Не один

— Меня зовут Амала, как я могу к вам обращаться? Он взглянул на нее кротким взглядом исподлобья, а затем еще сильнее скрючился перед ней на стуле. Пряди неприятно упали на лицо, губы поджались, а следом выдавили что-то непонятное. Девушка придвинулась ближе корпусом, чтобы расслышать его. Кавех заметил это, сжал кулаки и с большим усилием выдавливая слова. — Кавех. — Приятно познакомиться, Кавех. Наш с вами сеанс продлится 60 минут. За это время я постараюсь проанализировать корни вашей проблемы, а так же мы вместе составим комфортный вам план ее решения, согласны? Он поднял взгляд тусклых глаз на нее. Девушка восприняла это как согласие и лучезарно улыбнулась. — Скажите, вам комфортней чтобы аль-Хайтам вышел или остался в кабинете? Кавех взглянул на Хайтама, спокойно сидящего рядом на стуле. — Пусть выйдет, — отстраненно произнес Кавех. Аль-Хайтам без лишних слов покинул помещение, взглянув на блондина перед тем как закрыть дверь. — Расскажите мне, что вас беспокоит, с чем вы пришли ко мне? — Зачем ты строишь из себя дурочку, если он тебе уже обо все рассказал, — голос Кавеха был грубым, а взгляд изучал неожиданную спесь эмоций на лице психотерапевта. Девушка поначалу замялась, а следом посерьезнела. — Да, не буду лгать, аль-Хайтам мне рассказал об этом случае, перед тем как вы зашли ко мне. Скажите, он ваш друг? — Нет, аль-Хайтам мне не друг, только сосед. Я с ним практически не общаюсь… Он довольно трудный человек, — снова в его голове пронесли моменты из прошлого, когда они беззаботно обсуждали сюжет какой-нибудь книги или просто обговаривали проект. Было больно от того, что раньше они были так близки, а сейчас будто между ними огромная пропасть. — А у вас есть друзья? Кавех изогнул бровь, а следом скрестил руки на груди и облокотился на спинку стула. — Только давайте не будем сейчас поднимать эту смазливую тему про друзей и как они важны. — Но ведь они действительно важны, Кавех. У вас есть тот на кого вы можете положиться? Он недоверчиво покосился на нее, а следом сделал тяжелый выдох. — У меня есть друзья. Все-таки я не один… — А кто ваши друзья? — Амала все внимательней и внимательней смотрела на него, прищуриваясь и иногда что-то записывая в свою тетрадь. — Что за вопросы такие?! У меня нет никакого желания рассказывать вам о моих личных делах! Как я говорил, у меня много друзей и не нужно меня спрашивать о таком! Он сжал края одежды, а следом отвернулся от пронзительного взгляда девушки. — Кавех, я хочу помочь вам, хочу поговорить с вами об этом, потому что знаю, как вам нелегко сейчас. — У меня все хорошо. Я не хочу говорить о своих друзьях. Это как-то странно. Да и обсуждать это, особенно с вами, я не собираюсь! — А потом он вышел из кабинета… — девушка секунду помолчала, но ее озабоченный взгляд и поджавшие губы говорили о нескрываемом беспокойстве. — Аль-Хайтам, я выпишу таблетки, проследите, чтобы Кавех их обязательно принимал. — Я вас понял, — взяв листочек из ее рук, Хайтам отправился прочь из кабинета.

***

— Зачем мне эти чертовы таблетки Хайтам?! Прекрати весь этот цирк! Хватит! — Я хочу помочь тебе, Кавех. — Серьезно?! Помочь мне? Где же ты был со своей помощью раньше? — он яро жестикулировал руками, задев большую, но по словам Кавеха безвкусную вазу. Она с пронзающим лязгом соприкоснулась с полом, осколки раскинулись между ними как черта. — Ты не представляешь как я страдал все это время! — фотография Хайтама вместе с Кавехом когда еще они были друзьями в академии, отправилась вслед за вазой. — Всю свою жизнь я прожил в этом чудовищном угнетении совести! — он срывал картины со стен, портил дорогие вещи Хайтама, смотря ему в глаза. Рвал воспоминания о его любимой бабушке, скидывал с полок книги, сворачивал все с его рабочего стола, избавлялся от всего, чем дорожил Хайтам, что трепетно складывал в ящиках стола. Воспоминания которые сейчас лежали в клочьях мусора. Может хоть так он поймет, с кем живет. — Все это время ты только подливал масла в огонь, говоря что я неудачник! Так почему именно сейчас ты спохватился, когда прекрасно видел мое состояние?! Почему ты не дал мне уйти тогда?! Зачем повел к этой психичке с тупыми вопросами?! Зачем пичкаешь этими несчастными таблетками?! — Кавех подошел впритык к Хайтаму. Осколки хрустели под ногами. Их глаза поравнялись. Дыхание было учащенное у обоих. Аль-Хайтам выражал спокойствие, но иногда взгляд не выдерживал красных глаз Кавеха. Брови сводились к переносице. Кулаки сжимались. — Чего молчишь? Опять играешь из себя спокойного и рассудительного? — носы почти соприкасались, дыхание щекотало щеки друг друга. — Скажи что-нибудь… Скажи какой я идиот, скажи что я придурок, пропивший все, что у меня было. Скажи что я не достоин жить… Я не могу даже сдержать слезы, — голос перешел на шепот, а голова все ниже и ниже опускалась на плече аль-Хайтама. — И не нужно… — его рука скользнула вдоль спины блондина, затем вторая коснулась затылка. Он обнимал его слегка прижимая к себе, а затем почувствовал медленные всхлипы и дрожание плеч. От этого было еще больнее на душе холодного и недоступного аль-Хайтама. — Я ничтожество Аль-Хайтам… Зачем ты тратишь время на такого как я?.. Хайтам ничего не говоря лишь крепче прижал Кавеха к себе, прикрыв глаза и прислушиваюсь к его сердцебиению. Кавех же уткнулся в воротник его темного плаща, робея протягивать руки ему на встречу. — Кавех, я прошу тебя, выпей это. Для твоего же состояния это нужно. Кавех скептически посмотрел на Хайтама, а следом принял его предложение, хоть и пробурчав что-то. У него не было сил и дальше конфликтовать с ним, ведь опять окажется под давлением его пронзающего взгляда. В дрожащих руках он держал стакан Хайтама. Глаза бегали по беспорядку в его кабинете. Не то что Кавеху было стыдно, он всегда хотел сделать какую-нибудь пакость, чтобы Хайтам наконец-таки изменился в каменном лице. Но сейчас Кавех не был рад, даже наоборот. Ему было противно. Смотрел на аль-Хайтама, который перебирал уцелевшие вещи, что-то выкидывал. Тонкие пальцы нащупали их совместную фотографию. Он аккуратно развернул помявшиеся уголки, задержал взгляд и…улыбнулся? Не было видно его глаз, но Кавех точно заметил улыбку, хоть и уголками губ. Он стиснул зубы и сжал стакан, который готов был сломать под его пальцами. Несколько слезинок скатились по щекам. — Прости… — проговорил он настолько тихо, что смог сам еле распознать. Рука Хайтама замерла. — Прости, я опять все порчу, — Кавех смахнул слёзы и взглянул на Хайтама. — Я не должен был этого делать… — Все нормально, — он снова принялся за уборку, только на этот раз за воспоминания о своей бабушке. Кавех проследил за ним. Ему стало противно от его спокойствия. Он буквально уничтожил то, чтобы ему дорого и после этого еще не выгнал из своего дома. — Нет, ты наверное не понял. Я устроил здесь хаос, вряд ли ты восстановишь что-то из этого. — Я же сказал, все нормально, — аль-Хайтам уже взглянул на него с твердым взглядом, что заставил Кавеха отвернуться — Давайте вернемся к вопросу, который я задавала вам ранее. Вы можете рассказать о своих друзьях? — Я все еще не хочу отвечать на этот вопроc. — Не убегайте от проблем, Кавех, — блондина это явно смутило, но после он состроил недовольное лицо. — От каких проблем я убегаю? Я просто не хочу об этом говорить! Ладно, у меня нет друзей! Довольны? — А кто в вашем понимании друг? — Я… Я не знаю. Я всегда был один и не имею даже представлений. У меня еще не было друзей в Сумеру. Мне есть с кем поговорить, но я не уверен, что могу называть их своими друзьями. Полагаю, мы не в тех отношениях. — А вы бы хотели их завести? — Да, было бы неплохо. — А что вам мешает это сделать? Кавех вздрогнул, скривился, а затем отвернулся — Я неудачник вот и все. Я не хочу чтобы кто-то видел и запоминал меня как полного лузера. — Что это? — Кавех принюхался, а затем взглянул на Хайтама, садящегося за стол рядом с тарелкой. — Суп, — аль-Хайтам положил по ложке каждому и поддел фрикадельку на ложечку, начал дуть на нее, чтобы пар так сильно не бил по носу. — Что с тобой? Ты же ненавидишь супы, — Кавех последовал примеру Хайтама и покосился него. — Слушай, если ты решил отравить меня, то мог не пытаться откачивать от таблеток в ту ночь, — он прожевал пару раз, а затем проглотил. — Но готовишь ты на удивление вкусно. Что случилось? Ты же никогда раньше не ел супы. Аль-Хайтам же скрючил недовольное лицо и через силу проглотил. Зачерпнул вторую ложку. — Тебе нужно правильное питание. Привести в порядок режим сна и бодрствования, отказаться от вредных привычек, не пытаться объять необъятное за счет сверх нагрузок, словом, убрать факторы, которые могут спровоцировать деструктивные когниции. Постепенно мы будем оздоравливать твой образ жизни, а сейчас пока начнем с супа. — А тебе то зачем все это? Занимайся своими делами. Тебя разве касается мое состояние?! Хайтам невозмутимо взглянул на него. — Да, касается. Ешь быстрее, суп остынет. — Я не понимаю тебя, ты действительно собираешься носиться вокруг города каждые восемь утра вместе со мной? — Регулярные пробежки помогут тебе справиться со стрессом, привести тело в тонус. — У меня просто нет сил спорить с тобой, Хайтам, ты не выносим. Немного влажный и холодный воздух щекотал нос и наполнял легкие свежестью. Одежда по краям собирала росу на траве. Красота Сумеру не восхищала. Взгляд останавливался на разных вещах и провожал их взглядом. Пролетающие рядом птицы почти преследовали Кавеха, поэтому он ускорял бег. Иногда на пути встречались небольшие лужи, которые он старался оббегать, но когда случайно задевал обувью, искажал недовольное лицо. Работа только начинала кипеть, поэтому постепенного город начинал заполняться различными криками рабочих, завлекалок на базаре и многим другим. Он оглянулся на аль-Хайтама, который разглядывал пейзажи, затем обратно. Раннее утро не было поводом, чтобы птицы не заводили свою трель, животные не носились по лесу, а солнце обдало своими согревающими лучами. Кавеху это не нравилось, поэтому он зажмурил глаза, скрываясь от солнца. — Ты хочешь споткнуться? Кавех чуть не потерял равновесие, но все же удержался, зацепившись рукой за дерево рядом. Виной всему был небольшой камешек на дороге, который Кавех успел проклясть сотый раз. Впереди было двое дозорных, которые делали обход местности. Проходя мимо один из них выдавил смешок. Кавех сбавил темп, сжимая кулаки. Он обернулся на них и сжимал губы. — Что такое? — Хайтам последовал примеру и обернулся следом. — Забей, — произнес он и отправился совершенно в другую сторону. Ну вот опять это ненавистное чувство. Как оно раздражает. Как раздражают эти страхи, смешки, взгляды, осуждения. — Ты же ведь не можешь вечно от этого бегать? — Остановив его, аль-Хайтам взял его за плечо, останавливая. — От чего, Хайтам? Я не пойду на твои пробежки больше, — Кавех дернул плечом и сбросил его руку. Стоило блондину развернуться спиной к Хайтаму, как он схватил его уже другой рукой и держал двумя руками за плечи, прижатого к дереву, заставляя Кавеха посмотреть на него. — Ты что творишь! Отпусти меня! — неудачные попытки вырваться не дались успехом. — Посмотри на меня. — Ты с ума сошел?! Отпусти меня придурок! — Посмотри на меня, Кавех. Кавех все же послушал его. Но его взгляд был вызывающий, таящий в себе обиду и гнев. Солнце скрылось под кроной дерева. Маленькие полоски света все-таки просачивали между ветви и листики, ложась на их лица и высветляя ресницы, делая цвет глаз таким глубоким, каким Кавех не видел глаза Хайтама еще ни разу. Волосы будто позолоченные нити неприятно лезли в глаза, но Кавех был зациклен на другом. Он еще ни разу не думал о том, какой аль-Хайтам красивый. Насколько его грубые черты лица, рельефные скулы и изящные губы делали его сейчас невероятно привлекательным. Особенно под лучами обнимающего солнца. Расстояние между ними было достаточное, но для Кавеха оно оказалось настолько близким, что температура тела кажется поднялась. Сантиметры между их лицами пропадали и становились все ближе и ближе. Дыхание становилось ощутимым красными щеками Кавеха. — Все в твоей голове, Кави, — почти шепотом произнес Хайтам, все так же всматриваясь в его глаза и придавая уверенности его словам. Хотел запечатлеть этот момент. Запечатлеть на бумаге его лицо, под целующим в местах солнцем. Прищуренный взгляд и небольшие синяки под глазами. Расстояние становилось все больше и Кавех уже не так сильно прижимался к грубому стволу дерева. Дерево было грубым, а прикосновения Хайтама нежными. Хайтам отступил от него, кивнул в сторону города. Кавех растерянно поплелся за ним, прокручивая в голове то, чтобы пару секунд назад. Но он вовремя одернул себя. «Что за идиотизм» — произнес он про себя. И старательно пытался откинуть от себя все эти мысли, но через некоторое время все же прибегал к ним. Думал о его глазах, скулах, рельефной шее, широких плечах и груди, которыми он прижимал Кавеха. Думал о губах. Наверное, Кавех бы назвал эти мысли чисто интересом художника. Это когда ты продумаешь каждую мелочь, прокручиваешь это в голове. Обдумываешь то, как бы ты перенес это на бумагу, какими бы цветами залил и как бы это смотрелось. «Да, наверно так оно и есть» — думал он, смотря на деревянный потолок и пластом расположившись на кровати, скинув одеяло и подушки на пол. Приподнявшись на локтях он оглядел комнату. Он не убирался в ней уже очень долгое время. Да и зачем? Разбросанные в каждом углу плакаты были покрыты серой пылью. Сломанные макеты частями валялись на полу. К Кавеху обратился заказчик, который хотел построить детский дом. Кавех сразу же согласился, ведь хотел спроектировать все как нужно. Для удобства и комфортного проживания каждого ребенка. Он пытался объяснить это заказчику, который решил сэкономить на материалах и площади. — Детям многого не нужно, зачем так продумывать каждый уголок и раскидываться деньгами? Не понимаю я тебя, Кавех, — мужчина пару раз похлопал Кавеха по лицу, а следом начал что-то показывать и помечать карандашом на чертеже, называя его идеи замудрёными. — Вот так, видишь? Это можно убрать, зачем детям задний двор? — он показывал своими жирными от пищи руками, причмокивая так, что его слюна с остатками пищи оказывались на чертеже. Сам он был довольно пухлый и постоянно посматривал на свои дорогие часы, ждав время обеда. — Все понял? Давай не пудри мне мозги и сделай все как надо. Я дал тебе понять что хочу, выполни как нужно, — он готов был развернуться, но рука Кавеха остановила его за плече. — Ты экономишь на детях, но недавно построил коттедж на пару миллионов моры. Каждый день заказываешь себе порции еды на десятерых. Ходишь в дорогих костюмах, покупаешь технику и имеешь прислуг. Но сейчас ты просишь меня проектировать детский дом, где будут жить брошенные дети, дети — сироты, так будь добр потратить эти деньги на них, нежели на очередную твою побрякушку. Ты набиваешь себе пузо даже не задумывать о том, сколько что стоит, когда некоторые семьи живут от зарплаты к зарплате. Больные дети, нуждающиеся в дорогостоящем лечении молятся божествам, когда ты готов порвать за копейку имея больше чем некоторым снится! Я не собираюсь терпеть твою наглость и прогибаться под твое эгоистическое отношение, сколько бы ты не заплатил мне. Придя домой, Кавех много думал. Тогда внезапный всплеск агрессии завладел его разумом. Он сгреб все свои макеты со стола, над которыми он так старательно работал неделями. Сгреб, пожалев потраченного времени. На стенах висели небольшие плакаты. Точнее то, что от них осталось. На некоторых был лишь клочочек бумаги, другие были разодраны. За день до смерти матери, он все сильнее и сильнее отдался прошлому. Кавех злился. Злился на себя. Ничего не достоин: заботы, любви, таланта. Считал что его работы лишь макулатура. Поэтому, так жестоко расправился с ними. На пустом столе лежал дневник, тот, про который ему говорил аль-Хайтам. Он подошел к нему, взял в руки, а следом плюхнулся на кровать, нехотя разворачивая страницы. — Нужно вести дневник, чтобы записывать свои эмоции, действия, тенденции. Благодаря нему, ты сможешь анализировать перечисленное. Очень важная вещь. Я построил график, чтобы ты мог ориентироваться на ситуациях и записывать свои эмоции. С этим, мы определим что стало причиной. Рассмотрев в руках зеленый блокнотик, Кавех перевел скептический взгляд на Хайтама. Он же присел рядом и спокойным голосом начал объяснять. — Вспомни последний случай, когда тебя что-то расстроило, встревожило или разозлило. Колени иногда соприкасались друг с другом, но это было мимолетное касание, но почему-то от этого становилось так тепло на душе. А еще придавал сил поддерживающий взгляд Хайтама. Кавех пару секунд подумал, а следом вписал в первый, большой столбец. Аль-Хайтам пододвинулся, а следом наклонился, чтобы прочесть написанное. Колени плотно прильнули друг другу. Стало неприлично жарко. Серые волосы защекотали нос Кавеха, но он не отшатнулся, даже наоборот. Что-то притягивало его. Резкий запах эфирных масел и книг проникли в него. Кавех незаметно наклонил голову ниже, вдыхая все глубже и глубже. Он резко отпрянул, когда Хайтам поднял голову. — Теперь вспомни что ты чувствовал в тот момент, когда один из дозорных посмеялся. Что крутилось у тебя в голове? — В тот момент, я думал что они смеются надо мной. Я подумал что они смеются над тем. Какой я неудачник, ведь теперь каждый считает что я пьяница и архитектор никудышный. — Запиши это. Теперь через некоторое время, ты должен посмотреть на эту ситуацию с другой стороны и уже записать. Кавех смотрел на записанное, подпер голову рукой и задумался. В голову сразу влез Хайтам. — Все в твоей голове. — произнес он вертя в руках ручку. Не накручивать себя оказывается очень трудно. Мысли пожирают, а контролировать их очень трудно. Кавех свел брови к переносице. Откинул дневник и лег на кровать. — Ничего что у вас нет друзей. Вы можете обратиться за поддержкой к своим родителям, если вы им полностью доверяете. Кавех замер. Эти слова будто пощечина прошлись по нему. Все это время он старался не думать об этом. Старался влиться в рутину и ни о чем не беспокоиться. — Кавех? Все в порядке? — Нет. Амала наклонила голову набок, выражая вопрос. — У меня нет родителей, — будто выдавив из себя эти слова он отвел голову чтобы не смотреть в глаза девушки. — Отец умер еще в детстве по моей вине, а мать умерла недавно. Утонула. — Это ужасно. Мои соболезнования. Когда вы лишаетесь человека, который много для вас значит, это может быть очень больно. Эмоции которые вы испытываете абсолютно нормальные. Это нормально чувствовать себя плохо, не нужно держать все в себе. Скажите, как вы чувствуете себя сейчас? — Я не знаю. В голове столько мыслей, столько эмоции, — он опускал голову все ниже и ниже, чувствуя как она тяжелеет. — Мой отец, он был искренним человеком, общительным. Помню моменты, когда мы вместе подшучивали над мамой, а она сводила брови к переносице и тыкала папу в плечо, а затем смеялась вместе с нами. По моей инициативе он учавствовал в междаршанском чемпионате и не выиграл. Впал в депрессию, уехал в пустыню. Он умер в зыбучих песках во время путешествия, но спас какой-то караван ценой своей жизни.- Кавех перебирал в руках ткань атласной рубашки, выщипывая по нитке. — Но ведь в тот момент вы были ребенком и не мог предугадать это. Вы не несете ответственности за то, что произошло. Это могло быть просто несчастным случаем. В конце концов, это могло произойти в кем угодно из нас. Я понимаю, что чувство вины могло быть более острым для человека, который был еще ребёнком. Кавех лишь изобразил кивок. — После смерти отца, мама отгородилась ото всех и больше не улыбалась. Я поддерживал ее как мог, плакал рядом с ней, пытался быть всегда рядом, до времени. Когда я поступил в академию. Она уехала в Фонтеин, оставив все имущество мне. Я с ней мало общался с того момента. — Как тебе психотерапевт, Кави? — спросил Хайтам, моя посуду, при этом надев на себя причудливый розовый фартук с оборочками снизу. Он вспомнил, когда они вместе ходили по магазинам и выбирали кухонные атрибуты. Розовый был не в приоритете, так как он не подходил под общую цветовую гамму кухонного интрьера, но кому какое дело, когда истрепав друг другу нервы спорами и голодным желудкам, аль-Хайтам и Кавех ходя по базару несколько часов. Поэтому захватив без прелюдий розовый фартук, они решили не заморачиваться. Но эстетическая душа архитектора через время дала о себе знать. — Нам нужен другой фартук, Хайтам. — Зачем, если и этот отлично выполняет свои функции. — Да что такое! Ты что не видишь что он слишком пестрит! Разве тебе самому он не режет глаза? — Нет, по крайней мере готовкой занимаюсь не я. Ковыряясь ложкой в манке, краешки губ блондина приподнялись. Он подпер рукой голову и задумчиво продолжил смотреть на фартук. — Не нравится? — закончив мытьем посуды, Хайтам отодвинул стул и сел рядом. — Н-нет, очень вкусно, спасибо, что готовишь через себя, — Кавех нервно помотал головой, и потупил голову, не решаясь встретиться с глазами Хайтама. Левым ухом он уловил выдох, а следом пальцы Хайтама взяли его за руки и развернули к себе. — Я делаю это, потому что хочу. Не думай что я делаю все это и в мыслях проклинаю тебя. Меня это задевает. В душе, что-то опять кольнуло. А нос начало покалывать. На краях глаз начали появляться небольшие слезинки, поэтому Кавех наклонил голову вниз, смотря на держащие его ладони слабости. Тонкие пальцы, переплетающиеся с его пальцами изображали замок. И правда, пальцы у него были почти что музыкальные. Может, он бы мог играть на каком-нибудь фортепиано или скрипке, а может виолончели. Было бы интересно как аль-Хайтам выполнял музыкальный номер играя на пианино. Им бы восхищались и хлопали. Но в действительности он незаметно перебирает клавиши на чувствах корящего себя архитектора, который восхищается им и без его талантов к фортепиано. Слезы капали на руки, а осознание становилось все больше и больше. Прикосновения Аль-Хайтама подогревали огонь с каждым днем. — Кави, ты можешь рассказать мне о том, что чувствуешь, — он аккуратно придвинулся ближе наклоняя голову и пытаясь выстроить зрительный контакт. — Я рядом.