Ненависть для двоих

      Барона Сервиаса предали свои же сородичи. Сговорившись с кровососами, они подстроили засаду для Дрэйвена и его приближенных, убив большую часть его свиты. Непостижимый для братства оборотней поступок, бросивший тень на сердце мужчины. Каждый день, проведённый за решёткой, он перебирал в голове имена и лица подлецов. И с каждым разом в нём укреплялось желание собственноручно оторвать мерзавцам головы. Ошибка стоила ему свободы, возможно, и жизни. Но, даже оказавшись в плену, Барон был способен извлечь из ситуации выгоду. Раз его не убили сразу, значит время у него было. И эти дни он не потратит впустую, а будет копить силы и планировать побег.       Размоченный в воде хлеб и безвкусная каша — это всё, чем Дрэйвен мог поживиться. Нисколько не церемонясь, красноглазые ублюдки просто выливали эту бурду ему в рот, зачастую проливая половину мимо. Обездвиженный, голодный и поросший грязью, мужчина рассчитывал, что на том его беды закончатся. Но, спустя неделю после его заточения, к нему явилась стерва с ангельским лицом. Конечно, он не ждал от хладнокровной кровопийцы радушного приёма, но воткнутый в руку кинжал стал для Дрэйвена неприятной неожиданностью. — ..Я Эйрлис Ван Грэйд. Запомни моё имя, животное, ибо я заставлю тебя страдать!       Услышать угрозы от столь утончённой особы было для Барона в диковинку. Но по нездоровому блеску в её глазах он понял: девушка не шутила. Звериное нутро требовало разорвать мерзавку на месте, но усилившееся жжение серебра усмирило оборотня. Дрэйвен не нашёл лучшего ответа, кроме как усмехнуться словам Эйрлис, за что тут же получил звонкую пощёчину. Видимость спокойствия окончательно спала с Молодой Графини: всё её тело напряглось, глаза сверкнули алым, а черты лица ожесточились. Вампирша изо всех сил пыталась взять себя в руки, не выказать уязвимости перед врагом, но ненависть вперемешку со злобой распирали её изнутри, перехватывая дыхание.       Грубо выдернув кинжал, девушка стремительно вышла из камеры. Нанесённая ею рана тут же начала заживать, но из-за слабости и серебра в теле восстановление проходило не так быстро, как хотелось бы Дрэйвену. Пленнику были хорошо знакомы чувства, что отразились на лице вампирши. Он знал: она ещё не раз навестит его.       К концу прошедшей ночи у решётки снова раздались женские шаги. Точного времени Барон знать не мог, зато отлично чувствовал изменчивый зов Луны даже под землёй. По его спадам и подъёмам он и понимал, когда время суток сменялось. Близилось новолуние. Не лучшее время для оборотня, попавшего в передрягу: тело ослабевало, ухудшалось восприятие, становясь почти на уровне человеческого, но самое критичное, что снижалась скорость регенерации.       Отворив дверь, в камеру вошел крепкий здоровяк с парой ведер воды. Следом зашла Эйрлис, держа в руках кошку-девятихвостку со стальными наконечниками. — Уж прости, серебряные зубья ещё выковать не успели, так что обойдёмся сегодня обычными. — Обратилась девушка к пленнику, даже не удостоив того взглядом. В этот раз она будто избегала встречаться с мужчиной глазами.       Брови у Дрэйвена поползли наверх от абсурдности и ироничности ситуации. Удары плетью у оборотней были очень распространены в качестве наказания. Он и сам не раз отдавал приказ высечь кого-нибудь и назначал количество плетей. И что же теперь, его самого, Барона, будет хлестать какая-то вампирская выскочка, которая, к тому же, и плеть то держала неправильно. Повернувшись к оборотню, Молодая Графиня придирчиво оглядела Дрэйвена. Брезгливо морщась, она кивнула охраннику: — Помой его.       Спустя мгновение мужчину с головы до пят окатили ледяной водой, заставив съёжиться от охватившего тело холода. От грязи и остатков пищи в бороде его это не избавило, но хотя бы на время ослабило вонь. Тут же в подбородок ткнули рукояткой плети, заставив Барона поднять голову. Чертовка стояла напротив и с серьёзным видом смотрела на него. — Не смей отворачиваться. Я хочу видеть, как ты будешь мучиться. Дрэйвен не смог сдержать усмешки: жестокость этой вампирше была совсем не к лицу.