилье и принялся за работу, но что сейчас? Блондин наклонил голову ниже. Его волосы падали на лицо, противно прилипали ко лбу. Его рука сжалась, и грубо окинула бармена. — Нет у меня больше ни дома, ни семьи, ничего! Понятно тебе?! — чуть ли не переходя на крик, Кавех соскочил с места, отвернулся и прикрыл глаза рукой. — Моя мать, она недавно покинула меня, — губы сжались. — Нет, я не должен, только не сейчас, — он выхватил бутылку, качаясь и опираясь на перила попытался сделать пару шагов в сторону выхода. По пути он заваливался на чужие столики, опрокидывая кружки, грубо толкая людей. Его глаза были слишком, даже очень яркие, они буквально блестели, на лунном свете. Он остановился, поднял голову. Нос неприятно защипало. В небе будто бы виднелся знакомый, тёплый силуэт, мягкий мамин взгляд. Она протягивала руку сыну, протягивала словно ветви дерева, запретный плод Еве. Кавех несколько секунд неотрывно вглядывался в силуэт, периодически открывая рот. Внезапно он пропал. — Нет! — он потянулся рукой в небо, делая несколько неустойчивых шагов навстречу. — Ты снова оставила меня! — он схватился за голову, опускаясь ниже на землю, царапая себе шею. Он задыхался, задыхался от проблем. Они буквально охватывали его со всех сторон, медленно отрезая от него кусочки. Сердце учащённо забилось, он схватился рукой за него, скрючиваясь все сильнее, вжимаясь ногтями в землю, бив ее кулаками. Бутылка с грохотом полетела в стену. «Я бы мог разбить ей свою голову» — пронеслось в голове у Кавеха. Такие мысли посещали его с самого начала, когда цепь неудач медленно захватывала его шею, тело, запястья, ноги. Движения ограничены. Он зажмурил глаза, дыхание сбилось. Обкусанные до крови губы поджались. Было больно, очень больно. Эта боль исходила из сердца и распространялась по всему телу. «Почему именно я?» — эхом звучало в голове. Он вспоминал моменты, как мама ругала его, выставляя указательный палец вперед. Сводила брови к переносице, а затем нежно обнимала и целовала в лобик маленького Кавеха, который провинился. Вспоминал как мама учила его строить чертежи, а он внимательно слушал ее. Красивая женщина, у которой были мешки под глазами от многочисленной работы. — Мистер Кавех, я искал вас, мне поручено доставить вам письмо. — Письмо? Мне? — Кавех скептически изогнул брови. — Закинь его в почтовый ящик, — он отвел взгляд от парнишки обратно к чертежу, карандашом делая пометки и сводя брови к переносице. Парень все никак не уходил. Кавех метнул на него взгляд, исподлобья и произнес: — Я прочту как будет время. — Но, оно очень важное, — парень кажется запнулся и положил письмо на стол, быстро разворачиваясь на пятах и покидая таверну. Блондин нервно выдохнул, но все же отложил карандаш. Распаковал конверт и обомлел. Сжал челюсть. Руки задрожали. Он скомкал листок и облокотился на стол, закрывая лицо. Заказал бокал, потом второй, третий. Он много думал, зачеркивал макет, что-то чертил и выводил, потом раскрасил. Получился дом, в котором они все вместе жили. Мама, папа и Кавех. Дом в котором царило только счастье, когда еще смерть не забрала отца и улыбку матери. — И все это из-за меня! — яро жестикулировал руками Кавех, рассказывая это очередному незнакомцу. — Бармен, еще бокальчик! — Слушай, может хватит тебе уже? Я понимаю, у тебя горе, но это не значит что ты можешь вот так относиться к своей работе! Вот, посмотри, — парень, пальцем тыкнул на бывший чертеж, на котором будто непослушный ребенок карандашами начал раскрашивать квадратики, рядом зарисовывать животных и перерисовывать сложные фигуры, на причудливые. — И что ты хочешь этим сказать? По твоему, я должен подстраиваться под стандарты общества?! Почему я не могу делать, что хочу?! — пьяный рот Кавеха еле выговаривал слова, пару раз запинаясь или не выговаривая их. — Если ты не разбираешься, не лезь в мое искусство! — Ты пьян. Я не буду тебе ничего доказывать, Кавех. Протрезвей с начала.

***

— Кавех, чертеж готов? — Конечно! Вот взгляни. Мужчина еще пару секунд разглядывал эти каракули и немного откашлялся. — Это шутка? Кавех же с довольным лицом всматривался в его, улыбнулся, а следом произнес: — Нет, что ты, разве не видно? Вот крыша с завитками, а здесь небольшой сад. Все как ты и хотел! — он показывал пальцем на каждый предмет, задерживался на нем и проводил дальше. — В таком случае, Кавех, я не хочу с тобой больше иметь дело. — Что ты вообще хочешь от меня?! Ты просил чертеж, вот, пожалуйста, чего еще?! — Я доверил работу именно тебе, Кавех! Звезда Кхашревара! Лучший архитектор в Сумеру! Да может даже во всем Тейвате! Тебя хотели избирать в мудрецы, а что сейчас я вижу?! Ты чертов пьяница, Кавех! Посмотри на себя, в какую пропасть ты скатился?! Я доверил тебе этот макет, закрыл глаза на то что ты пьешь уже почти месяц, думал вовремя одумаешься! Если ты и дальше так будешь продолжать, то я уж точно позабочусь о том, чтобы ты лишился всего, пробкой вылетишь из Сумеру! Единственное кого мне жалко, так это твою мать. — последнее он произносил чуть уловимо, шепотом, но Кавеха кажется не задели слова о его репутации и того, что с ним будет, сейчас его заботило последнее. — Что ты сказал? — его зрачки сузились, губы сжались. Он ударил его. Его кровь осталась на кулаке, капая вниз. Кавех понимал, что делает. Он пил понимая, что это может принести проблемы, он забил на работу, понимая что его репутация становится ниже плинтуса. Он понимал, что долго держал всё в себе. Запивая это алкоголем, понимал что ночами он задыхался на кровати, снова и снова прокручивая прошлое как пленку. Но сейчас, он возможно не справится. Смерть матери была последней каплей, последней ступеней, на пути в пропасть. Так какой сейчас смысл, что-то исправлять? Скакать как зайчик перед заказчиками, ради их одобрения. Жить с чувством вины, продолжительной апатией и бессонницей, не приниманием общества его как творца, непонимание его самого. Снова, как в прошлом, как было после того, как его обманули, как у него не осталось ничего. Он ночевал в таверне, проекты, замечания и недостаточная оценка его трудов. Это несправедливо. Все изменилось с тех пор, когда он встретил в таверне аль-Хайтама. Кавех рассказал ему все, как он это делал с каждым, кто решит выпить с ним. Он не считал аль-Хайтама своим другом, но и недругом не считал. У них было что-то в академии, но Кавех предпочёл забыть это, особенно после ссоры, благодаря которой и прекратилась их дружба. Тогда он действительно хотел сблизиться с ним, это была симпатия, они были открыты друг другу. Кавех пытался выражать свои чувства, но кажется аль-Хайтам оставался слепым на это. Все изменилось с того момента как он сидел одинокий на ступеньке таверны. Ночное небо шептало милости, за все дни его апатии, оно впервые осыпалось звездами так ярко как никогда раньше. Тусклый свет фонарей отдавал ослепительным светом, отражая тени на его красивом лице и был мягок. Тогда-то аль-Хайтам сел рядом с ним. Сердцебиение у блондина чуть участилось. Он был рад его видеть, был рад, что открылся именно ему. Ему стало значительнее легче. После ссоры, Кавех решил, что его чувства просто балласт, тянут его на дно, бесполезные. Да и к тому же это всего лишь симпатия, ничего большего. Словно бабочка чувств, обволоклась в оболочку льда, после этих слов. — Пошли. — Что! Куда? — Домой. — Я же говорил тебе, что у меня больше нет дома. — Пошли ко мне домой. Тогда-то и затрескался лед, лучи будто проникали внутрь, заставляя таять. Он занялся любимым делом, работа в гору. Кавех постепенно начал забывать о своих переживаниях, горечи прошлого. Он зажил новой жизнью. Хоть и постоянные конфликты были между ними, но он все равно был рад, что сейчас рядом с ним. Хоть его и раздражала несмутимость аль-Хайтама, но иногда это задевало. Он снова вернулся туда, откуда пришел. Перед выходом они поругались из-за неубранного дома, не помытой посуды и разбросанных макетов и чертежей Кавеха по всему дому. Как глупо. На этой ноте они и расстались. — Домой? А для чего мне туда возвращаться? Чтобы видеть кислую рожу аль-Хайтама? Я не вернусь. К тому же, я нашел кое-что получше, — так всегда отвечал Кавех, когда его спрашивали друзья об его проживании. Зачем ему возвращаться? Кавех не хотел опять чувствовать недомогание и от похмелья, так и моральных нападок от умного аль-Хайтама. Кавех не хотел чтобы он, видел его таким: слабым, ничтожным, уязвимым да и в конце концов просто страдающим. — Если ты считаешь, что ночевать на лавочке в таверне лучший вариант, то хорошо. — Что ты здесь делаешь, аль-Хайтам?! — Кавех подскочил, явно не ожидая встретить его здесь, он его проигнорировал, схватил за руку и потащил на глазах у всех. — Отпусти! Куда ты меня тащишь! — Кавех дергал руку, пытался остановиться пятами, но рука Хайтама крепко держала его. Он даже не посмотрел на разъярённого Кавеха. — Три недели прошло аль-Хайтам! Три! А ты только сейчас объявляешься и тащишь меня домой?! Где ты был все это время, когда я здесь буквально умирал?! Мирно сидящие за столами люди привыкли уже видеть Кавеха, который каждый день сидел и был не прочь пообщаться с каждым, шумные компании принимали его, но он не чувствовал себя поистине комфортно в них. Он чувствовал что чужой здесь, что все эти люди не искренни с ним. Зачем он вообще рассказывает им о себе? Как остановить свой не затыкающийся рот? — Отпусти меня! Ты чертов… — слова не подбирались, оскорбления застряли в горле. Это раздражало Кавеха. Он не мог оскорбить Хайтама. — Успокоился? — наконец остановившись, аль-Хайтам пару секунд всматривался в возмущенное лицо Кавеха, а затем произнес, когда на его лице было выражено немногое расслабление и поддача. — Пошли. На удивление только Дома, Кавех мог почувствовать себя спокойно. Весь этот цирк, который он разыгрывал уже долгое время, надевал маску, пускал шутки и просто привлекал внимание своим поведением, сейчас будто дало о себе знать. Он буквально почувствовал себя настоящим, больше не приходилось скрываться, выставлять себя кем-то другим и играть роль клоуна, все это осталось позади двери. Не сказав ни слова, Кавех быстро скрылся в своей комнате, да и аль-Хайтам не стал настаивать с допросом. Он и так все прекрасно знал. Оставшись в одиночестве, со своими мыслями, переживаниями. Похмелье настигло его, как искупление за всего грехи. Будто вспороли грудь, и достали сердце, сжимая его в руках. Оно билось все быстрее и быстрее. Воздуха стало не хватать, он жадно хватал ртом, пытаясь хоть немного наполнить болящие легкие. Шрамы на плечах и следы от ногтей будто бы опалило огнем. Тело жгло, оно разрывалось, было чувство тошноты. Кавех сдерживался. Снова. Даже когда он один, он не позволял себе лишнее, хотя это уже засело в его голове и очень давно. Еле дойдя до ванны он закрыл дверь на замок. Он склонил голову. Холодная вода должна была освежить его и его разум. Блондина раздражало это — его бессилие. Он стоял над раковиной, опустив вниз голову. Он не мог смотреть на себя в зеркало. Набрав горстку воды Кавех плеснул ей себе в лицо, все еще стискивая зубы и вспоминая теплые отношения с отцом, нежные слова матери. — Если не мои идиотские хотелки тогда, ничего бы не было, — его голос начал хрипеть, переходя на шепот. Он все-таки посмотрел на себя в зеркало. Опухшее лицо, красные глаза и аккуратно стекающие слезы, оставляющие след на рубашке. Он ненавидел слезы. Свои слезы. Ненависть к себе усилилась. — Чертов слабак! — он замахнулся кулаком. Зеркало с оглушающим, звонким шумом, разбилось на большие и маленькие кусочки. В дребезги разбитые костяшки испускали густую кровь, которая текла вниз, к локтю, по дрожащей руке. Он схватился за голову, вырывая себе волосы и бив по голове. Крик души был оглушителен, по крайней мере уши залились звоном, а чувство тошноты все сильнее усиливалось. — Я же просто хочу быть счастливым. Разве я так много прошу?!— он осел на колени, сил почти не осталось. Он устал, устал бороться с самим собой. Горячие слезы стекали по щекам, носу и капая на холодный кафель. Ему было противно с себя, со своего бессилия и того, что именно из-за него все это началась. Первую попытку покончить с собой он не особо помнил. Это было незадолго до встречи с аль-Хайтамом в таверне. Разум был затуманен, а чувств почти не было. Ноги делали медленные шаги. Он поднялся на стул. Холодные руки продели сквозь голову красный шарф, который мать Кавеха связала ему, когда тот болел. Затянув на шее крепче, он сделал выдох. Грохот. Опора ушла из-под ног. В глазах начало постепенно темнеть, а потом он потерял сознание. Очнулся уже на полу. Шарф порвался. Он еще долго не мог прийти в себя, пытался отдышаться. Слезы текли, тело трясло. Вторая была после смерти матери. Он попросил Ламбада переночевать у него одну ночь. Тот согласился. Глубокой ночью нашел снотворное на полках, нажрался, набрал полную ванну и погрузился в нее. Очнулся в постели, а следом слышал ругательства Ламбада. — Я ни кому не расскажу, если ты так хочешь, — он выдохнул. — Только прошу тебя, Кавех, не смей больше даже думать о суициде. Различив небольшое отражение своих глаз в осколке зеркала, Кавех дрожащей рукой взял его, оставляя кровавые отпечатки, обводя большим пальцем по острым бортикам. В голове был ураган мыслей. Что-то кричало отбросить осколок, что-то подталкивало. Он выставил осколок острой стороной к запястью. Руки дрожали. В голове снова появился плачущий образ матери. Нервный выкрик, резкое движение и на запястье образовалась длинная, глубокая линия, которая поначалу была белой, а следом кровь заполнила ее. С каждым всхлипом линий становилось все больше и больше. Такие не ровные и до головокружение больные. Мыслей будто не осталось. Поток прекратился. Он не мог остановиться. Слезы текли прямо на кровоточащую руку. Изогнувшись над своей рукой, он приоткрывал глаза, всхлипывая и стискивая зубы. Капли слез смешивались с кровью. Душа ныла. Он вспоминал как просыпался среди ночи от боли в душе, задыхался слезами у себя на кровати и говорил что в порядке, когда его спрашивали про красные глаза, синяки и опухшее лицо. Вспоминал как пытался поддержать мать после смерти отца. Вспоминал, как она сидела и смотрела на свои дрожащие руки, видел как она страдала. Будучи ребенком, он всегда был с ней, пытался вытащить ее из этого горя. Вспоминал как в те моменты сам был готов разорваться от того, что именно из-за него сейчас нет отца. Что именно из-за него сейчас страдает мать. После того как она уехала в Фонтейн, он остался один со своей болью. Кавех все больше и больше погружался на дно. Не смог поддержать ее, не смог быть с ней, не смог уберечь от страданий. Это пожирало, заполняло его мысли только одним. Кто-то со всей силы долбился в дверь, дергая ручкой. — Кавех, что у тебя там происходит?! Черт черт черт. Меньше всего Кавеху хотелось слышать его голос. — Занимайся своими делами аль-Хайтам! — Своим шумом ты не даешь мне ими заниматься! — секундное молчание. — Я надеюсь, ты не наделал глупостей?.. Эта фраза прозвучала тихо, было сложно различить было ли это едкое раздражение или волнение? Двери резко распахнулась. Кавех стоял совсем близко к Хайтаму, нос к носу. — Не пытайся изобразить волнение, Хайтам, — он буквально выплюнул эти слова ему в лицо и быстро скрылся в своей комнате. Хайтам проводил его взглядом, а затем заглянул в ванную. Умный аль-Хайтам, который без труда может решить любую задачу, сейчас не мог и пошевелиться. «Я не смог тебя уберечь».

***

— Кавех, нам нужно поговорить. Ответа не послышалось. Хайтам вошел в комнату и поднял взгляд на завернувшегося в калачик Кавеха. — Кавех я… Зачем ты это сделал? — поначалу голос был потерянный, но под конец он обрел свою твердость. Ответа не послышалось. — Ты же понимаешь, что от этого лучше не станет. Ответа не послышалось. — Дай мне посмотреть, пожалуйста, — Хайтам перевел взгляд на кровоточащую руку Кавеха, кровь которой уже практически запеклась. Он взял его руку в свою. — Ты весь горишь… — он повернул его к себе. Отдышка и полусонное состояние, аль-Хайтам перевел взгляд на лежащую рядом пустую банку анальгетиков. Сердце пропустило удар. Он все понял.