Whodunit?

Это зашифрованное письмо на ветхой бумаге было найдено в случайно обнаруженном тайнике чейдинхольского Убежища Тёмного Братства в месяц Утренней звезды 4Э 187, приблизительно через 186 лет после ритуала, известного как «Великое Чейдинхольское Очищение». «Дорогая сестра! Поскольку в нынешней политической неразберихе прежний наш способ связи утерян (и последнее твоё письмо попало мне в руки лишь волей Матери), а мои дела в Лейавине, связанные с известной тебе личностью А. Ф., могут задержать меня на неопределённо долгий срок, пользуюсь моментом и отправляю тебе через кузину Телендрил эту весточку, которую можно назвать и отчётом. (Здесь позволю себе немного отвлечься. Передай сердечный привет всей нашей семье и отдельно — мою глубокую благодарность Висенте. Его эликсир поистине творит чудеса, и так беспокоящие меня тремор конечностей и непроизвольные судороги практически прошли; осмотревший меня лекарь уверяет, что годовой давности травма спины, предположительно и вызывавшая эти симптомы, уже не представляет собой нерешаемой проблемы.) Итак, все девять контрактов исполнены в точности. Ты просишь подробностей — расскажу как могу, вкратце, ведь я не слишком талантливый писатель (и не слишком откровенный). Прежде всего после получения контрактов мной были тщательно изучены личности всех девятерых. Столь разные люди, казалось, никак не сочетались между собой — и тем забавнее было собрать их вместе, как собирают в котле разные виды пищи, чтобы приготовить одно блюдо. Как ты, возможно, уже догадалась из попавших к тебе в руки стражнических материалов дела, для приведения моего плана в действие требовался союзник среди гостей, естественно, временный. Для этой роли был выбран Руанил. Я неплохо изучила альтмеров и могу утверждать, что гордыня высоких эльфов застит им разум, а некоторая врождённая трусливость заставляет извечно искать выгоды. Мне пришлось заранее встретиться с ним, представиться убийцей-одиночкой, предоставить наскоро сфабрикованный «заказ» на нескольких гостей из «низших рас» и предложить разделить награду. При всей своей внешней высокогордости Руанил весьма нуждался в деньгах, чтобы на Саммерсет прибыть не нищим. Немного лести, плохо скрытый «страх» перед его магическим талантом (крайне мелким, надо заметить) — и вот у меня появился «союзник», который довольно неплохо отвлёк внимание остальных гостей на себя, чтобы у меня было время задушить орка. Руанил также посодействовал мне с настройкой ловушки в колодце, покончившей с самоуверенным босмером, и поменял снотворные свечи в комнате двуличной старухи Матильды Петит на отравленные моим особым ядом, с которым из всех присутствующих в доме умели управляться лишь мы с ним. Трудности возникли только в начале, при создании свитка вызова дремора-керла. Мне с трудом удалось убедить Руанила сообщить подробности и собственной биографии (к моему великому сожалению, без некоторых отвратительных подробностей, на самом деле там имевшихся), но в итоге он согласился, что это отвлечёт от него внимание остальных гостей. Потом настало время избавиться и от Руанила; он уже засомневался в моей искренности и предложил ночью встретиться в подвале, чтобы обсудить дальнейшие планы. Мне без труда удалось подкараулить альтмера возле двери (в этом крайне поспособствовало благословение знака моего рождения — Тени, а ещё — снотворный порошок в еде гостей, тот самый, который пригодился с Балгором) и обрушить на его шею колун, когда он совсем того не ожидал. В целом гости вели себя так, как мной и ожидалось. Опасность и близость смерти лишь заострили их характерные черты, чтобы те проявились во всей красе. Меня даже не удивляет, что все поначалу позабыли о том, что отдали ключ от сундука с оружием и доспехами Матильде Петит, с чьего тела его легко было забрать. Весьма кстати, поскольку существовал он, в отличие от прочих, в единственном экземпляре. С ключами всё же была некоторая неразбериха; признаться, под конец истории мне приходилось прилагать немало усилий, чтобы не запутаться в закрытых и открытых дверях якобы намертво запертых кухни и подвала, но у меня было много времени для размышлений. (И, естественно, имелся тайник с дополнительным комплектом ключей — в колодце, куда после смерти Авельнира все брезговали даже заглядывать.) К сожалению, холод несколько притупил мои умственные способности, поэтому каким-то образом агенту А.Ф., Невиллю (чья смерть — значительный этап на пути к окончательному избавлению от А.Ф.), удалось что-то заподозрить. Но, как и всякий солдат, он, хоть остро мыслил и даже умел взламывать замки, не имел ни капли воображения. Увидев в подвале меня, а не мой труп, он остолбенел, что дало мне несколько секунд преимущества. Приятно было немного пошутить и упаковать этого прихвостня в его собственный сундук, чтоб он там задохнулся, хоть это чуть не стоило мне сорванной спины, а ещё и порядочного удивления, когда в незакрытом мной подвале обнаружился вдрызг пьяный Нелс. С ним мне тоже помогли неожиданность и топор, а ещё — винная бочка. По-моему, весьма по-нордски получилось. (Да, права была ты, когда говорила, что мне непременно пригодится школа изменения, в частности, «пёрышко»!) Оставшиеся трое гостей пребывали уже в таком напряжении, что, осудив друг друга, тут же и привели приговоры в исполнение. Да, мне с трудом удалось, лежа во тьме под покрывалом, которым были накрыты все трупы, не выдать себя и не расхохотаться, слушая, как данмерка убивает каджита, а имперец вонзает ей клинок в живот. Что за дурная ирония политического толка! Впрочем, сохранять спокойствие мне немало помогали леденящий холод и ещё один эликсир — на сей раз собственного изготовления. Не такой, конечно, мощный, как особые декокты Висенте, он моим целям всё же вполне отвечал и замедлил все процессы моего тела, что позволило добиться полного сходства с трупом. Удивил меня лишь Примо Антониус. Признаюсь, мне казалось, что он единственный, кто не выскажет признаков раскаяния. Однако он не только добровольно принял свою участь, но, кажется, всё-таки понял, за что был покаран. Да, был ещё Нелс, но он моих ожиданий не оправдал и обратился к материям совершенно животного толка, вероятно, полагая, что зверь, не имеющий разума и движимый лишь инстинктами, не имеет и страха. Поэтому Примо и заслужил легкую смерть во сне, а не от меча, как мной первоначально задумывалось. Тем более что он избавил меня от значительной части уборки, будь она трижды проклята! В целом же я не перестаю поражаться, дорогая сестра, каких только невероятных измышлений ни выстраивают себе перепуганные люди и как они способны слепо пройти мимо того, что находится под самым носом. И под конец ты спрашиваешь, что сподвигло меня положить столько времени, сил и средств на людей весьма посредственных. Поистине, сестра, ты удивляешь меня, предполагая, что в нашем деле лишь два главных побуждения — служба Матери и Отцу и жажда наживы. Жизнь убеждает меня, что орудием и агентом Судьбы может стать любой инструмент — иначе говоря, любой человек, обладающий достаточно небрезгливым характером для того, чтобы копаться в навозе людских судеб. Я, как и все мы, не более чем чистильщик, но во время работы я испытываю не охотничий азарт или рутинную скуку, а глубокое наслаждение, которое появляется, когда из-под слоя грязи показывается чистое серебро. Каждому воздастся по заслугам. Познавший безнаказанность насилия на себе испытает рабскую беспомощность, охотник станет добычей, обнажённая жертва наденет волчью шкуру. Почему из всех предложенных тобой контрактов мною были отобраны лишь эти девятеро, оплата за которых, между нами говоря, не покрыла даже половины расходов, положенных мной на обустройство того, чтобы собрать их вместе как можно более естественным образом? Я скажу тебе, что объединяло их в моих глазах: величайшее из человеческих заблуждений — уверенность в собственной ненаказуемости. Мне довелось повидать мир, как ты знаешь, и всё же даже среди самых отъявленных бандитов, от Горького берега до Золотого, мне не приходилось видеть людей, не допускающих и мысли о том, что их может постичь кара за совершённые деяния. Я полагаю, для наших клиентов было весьма познавательно ощутить себя бабочкой, которую тайфун уносит прочь из привычного мира с привычными понятиями о его устройстве. Каждый из них считал себя особенным. И все ошиблись, как ошибается всякий, кто полагает себя стоящим над основами законов вселенной. Ничто не статично. Сама природа Колеса предполагает, что оно делает полный оборот. Верх оказывается низом, чтобы снова возвыситься. Колесо катится по всему, без промедления и разбора. Но я увлеклась, дорогая моя сестра Очива, и ухожу в материи, которые по необразованности не понимаю до конца и сама. Я постараюсь как можно быстрее покончить с делом А.Ф. и вернуться в Чейдинхол, и тогда, если хочешь, мы побеседуем об этом в спокойной обстановке. С нетерпением жду, когда вновь увижу наш безопасный дом, за сим остаюсь твоей преданной и любящей сестрой, Рашижа». Примечание расшифровщика письма, прилагающееся к пакету документов, отправленных из Чейдинхола на имя Ализанны Дюпре, Бравил: «...Благодарю, дорогой Слушатель: высланные Вами зелья и, что стократ важнее, прилагающиеся к ним тёплые слова поддержки оказали чудесное воздействие. Дрожь в руках почти пропала, и нередко мне теперь удаётся поспать четыре, а то и шесть часов без того, чтобы разбудить всё Убежище недостойным Тёмного брата криком. Мне хочется верить, что мрачные времена боли и смуты остались далеко позади, а когда-нибудь и вовсе станут туманной дымкой на краю памяти. И, наконец, последнее. Письмо, найденное в тайнике, не содержит никаких особенных тайн Братства и, по сути, представляет собой часть рутинной переписки. Однако само по себе оно — любопытный документ начала эры, описывающий крайне необычный способ выполнения контрактов одной из наших сестёр. К сожалению, после всех этих лет войны и разрухи, а также вследствие прискорбного, но необходимого ритуала, который довелось пережить этому Убежищу, мы вряд ли уже найдём полную хронику событий в особняке Саммитмист. А жаль. На мой взгляд, разбор этого дела принес бы пользу при обучении самых молодых членов Братства. Имя отправителя письма, а также немногие сохранившиеся записи того времени позволяют предположить, что исполнителем ритуала Очищения была сама Рашижа. Хоть я и не могу представить большей верности и лояльности от члена Братства, но письмо переполняют такая любовь и гордость за свою семью… Как можно было опустошить всё Убежище, погрузить священные залы в тишину и не сойти с ума, единственным членом Убежища оставшись по смертную сторону Пустоты? Величайшее и непостижимейшее из деяний. Ужаснейшая из потерь. Впрочем, уважаемый Слушатель, у меня есть основания полагать, исходя из текста письма, что Рашижа на тот момент уже пребывала не совсем в здравом рассудке, о чём свидетельствуют странные упоминания о Колесе и справедливости. Те годы потеряны; судьбы многих членов Братства неизвестны — необходимость в постоянной скрытности порой обращается против нас. И всё же хотелось бы надеяться, что когда-нибудь мы сможем больше узнать о Рашиже и том, что с нею сталось. У меня и в мыслях нет осуждать её, но не могу даже представить, были ли эти рассуждения лишь абстракцией, или же в них отразилось самым краешком всепоглощающее, но удивительно рациональное безумие, впоследствии полностью овладевшее этой женщиной? Сами мысли о подобном пугают меня, возможно, виной тому мой собственный ужас перед утерей разума, следующей за утерей семьи. Да уберегут всех нас Мать и Отец от такой судьбы! Передаю сердечный привет Вам от Раши и остальных и выражаю надежду, что волнения в Бравиле обойдут Вас и Ваше служение Матери стороной. Дорогой Слушатель, за сим остаюсь Вашим преданным братом и слугой, Ц.В.»