Выгодное Соседство

Босые ноги опускаются на полотенце на полу, и оно сразу намокает из-за стекающих по ним капель. Хёнджин тянется за другим, бегло вытирает тело и обматывает им голову, подсушивая белые волосы после душа. После этого опирается руками о край умывальника и разглядывает себя в зеркало. На него смотрят большие карие глаза, пара мокрых прядок выпала из-под полотенца, губы пухлые и влажные. Плоская грудь, тонкие руки, видимые тазовые косточки. Хёнджин думает, что однажды пойдёт в зал, но дальше мыслей дело не доходит. Чаще всего ему просто лень, да и не сказать, что ему что-то в себе не нравится. Опустив голову и глубоко вздохнув, он тянется к настенному шкафчику и достаёт флакон смазки. Смотрит на него как на врага. Но перебарывает себя и выдавливает жидкость на пальцы, привычно опирается на край умывальника локтем одной руки, наклоняясь, и заводит себе вторую между ног. Касается пальцами входа и сразу проталкивает два. — Блять… Сколько бы он ни пытался понять, так и не смог. Не понял, что в этом находят для себя парни. Было неприятно. Иногда просто дискомфортно, иногда болезненно. Сам факт этого действия был каким-то унизительным, но Хёнджин уже стал привыкать. Он растягивает себя небрежно, пытаясь скорее с этим закончить, и через пару минут моет руки, стягивает с волос полотенце и повязывает себе на бёдра. Выйдя из ванной, он обнаружил Минхо там же, где тот и был до этого. На подоконнике на кухне. Он сидел, подтянув одну ногу наверх, и с кем-то говорил по телефону. На нём простая белая футболка, домашние широкие штаны, он был босиком. В ухе блестела чёрная серёжка, а в зубах была зажата сигарета. Заметив Хёнджина в проходе, Минхо сделал небрежный жест рукой, подзывая к себе. И только потом, перехватив фильтр двумя пальцами, заскользил прищуренными чёрными глазами по оголённому торсу. Хёнджин физически мог почувствовать его взгляд на своих сосках, но старался не зацикливаться на этом. Если ему так нравится, то это даже лучше. Быстрее заведётся и покончит со всем этим. Хёнджин подошёл и сложил руки на груди, постукивая пальцами по предплечьям. Ему не нравилось, что его заставляют ждать, но Минхо лишь улыбается краем губ и делает ещё один жест. Прямо рукой с сигаретой показывает на кухонный стол перед собой, не прекращая диалог по телефону. На секунду не сдержавшись, Хёнджин закусывает верхнюю губу и закатывает глаза в раздражении. Ему не нравилось на столе. Не нравилось на кухне. Не нравилось при свете. Но он не показывает эмоций, точнее, думает, что не показывает, и просто опускается на деревянную поверхность грудью, опираясь на локти, автоматически зажимаясь, чувствуя себя в уязвимом положении. Минхо отлипает от подоконника и не спеша подходит. — …нет, я не думаю, что это подойдёт… Голос Минхо звучит теперь сзади, и Хёнджин чувствует знакомое кричащее желание сбежать, но это напряжение слегка сбивается касанием к пояснице. Это лучше, чем когда он просто стоит и смотрит. В такие моменты Хёнджин не знает, куда себя деть. Но сейчас делает невыносимо тот факт, что он преспокойно продолжает говорить по телефону, зажав его между ухом и плечом, с сигаретой снова в зубах, и освободившимися руками беззастенчиво развязывает узел полотенца на бёдрах. — …ты поговорил с остальными? Ну так и их спроси тоже… Хёнджин прячет лицо в руках, опуская голову и просто выдыхает. Иногда ему кажется, что он уже привык, но каждый раз всё как впервые. Стеснение и раздражение. Но он просто продолжает полулежать, стараясь игнорировать звук крышки смазки. У Минхо своя. Хёнджин так хотел, хоть это и не имело смысла. В конечном итоге они всё равно смешаются. — …правда? Он так сказал?.. Минхо на секунду убирает руку, чтобы поправить телефон и, снова зажав его плечом, возвращает обе руки на бёдра Хёнджина. Задумчиво оглаживает ладонью поясницу, медля, фокусируясь на какой-то фразе собеседника. Затем, словно вернув свои мысли к происходящему, резко кладёт руку на округлую ягодицу и сжимает, отводя в сторону. Хёнджин втягивает носом воздух, когда чувствует, как между ягодиц скользнуло нечто твёрдое, горячее, уткнулось прямо во вход, медля. Хёнджин инстинктивно сжимается, и Минхо это наверняка чувствует. Нет, мало того, что его будут трахать на кухне, так он ещё и даже не удосужился завершить свой разговор. Его нагнули на столе, полностью голого, при свете дня, а сам Минхо даже штаны до конца не спустил. Хотя Хёнджин и не ожидал особого обращения. Для них обоих происходящее — лишь соблюдение договора. От него Хёнджин получал выгоду. Минхо — удовольствие. Обоих всё устраивало. — …я не думаю, что он это имел в виду… Пальцы впиваются в нежную кожу на бедре, когда он делает толчок. Сжимают до болезненного сильно, он пытается помочь себе рукой, притягивая Хёнджина ближе, потому что входить оказывается слишком туго. Хёнджин поначалу держится, а потом давится вдохом, утыкаясь лбом в столешницу. Спина изгибается полуоборотом, Хёнджин не глядя тянется одной рукой назад и кладёт пальцы Минхо на живот, тормозя. Как же блядски больно. Минхо смотрит на это всё невозмутимо, выпуская дым из ноздрей. Его брови сходятся к переносице. — …подожди секунду, — Минхо выключает микрофон на телефоне и смотрит на страдальца под собой, — Ты растянуть себя забыл? Хёнджин в ответ просто позволяет надрывному выдоху выйти из лёгких в виде рыка. В нём смешивается и боль, и раздражение. Он не любил, когда Минхо задавал такие вопросы. Когда вообще говорил хоть что-либо о том, чем они занимаются. Это заставляло чувствовать себя дико неловко, несмотря на то, что член уже был на треть в нём. — Нет, не забыл, блять. — Я же тебе говорил, давай я буду это делать. Ты не умеешь растягивать себя… — Блять! Хёнджин вскидывает голову, бросая гневный взгляд назад, собираясь что-то ещё высказать по этому поводу, но лучше бы этого не делал. Он видит во всей красе стоящего сзади Минхо, в одежде, такого спокойного, словно ничего не происходит. Белая футболка скрывает всё, доходя вплоть до паха. Одна рука так и продолжает сжимать бедро, другая держит в руке телефон. Минхо перекатил сигарету в уголок губ и склонил голову набок, встречая взгляд Хёнджина. Его лицо было ровным, невозмутимым, с ноткой веселья, которую выдавал изгиб губ. Хуже всего делал ракурс, потому что теперь Минхо казался таким высоким, давящим собой. Хёнджин застонал и отвернулся, предпочитая не видеть его. С растяжкой получилась вообще глупая ситуация. Когда они только заключили договор, и должны были впервые переспать, Хёнджин не сказал Минхо, что это у него впервые. А зачем? Он не думал, что это играет какую-либо роль. Поэтому, когда он стоял на коленях на постели, подставив свой зад, готовясь морально к чему-то неизвестному, он ожидал чего угодно, но только не того, что Минхо засунет в него свои пальцы. От шока Хёнджин чуть не начал драку тогда, и не менее шокированный Минхо, когда понял, что имеет дело с абсолютно неопытным парнем, объяснил, что так надо. Но пойти на это Хёнджин всё равно не смог, считая это уж слишком странным, и предпочитал растягивать себя сам. Минхо постоянно говорил, что у того получается плохо и, делай это он, было бы не так больно. Но Хёнджин не слушал. — Просто… давай уже. Минхо пожимает плечами и включает микрофон обратно, тут же возобновляя движение бёдрами, входя глубже. —… да, я тут. Хёнджин понимает, что Минхо вошёл до конца, когда к ягодицам плотно прикладываются его бёдра. И обычно в этот момент становится легче, но Минхо сразу подаётся назад, вызывая опять весь спектр болезненных ощущений. Он двигается медленно. Он всегда так делает. Хёнджин не знал, делает ли Минхо это, чтобы ему было легче, или просто ему так нравится. И узнавать не собирался. Новый толчок. Хёнджин прикусывает собственное запястье, чтобы не стонать от боли, от переполняющих ощущений. Он ёрзает, выгибается. Но больше всего всегда донимала не боль, а осознание того, что он во всех малейших деталях чувствует член другого парня в себе. Каждый миллиметр, каждый толчок, каждую смену угла. Он чувствует движение в себе, как Минхо давит собой на мышцы, растягивает, толкается в них. Хёнджин не знал, что чувствует Минхо, он никогда не был на его месте, но судя по всему, Минхо это очень нравилось. Потому что он постепенно двигался резче, а член становился ещё твёрже и больше. Словно каменный, господи. Его использовали. Это факт. Минхо просто пользовался его телом, а Хёнджин сам на это шёл. Потому что ему это выгодно. Это честная сделка. А Минхо был честным человеком. Как бы Хёнджин порой нe бесился, он всё же был рад, что тот никогда не переходит границ. Минхо не пытался сделать ни больно, ни приятно. Лишний раз не касался, не целовал, не кусал, не оставлял следов. Он никогда не просил Хёнджина о чём-либо, всегда всё делал сам. Всё, что от Хёнджина ожидалось, просто быть доступным в этот день. Каждую пятницу он брал его. Спокойно, без прелюдий, открыто и честно. Он никогда не врал и не вуалировал свои желания. Между ними была кристальная ясность. — …я на следующей неделе не смогу… Зубы оставили глубокие следы на запястье после очередного толчка. Хёнджин старался быть тихим. Но потом его осенило. А какого чёрта он вообще старается? То, что Минхо ещё, видите ли, решил по телефону заодно поболтать, — это его проблемы. И Хёнджин, даже чувствуя прилив какого-то злорадного веселья, разомкнул зубы для того, чтобы на следующем движении в голос застонать. Звук получился глубоким, музыкальным и настолько неожиданным, что Минхо остановился. — …нет, ничего. Давай я перезвоню позже, ладно? На пухлых губах появилась улыбка, когда он услышал, как телефон лёг на стол, а Минхо вздохнул. Кажется, он что-то собирался сказать, но вместо этого опустил обе ладони на бёдра Хёнджина и дёрнул их на себя, входя на всю длину. Под аккомпанемент низких стонов, он начал двигаться быстро, теперь уже фокусируясь только на своём удовольствии. Стоны вырывались сами собой. Просто так получалось. Хёнджин никогда не делал это намеренно, но и не сдерживался. Поначалу они всегда были от боли, потом становилось легче, но стоны продолжались, и их громкость возрастала. Не всегда, но иногда так получалось … что в процессе такого секса Хёнджин начинал чувствовать что-то странное. Как раз в моменты, когда Минхо разогревался, начинал брать быстрый темп, толкаться глубоко, ритмично, сильно. Головка проходилась по мышцам, давила на стенки, и это отзывалось каким-то щекочущим чувством в паху. Хёнджин всё ещё не понимал смысла анального секса, не понимал геев, но периодически после такого ему приходилось дрочить в туалете. Он списывал это просто на физиологические особенности, потому что удовольствия в действиях Минхо было мало. Если бы его спросили, нравится ли ему, он бы сказал, что нет. Но, тем не менее, собственный член тяжелел, в животе тянуло, а когда Минхо вдруг сбивался с ритма, очевидно, кончая, где-то на задворках сознания маячило разочарование. Хёнджин не знал, чего он хочет, но инстинктивно как-то ожидалось, что всё будет длиться дольше. Словно телу чего-то не хватило. Но разумом он был всегда рад закончить побыстрее. — Блять, я в тебя кончил… — Минхо звучит так же спокойно, только дыхание немного сбитое. Минхо выходит и отодвигает ягодицу в сторону одной рукой, другой держа сигарету, делая последнюю затяжку. Чёрные глаза смотрят, как из растянутого, пытающегося сжаться колечка мышц начинает вытекать сперма, дорожками отправляясь по внутренней поверхности бедра вниз. — Ну пиздец! Хёнджин резко оборачивается и бьёт Минхо по руке, выпрямляется, пряча из вида свой зад. Из-за вертикального положения ещё больше капель стекли по ногам на пол. Хёнджин не любил, когда Минхо кончает внутрь. Так приходится отмываться целую вечность. Да и сам факт чужой спермы в себе кажется каким-то … странным. Босые ноги ступают по полу, оставляя за собой на кафеле белёсые капли. Нужно опять принимать душ. Но это уже не ощущается так обременительно, потому что теперь Хёнджин чувствует облегчение и спокойствие на душе. Всё. До следующей пятницы он опять свободен. Когда Хёнджин выходит из душа, босиком, но уже одетый в похожие домашние штаны и футболку, с ещё слегка влажными волосами, он чувствует знакомый сладковатый запах в воздухе. На кухне Минхо хозяйничает у плиты. Только он готовит не еду, а угли. — Что хочешь? — поворачивается к Хёнджину, показывая в руках пачки с табаком. — Двойное яблоко, мята с шоколадом, тыква, черничный пирог? — Давай мяту с шоколадом. Разогрев угли, выложив табак, Минхо заканчивает подготовку кальяна, и они оба устраиваются в просторной общей комнате напротив гигантской плазмы. На полу лежат подушки, на которые падает Минхо. Он делает первую затяжку, раскуривая кальян. Хёнджин садится рядом, в последний момент дёргается и шипит. — Больно? — Минхо скосил чёрные глаза, улыбаясь краем губ. — Я же говорю, давай я в следующий раз тебя… — Блять! Хёнджин обрывает его гневным возгласом с поднятыми ладонями. Он не желает это слышать. Не желает об этом говорить. А ещё больше не желает, чтобы было видно, как он краснеет из-за таких предложений. А Минхо смеётся. Из-за тяжёлого дыма его смех выходит низким и хриплым. Его забавляло то, как Хёнджин каждый раз просто срывался на маты, стоило ему заговорить с ним о сексе, забавлял его упрямый характер. Они живут вместе уже три месяца, а он всё ещё стесняется. Но Минхо никогда не настаивал. Как-никак он ему не папочка. Хёнджин взрослый, и пусть сам решает, как ему лучше. Передавая шланг, Минхо берёт джойстик и открывает Дарк Соулс на приставке. Вступительную музыку нарушает мягкий звук плещущейся в колбе воды, когда Хёнджин тянет сладкий дым. Он откидывается спиной на диван, закидывая ногу на ногу, включая что-то себе на телефоне. Так они проводили почти каждый вечер — вместе курили кальян, каждый занимаясь своим делом. Минхо играл, Хёнджин — что-то смотрел. И им было комфортно. Они могли так провести чуть ли не всю ночь, периодически меняя табак и угли. Вплоть до момента, когда Хёнджину нужно будет идти в универ. Там то они и познакомились когда-то. Минхо был на последнем курсе, и как-то случайно вышло так, что они начали общаться. Они никогда не были близки, но, когда Хёнджин вскользь упомянул, что по совету друга вложился в биткоин и всё потерял, и ему теперь негде жить… Минхо предложил ему комнату. Они не были близки, не были даже друзьями, но эта идея просто пришла старшему в голову, и он её высказал. Хёнджин может жить тут. У Минхо своя квартира. Трёхкомнатная. Новая. Большая. Красивая. Со всеми удобствами, с шикарной ванной, кофемашиной, просторным балконом. Но, разумеется, студенту нечем было платить, поэтому Минхо, недолго думая, предложил сделку. Хёнджин живёт здесь бесплатно, а Минхо берёт его раз в неделю. Всё просто. Минхо мог себе это позволить. И хоть Хёнджин не был геем, он посчитал, что условие слишком заманчивое, а сам он не сахарный, раз в неделю спокойно переживёт это событие. Так и сложился их незатейливый, но необычный быт. Между ними возникли отношения, которые ни дружбой, ни, собственно, отношениями не назвать. Романтики не было, но было понимание и искренность. Даже умеренная забота. В обычные дни Минхо покупал Хёнджину его любимые сладости, когда проходил мимо них в магазине. Хёнджин по утрам делал на двоих кофе. Им было комфортно вместе. И, хоть Хёнджин постоянно строил из себя страдальца по пятницам, он ни разу не предпринял попытки увильнуть от выполнения сделки. А Минхо, хоть и получал неимоверный кайф от секса с Хёнджином, никогда не пытался перейти его границы в любой другой день. Это было выгодное соседство для них обоих.