Выгодное Соседство

Удалённая работа прекрасна до тех пор, пока она удалённая. Губы неосознанно кривились, когда Минхо поправлял воротник чёрной рубашки перед зеркалом. Наряжаться ради рабочего собрания он, естественно, не собирался. Но раз в год ради деловой встречи можно и натянуть рубашку, которая с прошлого года так и лежала забытой на дальней полке шкафа. К тому же сегодня вырисовался дополнительный повод — канун Нового года. Минхо его отмечал только в детстве. С взрослением праздники утратили сентиментальную ценность, превращаясь в простые выходные. Но не для всех. Минхо знал. Именно поэтому выражение его лица выглядело так, словно у него свело скулы. Он уже и забыл, как смотрится в рубашке, поэтому удивлённо скользнул взглядом по чёрной ткани, возможно, слишком плотно облегающей широкий торс. Стоило расправить плечи, как лайкра обтянула грудные мышцы, вырисовывая их так чётко, заставляя пуговицы напрячься в попытке сдержать натянувшуюся ткань. Это было почти дискомфортно, но времени менять рубашку, которая за год, похоже, стала мала, не было. Минхо накинул куртку и вышел, не забыв напоследок улыбнуться своему отражению в зеркале неестественной улыбкой манекена. Ему предстоит сегодня много улыбаться. Пока он будет здороваться со своими коллегами, которых в течение года видел лишь по пояс на видеозвонках. Пока он будет выслушивать подведение итогов компании за год, которое, как всегда, будет неоправданно длительным, с коэффициентом действительно важных предложений к воде — один к десяти. Пока он будет принимать приглашение тимлида на новогоднее афтерпати, отказаться от которого Минхо не может. Не может, потому что руководитель команды разработчиков от чего-то решил, что Минхо на него зуб точит. Напрямую это, разумеется, не говорилось, но напряжение в коммуникации ощущалось физически и подогревалось пассивно-агрессивными вставками в имейлах с его адреса. Его подозрения о том, что Минхо его считает зажравшимся выблядком, злоупотребляющим полномочиями, не могли бы быть ближе к истине. Но знать ему об этом не нужно. Он как-никак начальник, а отношения лучше поддерживать хотя бы нейтральные. Минхо готов его терпеть в течение года на удалёнке, пересекаясь лишь на редких звонках. Сейчас же, соглашаясь на этот тимбилдинг, он сделает инвестицию в своё комфортное положение в этой компании. Минхо лишь надеялся, что этот цирк не затянется надолго. Посветить лицом, посмеяться над чужими плоскими шутками, чисто символически выпить за компанию. План предельно прост и понятен. Именно поэтому Минхо потом будет ломать голову, пытаясь понять, что именно пошло не так. *** Хёнджин шёл по ночному городу, залитому светом неоновых вывесок и праздничных огней. Холодный воздух кусал за нежную кожу щёк, носа, изредка просачивался под ворот куртки, пуская мурашки. Но разогретый уже пару раз повторившимися раундами соджу организм мёрзнуть отказывался, согреваясь от внутреннего жара, распирающего живот и грудную клетку. Было донельзя комфортно. Приятно. Выпуская пар из подсохших на морозе губ, Хёнджин смотрел перед собой на слегка размытые, ярко освещённые людные улицы. Каннам всегда был тем районом, где с заходом солнца жизнь только начиналась, а теперь был загружен толпами молодёжи и предоставлял прекрасную в эту новогоднюю ночь возможность не просыхать. Вывески баров сменяли одна другую, громоздились яркими зазывающими табличками, и, похоже, Джисон решил сегодня не пропустить ни одной. К моменту, когда их шумная компания вываливалась из очередного душного помещения на мороз, Хёнджин уже сбился со счёта заведениям, в которых они оставляли сотни тысяч вон в каждом. Сегодня праздник. Сегодня можно. Да и Хёнджин в целом не был приучен следить за собственным бюджетом, рассчитывать и экономить. С тех пор, как жилищный вопрос был решён, хоть и весьма пикантным образом, у Хёнджина отпала необходимость откладывать на дорогую аренду в столице. Что предоставляло прекрасную возможность спустить всё на гулянку в новогоднюю ночь. Собственный смех звонкий и неожиданно громкий, когда Феликс бросает очередную шутку. Их большая компания навеселе и в прекрасном настроении. Помимо Джисона с Феликсом сегодня к ним присоединилось ещё несколько друзей, а также… девушки. От одной из них Хёнджин даже получил подарок на «тайного санту», который приятной тяжестью теперь висел на сгибе локтя. Праздничный пакет с принтом оленьих мордашек был сверху перевязан длинной плотной красной лентой, не давая возможность сразу заглянуть внутрь. Хёнджин решил, что посмотрит дома. А пока он просто, пошатываясь, следовал за друзьями, ощущая как под боком жмётся к нему та самая девушка. Язык становился неуклюжим и неповоротливым, смазывая слова, заставляя Хёнджина звучать так забавно, чему умилялись абсолютно все в компании. Память затягивал приятный вязкий туман, и Хёнджин не помнил точно, но мог поклясться, что эта симпатичная брюнетка весь вечер оказывалась именно рядом с ним. Сидела за баром рядом, шла по улице, касаясь плечом… она заинтересована. Видимо, даже выменяла имя Хёнджина в «тайном санте» у кого-то, чтобы непременно самой вручить подарок. Обветренные губы тянутся в улыбке, когда Хёнджин думает о том, что возможность сама лезет ему в руки. Как там говорят… как Новый год встретишь, так его и проведёшь? Хёнджин собирался провести Новый год в ней. *** Чем ближе время клонилось к полуночи, тем люднее становилось в Каннаме. Многочисленные компании шумели, заведения забиты битком. Хёнджин пока выпил не так много, он с друзьями был только в начале своего крестового похода по злачным местам. Смекалистые менеджеры устраивали бесчисленное множество акций, авторских коктейлей по поводу праздника. Джисон собирался перепробовать их все. К моменту, когда они достигли более приличной и дорогой улицы, Хёнджин уже своим боком чувствовал острое плечико девушки. Она буквально липла, и это не ускальзывало от затуманенного сознания. Мысль, что вот он наконец увидел свет в глухих дебрях нетрадиционной ориентации, куда его затащил Минхо, радовала невероятно. И Хёнджин легко поддавался настойчивым попыткам девушки брать его за руку, приобнимать, куда-то тянуть. Плыть по течению было так легко, но Хёнджину вскоре предстояло быть выдернутым из него и заброшенным в совершенно другую реку. Когда Хан уже открывал дверь в следующий бар, всеобщее внимание привлёк крик неподалёку. Это был разъярённый мужской голос, который показался Хёнджину знакомым. На другой стороне улицы начинали толпиться люди, окружая двоих мужчин, которые явно были в середине выяснения отношений. Феликс махнул рукой — таких сейчас на каждом шагу полно. Но Хёнджин не спешил зайти за остальными, потому что в мужчине, который сейчас мощным хуком заехал второму в челюсть, узнал… своего соседа. Минхо был в распахнутой куртке, взъерошенный и абсолютно дикий. Таким Хёнджин его не видел никогда. Приподнятая верхняя губа обнажала зубы в оскале, пока тот сквозь них потоком рычал такие грязные оскорбления, что Хёнджин аж немного протрезвел. Слышно было на другом конце улицы. — Погоди… — неохотно вывернул руку из тёплых ладоней девушки, — идите, я догоню. Она лишь немного неуверенно потопталась на месте, вопросительно глядя на Хёнджина, который уже на неё не смотрел, и, поджав губы, зашла следом за остальными. Джисон с Феликсом уже были внутри бара, забитого людьми как банка селёдками. То, что друг отлучился, они не заметили. А Хёнджин, хмурясь, пошёл через дорогу напрямую к скоплению людей, сам не зная, что он собирается делать. Но казалось, что что-то сделать нужно. Это ведь Минхо, сосед. Он в неприятности. Хёнджин, правда, не осознавал, что в неприятности как раз таки не Минхо, а этот незнакомый мужчина средних лет, растянувшийся на асфальте. На его скуле уже расцветала гематома, а глаза были навыкате то ли от злости, то ли от страха. Скорее всё же второе, потому что Минхо нависал над ним животным, готовым вцепиться в глотку. —…и эти ёбаные таблицы засунь себе… Занесённая рука с кулаком почему-то не послушалась. Минхо собирался разбить ему лицо нахуй, но что-то мешало. В последний момент в запястье вцепились сильные холодные пальцы, потянули назад так, что Минхо чуть не упал. Переводя взбешённый взгляд назад, Минхо столкнулся с резко округлившимися карими глазами… соседа. Он выглядел удивлённым и… напуганным? Тянул за запястье и что-то бормотал. — Хён, ты что?! М-минхо! Перестань! Взволнованный голос звучал слегка смазанно, но от вида того, как Минхо был в шаге от убийства, в сознании Хёнджина прояснилось. Заминка позволила мужчине отползти от нападающего и вскочить на ноги. Громко ругаясь себе под нос, сыпя угрозами, он развернулся и растолкал людей, исчезая за их силуэтами. — Какого хуя ты тут делаешь, — разгорячённый дракой, всё ещё на взводе, Минхо по инерции рычит на младшего, выдёргивая руку из его хватки. Но стоит ему самому подняться на ноги, пошатнувшись, как Хёнджин снова оказывается рядом, хватая за плечо, придерживая. В ноздри бьёт запах перегара, и по тяжёлому несфокусированному взгляду хёна Хёнджин понимает, что тот в стельку пьян. Это он тоже видел впервые. — Я вызову… такси, — Хёнджин прочищает горло и оглядывается по сторонам, замечая пару стратегически разместившихся машин, водители которых собирались срубить куш, забрав какого-нибудь пьянчугу с Каннама за шестикратную нормальной стоимость. Хёнджин как раз нашёл одного такого. Вид раскоординированного тела, которое запихивали на заднее сиденье, водителя нисколько не удивил. Хёнджин назвал адрес и заплатил наличными. Он протрезвел окончательно, когда услышал сумму. Но сейчас это были мелочи. Минхо нужно отправить домой, а самому вернуться в бар к Джисону, Феликсу, парням… к ней… — Я тебе что, блять, БТС? Тогда какого хуя ты уставился? — низкий голос, тянущий гласные, вдруг был обращён к водителю. — Хён! Хёнджин уже собирался захлопнуть дверь и вернуться в бар, как ему потребовалось вновь по пояс сунуться к Минхо, чтобы одёрнуть его. Тот, казалось, совершенно потерял речевой фильтр, находился в заведённом состоянии, готовый сорваться буквально на что угодно. Край его губ изгибался в усмешке, пока он позволял затылку покоиться на спинке сиденья, глядя на водителя через стекло заднего вида снизу вверх. — Простите, — Хёнджин кивнул водителю и сжал рукав Минхо. — И выключи эту х… Хёнджин заткнул хёну рот ладонью, глядя на него в упор. Так он никуда не доедет. Этого дикаря в лучшем случае выкинут из машины где-то на полпути. В худшем — повторится ситуация у бара, и забирать его утром придётся не с улицы, а из отделения полиции. Со вздохом Хёнджин залез внутрь, закрывая за собой дверь. Обещая себе, что к компании вернётся просто чуточку позже, лишь довезёт соседа до дома. Этому обещанию не суждено было сбыться. *** Колёса шуршали асфальтом, унося машину прочь из шумного района, заставляя людные улочки сменяться тёмными и тихими. Но даже вдали от Каннама то там, то тут бросались в глаза новогодние украшения и гирлянды, не дающие забыть о надвигающемся празднике. Тем не менее Хёнджин забыл. И про праздник, и про пакет, так и болтающийся на локте. Сейчас на уме был только Минхо, совершенно не держащий равновесие, заваливающийся на него на поворотах. И даже несмотря на явно глубокую степень опьянения, он не отключался. Нет. Его чёрные блестящие глаза скользили по улицам за окном, щурились, цепляясь за водителя, мельком глядели на Хёнджина с нечитаемым выражением. Если Хёнджин относился к той категории, что на вписке напивается быстрее всех и засыпает быстрее всех, то Минхо как раз был из той, что будет до рассвета сидеть на кухне, ожесточённо оспаривая конспирологические теории. Ещё и в магазин потом пойдёт. Его алкоголь возбуждал. До дома удалось добраться относительно спокойно. Минхо вылез из машины с помощью Хёнджина и напоследок громко хлопнул дверью, то ли случайно не рассчитав силу, то ли специально провоцируя младшего. Потому что тот опять мучительно простонал «господи, хён» и поспешил затащить его в дом, желая поскорее уложить дебошира и слинять на свои гулянки. Впервые Хёнджин в полной мере прочувствовал, насколько Минхо тяжёлый — если тот заваливался на него, опирался, то Хёнджин едва мог устоять. От его тела веяло жаром, он не замёрз даже в распахнутой куртке на морозе. Под ней была заметна чёрная рубашка, обтягивающая перекатывающиеся мышцы груди, на которые Хёнджин старался не смотреть, потому что это было слишком… слишком странно. Он впервые видел соседа в рубашке. Ему чертовски шло. Смена обстановки, когда их от мира отрезали закрывшиеся двери лифта, заставила Минхо обратить внимание на соседа, который всё ещё поддерживал его за предплечье. Хёнджин выглядел запыхавшимся, румяным то ли от мороза, то ли от ещё не выветрившегося алкоголя, то ли от усилий, которые он прилагал, чтобы удерживать хёна. Тот почувствовал взгляд на себе и посмотрел в ответ. Второй этаж… третий… Зрительный контакт и молчание затянулось, Хёнджин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Минхо его опередил: — Я тебя целовать не собираюсь. Хёнджин так и замер с приоткрытым ртом в шоке. Минхо заметил забавную смену эмоций на смазливом лице и не выдержал, отвернувшись, рассмеялся. — Что? Я не… Только теперь Хёнджин заметил, что под высоким потолком лифта какой-то умник повесил декоративную веточку омелы. Теперь он почувствовал себя идиотом, потому что, если закончит фразу «я и не хотел», то будет звучать так, словно обиделся. Я и не думал… Я и не собирался… С какого чёрта мне вообще с тобой целоваться?! Но договорить он так и не смог, потому что его уже и не слушали. Двери лифта открылись, Минхо оттолкнулся от стенки и, пошатываясь, вышел сам, оставляя Хёнджина стоять. А тот неосознанно хмурил брови, глядя вслед широкой спине соседа, который даже не оглянулся. Почему эта дурацкая шутка так выбила из колеи? Не собирается целовать? То есть ебать он может, а поцеловать нет? Хёнджин ему что, шлюха какая-то? Целовать его зазорно? Он не достоин или что? Кого он тогда целует? Только других каких-то парней, к которым у него есть чувства? А Хёнджин для него удобная секс-игрушка, всегда дома, всегда под рукой? Блять. Мотнув головой, Хёнджин вышел до того, как двери успели закрыться. Минхо царапал ключами замочную скважину, и Хёнджин помог, отодвигая его руку, открывая сам. Всё. Браво. Он выполнил свой дружеский долг, не дав Минхо убить человека на улице, довезя его пьяную тушу домой. Теперь можно… Сильные руки перехватывают поперёк талии и заталкивают в тёмную квартиру. Дверь захлопывается. — Что ты творишь? — Хёнджин шипит от боли, когда ударяется коленом о комод в коридоре из-за рывка, которым его протащили по нему. В ответ слышится только смешок, и пока одна ладонь всё ещё сжимает талию сквозь куртку, вторая нагло опустилась на бедро, щупая, затем сразу находя ягодицу, сжимая. Хёнджин вспыхивает и изворачивается, отталкивая от себя Минхо. Тот поддаётся и отшатывается на шаг, заливаясь смехом. Таким звонким и искренним, что Хёнджин в очередной раз удивляется новой стороне хёна. Вот же пьяное животное. Ни черта не соображает. Приходит идея. И идея эта любезно позаимствована у самого Минхо, который сейчас и станет её жертвой. Он как-то уже применил её к Хёнджину. Чертовски неприятный, но действенный способ. Хёнджин даже мгновение позлорадствовал, представляя, как даст хёну испытать свои же методы на себе. Но Хёнджин где-то просчитался. Довести Минхо до ванны казалось плёвым делом, пока Хёнджин не попробовал. Стоило ему потянуть хёна за рукав, таща за собой, как тот… поддался. Посмеиваясь, он послушно переставлял ноги в уличной обуви по всё ещё тёмному коридору. Хёнджин собирался добраться до выключателя в ванной, до него было почти рукой подать. Они как раз проходили дверь спальни. Хёнджин даже глазом моргнуть не успел, как за эту же руку, которой он тащил за собой едва переставляющего ноги Минхо, с силой дёрнули назад, в захват. В следующее мгновение они оба ввалились в спальню Хёнджина, которую освещал только лунный свет. — Блять! Минхо! В нос бил запах алкоголя от дыхания хёна, но от расторможенной неуклюжести не осталось и следа. Его хватка была медвежьей, бескомпромиссной. Он протащил соседа по комнате, но тот взвился, вырываясь. — Мин… — Да заткнись ты, — рыкнул Минхо, дёргая молнию на куртке так, что та взвизгнула, тут же расходясь до самого конца. И Хёнджин невольно замер от шока. Он впервые слышал, чувствовал такую грубость в свою сторону. Такую власть. Обычно сдержанный и довольно мягкий, Минхо сейчас совершенно не церемонился. Когда куртку протащили по рукам и на пол, Хёнджин опять пришёл в себя. Ну уж нет. Не такие у него были планы на вечер — стать подстилкой для пьяного соседа. — Минхо, отвали, — Хёнджин вложил всю силу в то, чтобы разомкнуть чужие руки. Минхо прекратил попытки трогать его, вместо этого переместил руки на предплечья Хёнджина сзади, обхватывая чуть выше локтей, сжимая. Встряхнув, он притянул его спиной к своей груди, говоря намеренно именно над ухом: — Может, хватит уже ломаться? И голос был настолько неожиданно трезвым, что Хёнджин опять опешил. Его вдруг толкнули в спину с силой, так что ноги не удержали, и он упал на колени перед постелью, в последний момент хватаясь за неё руками. Чужое горячее тело тут же опустилось следом сзади, блокируя путь к отступлению. Он не спрашивал, не заигрывал. Минхо брал. И Хёнджин впервые почувствовал себя настолько слабым и ведомым, что в мозгу вспыхнула новая нейронная связь, наполняя нервную систему неизвестным ощущением. У Минхо горячие руки. Это Хёнджин осознаёт, когда они вдруг проникают под свитер, плотно и сухо оглаживая живот, поясницу. Ласка, которой он никогда не знал. Минхо никогда его не трогал так. И пока одна ладонь с нажимом пересчитывает рёбра, вторая опускается ниже, накрывает мягкий член сквозь джинсы, мнёт. Минхо крепко сжимает достоинство Хёнджина, словно обозначая полный контроль. Второй рукой гуляет по напряжённому телу под свитером. Оно на ощупь твёрдое, гладкое, тёплое. Возможно немного костлявое — рёбра, позвоночник, выступ тазовой кости — Минхо может легко прочувствовать всё подушечками пальцев, словно изучает учебник по анатомии для слепых. Под пальцами левой руки совершенно точно что-то происходит — зажатый в жёсткой хватке член начинает принимать отчётливые очертания, твердея. Но Хёнджин опять матерится, отбивается, превращая то, что Минхо видел как естественный результат их притяжения в бессмысленную драку. —…и я тебе не дырка, которой ты можешь когда угодно вста… — поток возмущённой речи прерывается, когда Хёнджин чувствует, что с него убрали руки, но встать он всё ещё не может — Минхо блокирует корпусом. Сухой треск разрываемой плотной бумаги. Хёнджин оборачивается вовремя, чтобы увидеть, как Минхо, отшвырнув свою куртку в сторону, буквально вырвал широкую красную ленту из подарочного пакета. В один миг худые локти оказываются сведены за спиной, перевязаны туго этой, чёрт бы её побрал, лентой. Какого чёрта она такая плотная? Хёнджин испустил полустон-полурык, проигрывая в этой схватке. Минхо был в разы сильнее, ещё и с преимуществом его положения сзади… сверху. Со сведёнными за спиной локтями, раскрытой грудной клеткой, Хёнджин не мог даже самостоятельно разогнуться, обречённый лежать лицом в собственной постели, пока сзади хозяйничает сосед, уже занятый тем, чтобы расстегнуть и спустить джинсы. Хёнджин чувствовал смесь возмущения и раздражения от того, что у него, вообще-то, были собственные планы. В этот момент он бы уже раскладывал ту брюнетку, а не… Горячие сухие пальцы вдруг оказываются между ягодиц и без хождения вокруг и около сразу останавливаются подушечками на поджатом кольце мышц. Секундная заминка. Громкий звук наспех открытых и закрытых ящиков прикроватного шкафчика, когда Минхо искал смазку. Нашёл. Щелчок крышки. Хёнджин сглотнул, чувствуя, как внутренности становятся странно лёгкими, словно поднимаясь, и это вызывает ассоциацию с тошнотой. Его, должно быть, мутит после алкоголя. Прохладная волна обдаёт органы, вызывает мурашки по коже, и вдруг становится газированной, взрываясь пузырьками внутри, когда Минхо проталкивает два пальца внутрь. Хван стонет от безысходности, утыкаясь лбом в плед, словно делая вид для Минхо и самого себя, что он всё ещё борется, не сдаётся. Но сознание с удивительной лёгкостью начинает склоняться к другому сценарию. Хёнджин бесится и стыдится от мысли, что… …сейчас будет хорошо. Его тело это почему-то знает, в обход сознания предвкушая ласку, такую необходимую уже стимуляцию. Словно он ещё мог решать минуту назад, но теперь, когда Минхо зашёл слишком далеко… останавливаться не хотелось. Влажные тёплые пальцы не спеша толкались глубже, а Хёнджин крутил лишь одну мысль. Какой сегодня день недели? Сегодня пятница же, да? Ведь да? Ему кажется, что он знает, но уже ни в чём не уверен. А вскоре хаотичную стайку мыслей разгоняет подавляющее ощущение вошедших полностью двух пальцев, тянущих так мучительно. Господи, так глубоко. Хёнджин, не отдавая себе отчёта, разъезжается голыми коленями шире по полу, предвкушая, что вот теперь он почувствует это. Снова. То невероятное чувство, которое вызвать может лишь Минхо. То, о котором он старался не думать, потому что оно явно лежало где-то в секции удовольствия для геев. Не встреть он Минхо, никогда бы не узнал, что до оргазма можно довести стимуляцией волшебной точки внутри. Но… Стимуляции никакой нет. Как только пальцы вошли внутрь по костяшки, Минхо вдруг мучительно простонал и уронил голову Хёнджину между сведённых лопаток. Замер, сходя с ума от ощущения пылающей влажной узости в теле своего сногсшибательного соседа. И чувство это было таким всеобъемлющим, что Минхо закрыл глаза, глубоко дыша, просто грея пальцы внутри, наслаждаясь. Хёнджин перед ним был сам как новогодний подарок — такой доступный, перевязанный лентой. Разве что без бантика. Проходит секунда, другая, Хёнджин чувствует, как Минхо лёг на него всем своим весом, не двигаясь, просто дыша в спину своим тяжёлым с перегаром дыханием. — Ты что, блять, уснул?! С возмущением Хёнджин дёргает плечом и тут же получает месть в виде резко согнувшихся внутри пальцев. Удовольствие прошивает почти болезненно, заставляя Хёнджина взвыть и прогнуться ещё сильнее, вытягивая шею, открывая рот. Смешок теряется где-то в свитере, но пальцы приходят в движение, разрабатывая мышцы как следует. Растяжка всегда неприятна. Но только если её не делает Минхо. Все мысли, вся личность Хёнджина просто покатилась к чёртовой матери. В голове осталась лишь звенящая пустота, когда пальцы хёна волнообразным движением ласкали простату, безошибочно находя её даже в таком состоянии. Хёнджин как течная кошка раздвигал ноги, был бы хвост, он и его бы задрал. К чёрту всё. Он понимает, что хочет. Собственный член трётся о жёсткое покрывало, пачкая предэякулятом. Импульсы от касаний внутри идут напрямую в яйца, заставляя их поджиматься, вызывая желание поёрзать, потереться. Это далеко не первый раз с Минхо, но сейчас всё по-другому. Больше нет той ленивой обходительности с его стороны, он больше не намерен слушать отговорки и принимать отказы. Хёнджина разложили лучше, чем он смог бы сам ту девушку. Минхо вызывает восхищение своей энергетикой альфы. Хёнджин никогда не думал о себе в таком ключе, но сейчас понимал, что ему нравится быть под властью, под опекой хёна, под его грудью и руками. И в отличие от той же девушки, которую ему пришлось бы обхаживать и удовлетворять… удовлетворять сейчас будут его. Лежи и получай удовольствие. В этом что-то было. Не то чтобы у него был выбор. Минхо добавляет третий палец и смотрит, как зажимаются миниатюрные ягодицы, как напрягаются разбросанные по полу ноги, всё ещё связанные джинсами у щиколоток. Хёнджин связан ещё и поверх свитера, задравшегося, открывающего поясницу и две милые ямочки на ней. В полумраке, к которому глаза уже привыкли, кожа кажется бледной, сказочной. Эфемерной. Но стоит коснуться её, как она оказывается вполне реальной, уже такой горячей. Алкоголь всё ещё горел в крови топливом, но Минхо прекрасно понимал, что он делает. Всё, что выпитое ему сейчас давало, — отсутствие терпения и толерантности к выходкам младшего. А также невозможный голод. Минхо под алкоголем был прямолинеен. И сейчас он чётко знал, чего хочет. А также знал, чего хочет Хёнджин. Всё просто. Пуговица. Молния. Джинсы съезжают по бёдрам. Минхо достаёт пальцы и ими тут же накрывает собственный полутвёрдый член, размазывая по нему смазку, разогретую нутром Хвана. Придвигая бёдра ближе, он надрачивает себе, любуясь видом узких бёдер под собой и того, насколько массивным на их фоне кажутся бёдра самого Минхо, его яйца, его твердеющий член. Хёнджин, может, и выше ростом, но стоит его опустить на колени, как он становится таким миниатюрным и хрупким. Внутри пусто. Смазка на ягодицах остывает и начинает холодить кожу. Взведённый, Хёнджин… ждёт. Ждёт, ждёт. И ожидание это мучительно. Да когда же он…? Когда он… Хёнджин разогрет, растянут, смазан. Разложен и открыт — бери не хочу. Почему он не берёт? Да когда же он вставит? Эта мысль, вызванная нетерпением, потребностью кончить вдруг вспыхивает в сознании клеймом. Обжигает, въедается в подкорку. Оставляет отпечаток, который уже никогда не пройдёт. Так хочется, чтобы Минхо вошёл. — Ну же… — собственный стон становится предателем, вырываясь из тела. А Минхо усмехается, дрочит себе прямо над блестящим от смазки анусом, наблюдая, как ёрзает на месте беспокойный Хёнджин. — Что такое? — мягкий голос совсем не скрывает издёвки. — Трахни меня, — Хёнджин прячет лицо в покрывало и заглушает им голос, словно надеясь, что его не будет слышно. Но Минхо прекрасно слышит. А ещё чувствует, что от одной этой просьбы, наконец произнесённой вслух, может кончить здесь же — на эту бледную спину, на связанные руки, на перебирающие нервно края рукавов пальцы. Но так не пойдёт. Хван впервые попросил прямо. Минхо позаботится о том, чтобы тот получил то, о чём просит. В момент, когда между ягодиц вдруг упирается горячий твёрдый член, Хёнджина уже разъедает желание, подобно кислоте, растворившей его панцирь, оголяя нежное нутро таким, какое оно есть. Их ноги в уличной обуви переплетаются на полу, когда Минхо наконец надавливает головкой на колечко мышц. Хёнджин замирает, напрягается весь, но не предпринимает какой-либо попытки увильнуть, напротив — его ноги раздвинуты так широко, как позволяют спущенные джинсы, поясница прогибается, открывая лучший доступ к заду. Одну ладонь Минхо кладёт на бедренные косточки, подтягивает тело к себе навстречу, когда наконец преодолевает сопротивление мышц и проталкивает крупную головку внутрь. Хёнджин низко стонет и подрагивает, отрывая колени от пола. Удовлетворение смешивается с болью в невыносимой смеси. Но он хочет… хочет ещё. — Пожалуйста, хён… — Так бы сразу, — сквозь зубы усмехается Минхо, упирая обе руки в постель по бокам от связанного Хёнджина, и плавным движением бёдер вгоняет член до конца. Маленькое движение назад и глубокий толчок до упора. Минхо толкается так мощно, что вжимает Хёнджина в постель, вырывая из неё жалобный скрип, а из него — сдавленный вскрик. Пьяные, в одежде, в обуви, на полу, в темноте. В воскресенье. Этот секс был самым неправильным в их жизни. И донельзя правильным одновременно. Глаза Хёнджина закатываются под веками, когда Минхо начинает двигаться ритмично. Он разгоняется быстро, не нежничает, с пятого толчка — уже быстрый глубокий темп. И это убивает Хёнджина так, словно он трахается впервые в жизни. Почему же сейчас так хорошо? Из-за того, что он слегка пьян? Из-за того, что пьян Минхо? Из-за того, что руки связаны, и это даёт странное чувство слабости и свободы одновременно? Минхо отклоняется назад и просто втрахивает соседа в постель, наблюдая, как член исчезает в аккуратной заднице, выбивая стоны из него, скрипы из постели. Вся квартира заполняется недвусмысленными звуками секса. Ощущения слегка изменены, размазаны алкоголем, но удовольствие буквально искрится под кожей, Минхо мычит и полностью отдаётся накрывающему его удовольствию. Двигается именно так, как нужно ему — быстро, мощно. Так член получает больше всего стимуляции, долбясь в тугие мышцы, горячие. Это ощущается эгоистично и собственнически — он удовлетворяет себя чужим телом, просто трахает чужую дырку до звучных шлепков в погоне за собственным удовольствием. Но, нет. Всё было бы не тем, будь это кто угодно. Минхо знал. Минхо уже проверял. Секс — это, конечно, хорошо, но секс с Хван Хёнджином — лучшее из всего, что он пробовал. С диковатым, неопытным, закрытым. Порой доводящим до бешенства своим упрямством. Трахать его было слаще всего на свете. И, обхватывая обеими ладонями его талию, Минхо срывается. Едва выходя, вдалбливается в податливое тело на бешеной скорости. Кровать скрипит как заведённая, создавая странное звуковое сопровождение этой развратной сцене. Ёбаную кровать не починит никто вот уже долгие месяцы, и теперь приходится платиться. Но вскоре вместо раздражения этот звук начинает вызывать иные эмоции. Он добавляет красок той агрессии, с которой Минхо вытрахивает душу из бедного связанного парня. Пока этот ритмичный скрип распаляет Минхо, он вносит лепту во внутреннюю смерть Хёнджина снова и снова. Стояк хёна двигается внутри как поршень, каменно твёрдый, настойчивый, почти жестокий. А звук дополняет картину, заставляя чувствовать своё растление всеми органами чувств. Хёнджину достаточно повернуть голову, и он видит… видит Минхо с опущенной головой, открытым ртом, его чёрные волосы падают на лицо, сочетаются с… рубашкой. Она обтягивает его почти как вторая кожа, Хёнджин в лунном свете даже может различить выпирающие соски. А под удлинёнными полами чёрной ткани… бёдра с буграми мышц, двигающиеся так быстро, как даже кролики не сношаются. Хёнджин видит ту беспросветную похоть, с которой хён смотрит туда… вниз, и всё внутри сжимается от этого зрелища. Хаотичные попадания по простате делали стимуляцию непредсказуемой, поэтому оргазм накрыл Хёнджина неожиданно, словно давно поджидал за углом. Его тело гнёт в другую сторону — позвоночником к потолку, насколько позволяют связанные затекающие руки. Хёнджин откровенно кричит от яркого, сбивающего с ног чувства. А Минхо, поощрённый такой реакцией, продолжает в том же темпе. Хёнджина разбивает оргазм долго, продлённый затянувшейся стимуляцией внутри. Он жмурится, содрогаясь, из приоткрытого рта на покрывало стекает слюна. Толчки внутри становятся чуть медленнее и ещё глубже, основательнее. — Господи, блять… — хрипит Хёнджин, чувствуя, что его сейчас вывернет наизнанку от избытка чувств. Минхо замедляется, чувствуя, как точка невозврата пройдена, даже мгновение словно думает над тем, чтобы выйти, но в следующую секунду толкается максимально глубоко. Яйца поджимаются, а где-то далеко внутри Хёнджина бьёт тугая струя спермы. Минхо вжимается бёдрами так, словно от этого зависят их жизни, сжимает руками до синяков. Изливается толчками, глядя на узкую поясницу под собой, мысленно пытаясь представить, словно рентген, где именно внутри Хёнджина сейчас его головка, как глубоко он в него кончил. Под конец даже проводит пальцем по взмокшей спине вдоль позвоночника, останавливаясь между двух ямочек на пояснице. Где-то здесь. Ноги Хёнджина трусятся от напряжения. Он весь вспотел в уличном свитере, а ещё ужасно затекли руки. Но он чувствует себя слишком разбитым этим мощным оргазмом, чтобы что-то предпринять. Даже неприятно струящаяся по внутренней стороне бедра сперма не омрачает состояние, схожее на медленное падение сквозь облако. Минхо с трудом поднялся на ноги, опёршись рукой на стену для опоры. Перед его глазами открылся вид на совершенно разъёбанного парня. Одетого, связанного, в спущенных штанах, с вытекающей из расслабленного ануса спермой. Он выглядит изнасилованным. Хотя это больше напоминает ролевую игру. Хёнджин, похоже, любит поиграть в борьбу и недоступность, любит когда… так. Такой отдачи Минхо прежде не видел. Хёнджин полулежал щекой в покрывало, не желая открывать глаза. В голове всё ещё стучала кровь, а дыхание не восстановилось. Всё же отвлекает касание к ногам — спокойное и уверенное. С него стащили обувь. И джинсы. Лента на руках наконец ослабла и тоже исчезла. Приток крови тут же вызвал покалывание в пальцах, и Хёнджин притянул ладони к груди, растирая. Свитер на спине тоже нагло задирают, стаскивают через голову и остаётся только помочь, вытянув руки. Минхо подхватывает длинные ноги и перекладывает Хёнджина полностью на постель под благодарный стон. Да, полежать в собственной постели после этой дикой гонки — будет самое то. Но у Минхо, похоже, был другой план. Хёнджин чувствует, как кровать проминается под тяжестью, а, открыв глаза, видит, как рядом сидит на коленях Минхо. Его покатые бёдра теперь полностью открыты взору, обнажённые. Хёнджин впервые видит хёна без штанов и невольно залипает на мощные ноги, словно большой дикой кошки. Пальцы Минхо расправляются с рубашкой, на последних пуговицах он уже раздражается и практически срывает её с себя, отправляя куда-то на пол к общему беспорядку. Растрёпанный, лёжа полубоком, Хёнджин поднимается на одном локте, чтобы посмотреть на хёна широко открытыми глазами. И он скрывал это тело?! У Минхо, оказывается, подкачанный торс с чётко выраженными грудными мышцами, прессом. Размах плеч у них примерно одинаковый, но, если у Хёнджина они выглядят хрупко, с выступающими косточками, то у Минхо плечи — чистые мышцы. Он усмехается, замечая внимание, и Хёнджин тушуется. А затем паникует ещё сильнее, когда Минхо хватает его за лодыжки и тянет на себя, заставляя перевернуться на спину. — Что ты… — Только не начинай, — Минхо бросает тяжёлый, ещё туманный взгляд вверх, полный предупреждения, — опять свяжу. Хёнджин сглатывает слишком громко, когда замечает блестящий от влаги и… всё ещё твёрдый член хёна. Он устраивается между ног, которые сам же и разводит. Придерживает себя, направляя. А Хёнджин не уверен, выдержит ли он. И это… это же ни в какой договор не… Растраханный, ещё мокрый от смазки и спермы вход принимает член легко, словно только и ждал этого. Но стоит Минхо войти полностью, как Хёнджин чувствует колоссальную разницу в ощущениях. В такой позе у них ещё никогда не было. Теперь член внутри стимулирует по-новому, заставляя привыкать, изучать, надавливая изнутри куда-то в область живота, открывая новый спектр приятных ощущений. Приятных. Хёнджин, абсолютно голый, открытый перед другим парнем, откинул голову на постель, разводя колени шире. Приятных. Он просто принял это. Это… —…ахуенно приятно, хён, — мычит Хёнджин от чувства заполненности, которого ему, оказывается, не хватало. Он словно впервые увидел цвета. Впервые почувствовал вкус. Секс с Минхо был лучше любого секса с девушкой, он приносил непередаваемые эмоции, гораздо более глубокие и сильные. Когда Минхо начинает двигаться, это уже не животный темп, не яростные толчки. Это плавное скольжение уже без болезненного трения и растяжки. Оно мягкое и комфортное для обоих, нежное, лёгкое. Внутри Хёнджина так мокро, он может слышать эти влажные звуки на некоторых толчках, но ни они, ни скрип кровати уже не смущают. Собственный член ещё мягкий после первого оргазма, но Хёнджин уже чувствует томное удовольствие, сворачивающееся в животе кольцами пружины. Сейчас всё совсем по-другому. Хёнджин, кажется, подумал эту мысль уже множество раз за ночь, но не переставал поражаться. У секса с Минхо так много оттенков. И закрадывалось подозрение, что он не открыл ещё даже маленькой части, теряя месяцы на то, чтобы бегать от хёна, зажиматься и страдать во время того, другого секса. — Конечно, — с улыбкой выдыхает Минхо, наблюдая за спектром эмоций на красивом лице. Конечно приятно. Минхо-то и так это знал. Это Хёнджин должен был сам через себя переступить, чтобы открыть наконец глаза. Минхо подмывало пошутить над ним, распадающимся на части, раздвигающим самостоятельно ноги, просящем ещё. Но он сдержался, вместо этого наслаждаясь видом, который тоже прежде не было возможности рассмотреть в таких деталях. Хёнджин часто бывал полностью раздетым после душа, когда Минхо его брал. Но никогда — лицом к нему. Сейчас же была видна его плоская бледная грудь без лишних мышц, розовые соски, впалый живот, влажный след от спермы и полувставший аккуратный член, лежащий на животе. Он был так красив. Особенно его лицо с разметавшимися белыми волосами, потрескавшимися губами, влажным взглядом и ресницами. Минхо двигался плавно, неспеша. Словно утолив голод, он теперь действительно пытался распробовать Хёнджина во всех деталях. Но даже такой почти нежный секс делал ему мучительно приятно. Руки Хёнджина потерянно перебирали покрывало, словно искали что-то. Шумно выдохнув через нос, Минхо наклоняется над ним, упираясь теперь локтями в постель и проникает уже под другим углом. А Хёнджин инстинктивно цепляется ладонями за тело над собой, наконец находя им место. Оказывается, их место было на спине Минхо, на его лопатках, на его плечах. На его обжигающей коже, под которой перекатывались мышцы. На его мощном неутомимом теле. Ладонь Минхо проскальзывает под поясницу и поднимает её, вжимая живот Хёнджина в свой. Кожа к коже. Они никогда не были так близки. Поверхность соприкосновения становится максимальной, когда Минхо опускает голову к взмокшей шее и просто дышит в неё, толкаясь, толкаясь, толкаясь внутрь. Пока он не будет в нём целиком. Пока не заполнит собой до краёв. Пока не обозначит свои права на всё. А потом выйти и снова… Хёнджин чувствует себя затраханным и странно эмоциональным. Уголки глаз опять мокнут от ощущения близости Минхо, объятий с ним, глубоких толчков. Это становится чем-то большим, чем секс по расчёту, и это пугает. И вызывает восторг. И… господи, как же хорошо. И снова пугает. — Поцелуй меня, — мысль звучит собственным шёпотом. Движение сбивается. Но лишь на мгновение, которое требуется Минхо, чтобы приподняться на локте, заглянуть в лицо под собой. Взгляд Хёнджина туманный, а нижняя губа подрагивает, когда он закусывает её изнутри. Минхо мгновение молчит, просто смотрит, затем делает плавную волну тазом и припадает своими губами к губам Хёнджина. Они раскрываются, возможно, чуть охотнее и нетерпеливее чем нужно. Но ни стыда, ни мук совести нет в помине, когда в мозгу взрываются фейерверки от мысли, что станет. Станет целовать. И от ощущений. Губы Минхо оказываются мягкими и влажными, скользкими от слюны. А ещё словно сладкими на вкус. Хёнджин пробует их, тянется, ему словно всё не хватает времени, чтобы разобраться, и он держит Минхо руками крепко, не давая отстраниться, если тот решит. А Минхо и не собирался прерывать поцелуй. Наоборот — на новом толчке он углубляет его, сначала мазнув языком по шероховатой обветренной губе Хвана, а потом запуская язык в его горячий рот. Столкновение языков вызывает стон у обоих, а движения Минхо вдруг теряют плавность, становясь резче. Это замкнутый круг стимуляции, где смена темпа взвинчивает Хёнджина, заставляя его извиваться, кусать чужие губы, что, в свою очередь, толкает Минхо к краю, заставляя прибавлять темп. Член Хёнджина зажат между животами. Трение получается скользким от пота и спермы, оно ощущается идеально в совокупности с членом внутри. Минхо не ищет простату специально, но находит, задевая на особенно сильных толчках, заставляя Хёнджина разорвать поцелуй, запрокинуть голову с глубоким музыкальным стоном. — Господи, боже… — Нет, — спокойный, уверенный голос над ухом, — Минхо. Нырнув в омут удовольствия, страсти, восхитительного секса, они едва ли заметили, как за окном начали взрываться салюты. Короткие цветные вспышки высоко над домами освещали распростёртое красивое тело Хёнджина, изогнутое в восхитительном изгибе, когда он кончал, во второй раз пачкая свой живот. Освещали покрытое испариной тело Минхо, давно пьяного не от алкоголя, а от Хёнджина, так идеально подошедшего ему. Его не портила ни сперма, которой он был покрыт, — особенно двойной порцией бёдра, ни пот, из-за которого волосы липли к лицу и шее. Так он выглядел идеально. Хёнджин едва ли осознавал, что означают распустившиеся в ночном небе огромные цветы. Едва ли помнил о подарке от девушки, имя которой он не запомнил. Подарке, который на утро окажется дешёвой безделушкой в рваном пакете. Едва ли помнил о мысли, с которой он начинал этот вечер… Как Новый год встретишь, так его и проведёшь. Он встретил новый год с Минхо. Внутри.