Старые знакомые

–––1990 год, раннее утро–––

К входу здания районного отделения милиции подъехала видавшая виды, но находящаяся в хорошем техническом состоянии «Нива». Из машины вышла молодая девушка и, перескакивая через весенние лужи, уверенным шагом вошла в здание. О чем-то поговорив с дежурным, девушка поднялась на второй этаж. Девушка не расспрашивала дорогу, не читала таблички на дверях кабинетов, не спрашивала проходящих мимо правильно ли она идет – девушка шла по длинному коридору, поднималась по ступенькам, сворачивала в нужную сторону словно она уже давно работала в этом месте. Наконец, девушка прошла в нишу и оказалась перед дверью, на которой красовалась табличка «Начальник РОВД Заднепровского района г. Смоленска подполковник Саенко Захар Иванович». Девушка постучала в дверь и не дожидаясь ответа вошла в кабинет. – Здравия желаю, товарищ подполковник. Младший лейтенант Остроумова после окончания училища прибыла для прохождения службы. Подполковник Саенко, внешне похожий на актера Сергея Никоненко, но только на более высокого и грузного и с более густыми и совершенно седыми усами, закрыл папку с делом, которую он только что читал, положил в ящик стола и сквозь очки метнул взгляд на девушку. – А имя у младшего лейтенанта Остроумовой есть? – подполковник Саенко рукой показал девушке на стул рядом. – Есть, и даже отчество, – ответила девушка, подходя и присаживаясь на стул. – Остроумова Анна Петровна. – Анна Петровна, Анна Петровна, – подполковник снял очки и задумался, пытаясь достать из глубин памяти что-то очень важное. – В шестидесятых годах в этих стенах работала Остроумова Анна Петровна. Внешне Вы очень похожи на неё, только Вы шатенка, а она была блондинкой. – Я знаю. Это моя троюродная тетушка. Мы с ней полные тёзки и мне часто говорят, что я на неё очень похожа. – Девушка заученно улыбнулась, давая понять, что с подобной ситуацией она сталкивается не в первый раз. – Вы знаете, Анна, – подполковник машинально схватил зубами дужку очков, пристально посмотрел на девушку и опять надел очки. – Тридцать лет назад мне посчастливилось работать с Вашей родственницей. Анна Петровна была очень хорошим следователем, дела раскрывала – как орехи щёлкала, на раз-два. И храбрости Ваша родственница была отчаянной. Она даже жизнь мне спасла, – поймав удивленный взгляд девушки подполковник Саенко продолжил. – В шестидесятом году рецидивист Васька Семёнов зарезал девчонку-инкассатора, которая везла зарплату на пивзавод, и украл её табельное оружие. Мы с Анной Петровной нашли этого урода… – подполковник пересекся взглядом с девушкой. – Точнее Ваша родственница его нашла. Когда мы брали Ваську, он выстрелил в меня. Я и моргнуть не успел, как Анна Петровна оказалась передо мной. Пули, которые должны были достаться мне, ранили Вашу родственницу, но она успела прострелить Семёнову в колено. – подполковник вспомнил судьбу уголовника и усмехнулся. – Его потом хромающим и расстреляли.

–––1960 год–––

– Анна Петровна, Анна Петровна, – Анна, сидевшая на стуле в рабочем кабинете Бредихина, понурила голову, услышав не по возрасту старческий и скрипучий голос хозяина кабинета. Молодой Виталий Бредихин, ставший Хранителем Смоленска чуть ли не со студенческой скамьи, оторвал взгляд от отчёта и пристально посмотрел в лицо вампирши. – Что же вы, Анна Петровна, Закон нарушаете? – Я спасла человека и никого не убила, – взглянула исподлобья и упрямо ответила Анна. – Преступник был ранен, Закон не нарушен. – Ещё как нарушен. Вы, Анна Петровна, получили смертельные для человека ранения и до сих пор преступно живы. Не говоря уже о том, что Вы, Анна Петровна, непонятно как оказались на линии огня. – Ну что ты такое говоришь, Виталик! – вскочил сидевший рядом дед Слава и тут же осекся под взглядом Бредихина. – В горисполкоме не кричат, Святослав Вернидубович, – назидательно сказал Хранитель. – Виталик… то есть Виталий Семенович, – дед Слава эмоционально перешел на быстрый шёпот. – Ну, право слово, зачем из-за ерунды девчонку на плаху и под топор тащить? Дело то пустяшное, тьфу… яйца выеденного не стоит. Виталий Семенович, Вы же не хуже меня знаете, что в минуту опасности люди могут совершить невозможное. Вот недавно в сорок первом одна бабка из подвала тяжеленный сундук выперла. А что до раны, то фельдмаршал Кутузов Михаил Илларионович, а я его в Смоленске еще молоденьким подпоручиком помню, получил два смертельных ранения в голову и выжил! И никто их вампирами не считал! Этот, как его… Захарка впал в ступор – вот ему, киселяю бестолковому, всё быстрым и показалось. Хранитель взглянул на вампиров и задумался. Бредихин взглянул на отчёт, перелистал его страницы, взглянул на вампиршу, захлопнул отчёт и ещё раз внимательно посмотрел на вампиров, переводя взгляд с Кривича на Остроумову и обратно. – Святослав Вернидубович, в общем так, – Анна инстинктивно сжалась от голоса Хранителя. – Поскольку после обращения человеческого в Анне Петровне осталось очень много и поступок, совершённый ею, заслуживает одобрения, да и клыки она во время ранения не показала, то ограничимся выговором без занесения в личное дело. Будем считать, что с ранениями Анне Петровне очень сильно повезло. Пусть возвращается к Жану Ивановичу и полежит в больнице под его присмотром и строгим карантином месяц-другой. Диагноз на усмотрение Жана Ивановича. После выписки Анны Петровны Вы, Святослав Вернидубович, ещё раз прочитаете ей курс лекций о необходимости хранения тайны существования вампиров и о правилах маскировки. – Прочитаю, обязательно прочитаю, Виталий Семенович, – довольный таким результатом дед Слава часто закивал головой. – И поучу дурёху. – Последнее на Ваше усмотрение, Святослав Вернидубович. Вас и Анну Петровну я больше не задерживаю. – Захар Иванович, скажите, пожалуйста, ранение моей тётушки было серьезным? В детстве мне родственники говорили, что её ранили и всё, – изобразив интерес спросила девушка. – Крови Анна Петровна потеряла много, но слава Богу ничего серьезного. Пока наши парни оставались с Семёновым, я быстро отвез Ваш родственницу в больницу. Хирургом там был какой-то картавый и кучерявый тип с шамкающей фамилией: то ли француз, то ли еврей, не помню, – подполковник Саенко выключил проводное радио, по которому вещал очередной либеральный демократ: то ли Собчак, то ли Бурбулис, то ли вообще какой-то там Немцов. – Но врачом он был от Бога и быстро поставил Анну Петровну на ноги. Я через день бегал в больничку узнавать о здоровье Вашей родственницы, пытался навестить, но всё было безуспешно. Даже служебное удостоверение не помогало! – подполковник увидел немой вопрос в глазах девушки. – Как сказал доктор, с пулями в её организм попала какая-то дрянь, и Анну Петровну заперли в карантин. Только спустя полтора месяца она вернулась к нам. – Всем отделом встречали Анну Петровну. А потом были выходные, клуб и я с ней танцевал, – подполковник замолчал и улыбнулся, предаваясь воспоминаниям. – И чем закончились Ваши походы в больницу и танцы? Родственники мне говорили, что тетушка замуж так и не вышла. – В больницу я ходил как коллега, тем более, что Ваша родственница пострадала из-за меня, ну а танцы – это просто танцы, – подполковник замолчал, набираясь сил, чтобы сказать о чем-то для себя важном. – После ранения Анна Петровна замкнулась в себе и общалась с нами в основном по работе. Только с Ниной дружила…

–––1960 год–––

– Ань, ты чего? – рыжая девушка со спрятанными под толстой косой оттопыренными ушами перешептывалась с блондинкой. – Он же к тебе в больницу чуть ли не каждый день бегал и на танец пригласил. – Рыжик, не болтай ерунду. Захар решил, что меня ранили из-за него, и в больницу бегал из-за чувства вины. Когда мы танцевали, он всё тебя высматривал, а в глазах у него было только одно: «Нина! Нина! Нина!» – Это твоя знаменитая интуиция? – При чем здесь интуиция, Нин, у Захара на лице написано, что он любит тебя без памяти. – Ну, Ань, если всё получится – ты будешь у нас свидетельницей. – Договорились. – Но в ЗАГС мы её всё-таки затащили. Анна Петровна была свидетельницей на нашей с Ниной свадьбе, – подполковник Саенко достал из ящика стола старую фотографию и показал её девушке. На старой почти выцветшей фотографии на девушку смотрели сидевшие в центре статный жених, похожий на молодого Есенина, и улыбавшаяся даже в этот серьёзный момент курносая круглолицая невеста с волосами, свитыми в неизменную толстую косу. По бокам жениха и невесты стояли свидетельница – копия смотревшей на неё девушки – и свидетель, лицо которого закрывал палец подполковника. – Серёга Анисимов был свидетелем. Уволился по выслуге лет майором. Сейчас на пенсии с двумя язвами: женой и желудка. Про Анну Петровну ты и сама знаешь – в Москву уехала, может быть, уже до генерала дослужилась.

–––1966 год–––

– Анька, какая ты молодец! – рыжая девушка ворвалась в служебный кабинет и повисла на шее капитана Остроумовой. – Переводишься на Петровку в Москву! – Блондинка в форменном кителе с капитанскими погонами машинально кивнула в ответ. – Аня, ты что не рада? – Нина отстранилась и попыталась растормошить Анну, которая старалась не смотреть на подругу и отводила глаза в сторону. – Это же Москва! – улыбка исчезла с лица рыжей девушки. – Нина, ты можешь хранить секреты? – Нина утвердительно кивнула и сделалась серьезной. – Ты не едешь в Москву. – Анна кивнула. – Говори, Ань. – У меня нашли рак желудка. – И ничего нельзя сделать? – испуганная Нина с надеждой смотрела в лицо своей подруги. Анна отрицательно покачала головой. – Нет, Нина, ничего. Если бы шесть лет назад пуля попала бы в желудок, то опухоль обнаружили бы ещё на ранней стадии и удалили бы. А так… последняя стадия, врачи дают два месяца, максимум три. – И что ты будешь делать? – нижняя губа рыжей девушки задрожала. – Уеду в деревню к родственникам. Буду там доживать. Не хочу, чтобы вы меня видели лежащей в ящике… Нинка, Нина, Ниночка – эта молодая весёлая и никогда не унывающая девушка, вечный двигатель, постоянный участник самодеятельности и бесконечный источник оптимизма – разревелась как маленькая девочка. – Не плачь, Рыжик, всё хорошо. – Анна обняла расплакавшуюся подругу. – Надо ценить то, что есть. В сорок первом я ребёнком едва не погибла под немецкими бомбами, меня чуть не убили каратели в войну, могли застрелить шесть лет назад. Мне и так повезло прожить столько, сколько я прожила. – плечи Нины беззвучно тряслись. – Ну перестань, Рыжик, а то я тоже разревусь. Сейчас Захар зайдет, а я не хочу, чтобы твой муж видел нас плачущими. Нина вытерла слезы и раскрасневшимися глазами посмотрела в полные печали глаза Анны. – Нина, никому и никогда не говори про мою болезнь. Даже Захару не говори. Никогда. Пусть думают, что я в Москве и что у меня всё хорошо. – Могила, Ань. – Захар Иванович, моя тётушка не уехала в Москву. У неё был обнаружен рак, и она скончалась спустя два месяца после увольнения. Подполковник Саенко поперхнулся от столь неожиданной новости. – Теперь понятно, почему Нина перед смертью говорила, что теперь вдоволь наговорится с Анной. – К… когда это произошло? – чуть глухим голосом ответила девушка. – Два года назад. – Примите мои соболезнования, Захар Иванович, – подполковник Саенко кивнул в ответ. – Вот что девочка, – подполковник перешёл на ты. – Считай, что сегодня у тебя выходной. – Товарищ подполковник, я готова… – Товарищ младший лейтенант, не надо перебивать старшего по званию. – Слушаюсь, товарищ подполковник, простите. – То-то же. Сегодня отдыхай, а завтра к семи тридцати утра чтобы как штык была в отделении. Надеюсь, что ты не посрамишь память своей тётки и будешь отличным следователем. Но без фанатизма: под пули не лезь и за здоровьем следи. Ну всё, до завтра. – До свидания, Захар Иванович – отчество подполковника девушка произнесла после едва заметной заминки. Девушка встала и покинула кабинет. Когда подполковник остался один в кабинете, он ещё раз внимательно посмотрел на старую свадебную фотографию, думая о чём-то своем, вздохнул и убрал старый снимок в стол. Затем он снял телефонную трубку и набрал номер: – Машенька, это подполковник Саенко, с шефом соедини… Здравствуйте, Виталий Семенович… Всё в порядке, Вашими молитвами… Упырица? Да прибыла, принял, завтра приступает к работе… Нет, не узнала… Мы же однодневки – каждый раз разные, что нас запоминать… Проследим, конечно проследим… До свидания, Виталий Семенович.