Вечная весна

– Миша. Услышав своё имя, мальчик с большим пластырем на лбу поднял голову на источник шума. Он сверкнул серыми глазками на Гоголя, что сейчас широко улыбался очевидно переполненный энтузиазмом для кое-какого дельца, а своим рвением вершить нечто крыше сносное он умел заражать всегда. На этом они и сошлись, собираясь время от времени, чтобы как раз таки и совершить нечто забавное и запоминающееся, как прокатиться на чужом велосипеде, украденном, а точнее одолженным-на-время, или как попрыгать по крышам заброшенных домов ближе к лесу, где как раз ходили слухи, что там шастали маньяки. Мише нравилось общение с Колей. Они говорили друг с другом не часто, но зато когда говорили, то делали это душевно и забавно. Общаться с Николаем было приятно и хорошо, но он сам привык держаться от людей чуть дальше. Боялся, что общение с ними потеряет вкус, поэтому позволял себе это редко, по чуть-чуть, дабы не забыть вкуса, но не переесть. Он так делал со всеми – вводил как можно больше людей в свою жизнь, но ни с кем не позволял себе задерживаться надолго, опасаясь, что весь шарм этих людей может пропасть в его глазах. – Ты что-то хотел? - он не совсем хотел, чтобы было заметно то, насколько он рад был его увидеть, но и тон нужно было поставить заинтересованный, чтобы не отпугнуть. – Хотел твоей помощи. Нужно разобраться с кем-то, может быть даже избить. - буднично заявляет Коля. Знал, что на Лермонтова можно положиться и подобное его ни разу не спугнёт. – Моего друга избила кучка каких-то парней, их четверо. Я хочу отыскать их. – Отомстить или заставить прекратить? - также буднично спрашивает Михаил. Отказываться у него и мысли не было, драки не страшны, а провести немного весёлого времени с Гоголем хотелось. К тому же тот наверняка приведёт своих друзей, Пушкин ему нравился. – Прекратить. Достоевский явно не из тех, кто любит месть. - от услышанного Миша тоже удивился. Видел и знал, конечно, что они ладят, но почему-то и не думал, что в один день Николай решит размахивать кулаками ради него. На самом деле подобное не должно быть чем-то удивительным, защищать друзей и хороших знакомых это уже нечто совсем обыденное, но о Фёдоре он даже не думал. – Ясно... Ты не знаешь кто они, но хотя бы какую-то информацию имеешь же? - спросил он через небольшую паузу. Гоголь широко улыбнулся. – Они учатся у нас. Какой-то то-ли-Митя-то-ли-Миша прыщавый, Саня низкий, Тёма мямлящий, и Миша с дефектами речи и кроссовках. – А есть ещё какая-то информация? – У Сани красный капюшон... – Тогда знаю, это Санька Яковлев, из "Б" класса. Старшак. - вдруг вспомнил Лермонтов. – Раз это он, то остальные его кореши, Тёма Зенков из нашей параллельки, Мишка Мамаев, тоже десятиклассник, а вот последнего с прыщами я не знаю. Зато другой Михаил нашего класса знает, ну или хотя бы может, нет, точно знает! У него с этими двумя был конфликт недавно. С Санькой и этим... Митя он вроде бы. – Зощенко? – Нет, Булгаков. - на этом моменте Николай удивился. Булгаков в их классе был фигурой крайне незаметной и блеклой, никогда ни с кем не ссорился, не общался, лишь тихо сидел сзади и говорил только тогда, когда его спросят. Неудивительно, что до такого как он пристали, на таких тихих и скромных и целились обычно, удивительно, что такой человек как он посмел связаться с большой группой и при этом ходить спокойно. В их класс ни разу не врывались с яростными криками "где Мишка Булгаков". – Булгаков? А ты об этом как узнал? – Он сам мне сказал. Точнее, я просто увидел его с арматурой в крови недавно и спросил у него что да как. - начал пояснять Лермонтов. – У него ещё такое жуткое выражение лица было, заметно, что дрался. Это произошло дня четыре назад. – Вау... - Гоголь был удивлён ещё больше. В тихом омуте черти водятся, о Михаиле самое то. Правда было ещё любопытно, это он их так с первого раза или эта фантастическая четвёрка уже какое-то время задирала его и тот просто не выдержал? Булгакова он не знал совсем, поэтому точного ответа найти или хотя бы придумать не мог. – Ещё и с арматурой… – На что только способны эти тихони. - усмехнулся Миша. – Ты выражение его лица видел бы. Я думал он меня тоже прихлопнет! Как маньяк какой-то, но мне он понравился. Было бы неплохо пообщаться... Николай задумался. Поступок самого незаметного Михаила в их классе его, конечно, удивил знатно. Хотя был уверен, что тот скорее всего лишь защищался. Схватиться за арматуру, против человек двух, достаточно смело, не знаешь же сколько друзей у твоего задиры и какая толпа будет травить тебя после одной подобной "защиты". – Эй, Коль, позови с нами Мишу, было бы классно. - воодушевлённо сказал Лермонтов. Видимо действительно хотел пообщаться. – Пятеро против четверых. Их лишь четверо, больше знакомых нет, так что побьём один раз и с этим будет кончено. Они не такие уж и храбрые. – Вот как... - тихо шепнул себе поднос Николай. Улыбка его, стала ещё шире. Ох... Теперь Коля знает, что может позвать ещё одного человека.

***

Михаил просто мыл руки, когда внезапно почувствовал как кто-то схватил его за плечо. Он обернулся, ожидая увидеть Лермонтова, что с того случая на улице стал донимать его, и донимает он весьма часто, однако это оказался всего лишь Гоголь. – Привет. - с радостной улыбкой почти воскликнул он. – И тебе привет. - безэмоционально отвечает Булгаков, отвернувшись, чтобы домыть руки и наконец пойти домой. Однако у его собеседника похоже иные планы. Так Миша мог предположить с уверенностью, особенно когда Николай встал прямо возле него и совсем не скрываясь пялится. Игнорировать он не любил, поэтому минуту спустя вопросительного взгляда брошенного почти сразу же, он не выдержав, спрашивает, стараясь не выдавать своё нетерпение и раздражение: – Чего тебе? – Мне тут Мишка сказал... ‐ загадочно начал Коля, с не менее загадочной улыбкой, словно он собирался поведать нечто, что его собеседник хотел утаить ото всех. Возможно оно так и было. Булгаков взглотнул. Накручивать себя он не хотел вот уж совсем. – Какой Мишка? - взволнованно спросил он, стараясь не смотреть однокласснику в глаза. – Лермонтов. Сказал что ты жестоко избил двоих арматурой. - теперь уже от взгляда гетерохромных глаз спрятаться нельзя было, так как не уважающий личного пространства человек подошёл слишком близко. Теперь Михаил растерялся уже от близости чужого лица к своему. – И что ты теперь от меня хочешь? - нахмурился он, неожиданно раздражение вырвалось из него. – Один из них Митя же? Я хочу знать его полное имя. – Дмитрий Айтурин. - также раздражённо продолжил он. – Чего тебе? — Не хочешь побить их со мною? - всё также весело, с безобидным тоном предложил Николай. — Что? – Смотри, твой задира прыщавый и его дружок не одиноки, если захотят отомстить позовут друзей, и вот что ты тогда будешь делать? - внезапно, с серьёзным голосом спросил Николай, глядя на сжавшегося одноклассника даже с каким-то холодом. – Ничего ты сделать не сможешь. Может их двух тебе удалось своей арматурой прогнать, но против четырёх человек ты уже ничего не сделаешь, тем более когда они уже узнали на какие трюки ты способен. Поэтому давай побьём их вместе. – Ты и я? Или Ивана с Александром позовёшь заодно? - Булгаков был совсем озадачен поведением одноклассника и его внезапным поведением. – Конечно позову. К тому же ещё и сам Лермонтов придёт, может ещё и Набокова уговорить смогу. - снова поменявшись в настроений радостно продолжил Коля. – Пятеро... возможно ещё и шестеро. - раздумывал он вслух, озвучивая лишь часть мыслей по этому поводу. – Сколько их? – Четверо. Ни с кем больше не общаются. - Николай наконец отошёл от него, возвращая личное пространство одноклассника в свою комфортную среду обитания. – Так ты согласен? Планирую сделать это послезавтра после уроков. Михаил замолк, раздумывая над его предложением. Тот был прав, если не показать им, что за него тоже есть кто может заступиться, то те могут начать задирать его, и это уже будет не один Дмитрий и друг его, которого он уже совсем не помнит... А у него самого не было друзей, он совсем один, если не согласиться сейчас вряд ли кто-то снова решит помочь ему. А Гоголю это зачем? – Зачем тебе это? – тихо спросил Булгаков. – Кого-то из твоих друзей опять обидели или это тебя?... – Первое. - незамедлительно ответил Коля. Было заметно, что он был решителен в своих действиях. – Они недавно побили Достоевского. Хочу сделать так, чтобы они его больше не трогали. Достоевский. Новенький в их классе, такой же незаметный мальчик, тихо делающий уроки, являющейся очередной блеклой фигурой в их школе, в их городе. Он был ничем не лучше самого Булгакова, но каким-то немыслимым образом смог заставить класс говорить о себе, хотя сам никого к себе не подпускал. Михаил был удивлён и даже немного завидовал тому, как такой маленький человек как Фёдор смог заставить класс говорить о себе, обсуждать его. Поразительно, глупо, нелепо и нереалистично, но это произошло. Ему было любопытно, что же такого нашли в нём, настолько любопытно, что он даже поплёлся в столовую пару-тройку раз, хотя не бывал там ещё с прошлого года. Просто хотелось знать, чем же этот новенький так выделился, что даже ничего не делая, умудряется получать внимания больше чем Булгаков, который тоже ничего не делает, но является таким же блеклым и маленьким как Достоевский. А ведь тоже привлек такое откровенное внимание со стороны такой яркой персоны как Николай. Тот насколько его завлёк, что он сидел с ним несколько недель, не отходя от его парты даже на обед, а теперь ещё и народ собирает, чтоб честь его восстановить и вернуть его неприкосновенность. Завидно. Михаил тоже хотел, чтобы о нём вспоминали, чтобы о нём думали и о нём говорили, и даже неважно плохое ли или хорошее. Главное чтобы помнили, главное жить в памяти других. Если так подумать..., то Гоголь и Лермонтов его обсуждали. Лермонтов наверняка задумывался о нём после случая за школой... – Я согласен. ‐ твёрдо произнёс Булгаков, уверенно глядя в глаза улыбающемуся во все зубы Николаю.

***

В комнате Вани было куда светлее чем в его собственной, и он, волей-неволей, каждый раз заострял внимание на большой люстре в форме тарелки. Глядя на неё лёжа на кровати, она была похоже на очень сильную звезду, обрамлённую кольцами Сатурна. Тургенев не был фанатом эстетики космоса, но люстра ему нравилась. Друзьям его тоже. Кровать друга была мягче, куда мягче чем кресло или старый диван в его доме. Красивые обои, ничуть не ободранные, приятный и милый коврик, столь не похожий на те, что у них в комнатах и на стенах. Рабочий стол выглядел новым и качественным, настолько, что если бы его поставили в комнату Саши или Коли, то этот стол бы выглядел неестественно дорогим, подчёркивающим убожества их жилища. На подоконнике красовались различного вида растения и никакого барахла, потому что для него были множество полок рядом с рабочим столом, чтобы было удобно. Комиксы, фигурки, книги, настольные игры, шкатулка с украшениями, фотография с друзьями и даже песочные часы, которых Иван так любил. Как и любил порядок, который всегда царил на его рабочем столе и полках, несмотря на такое изобилие вещей. Николай любил бы быть в гостях у Тургенева, если бы не одно "но". Родители Вани далеко не всегда были рады их ночёвкам. А точнее почти никогда, ибо друзей сына совсем не жаловали. Отребья ведь. Ещё вшей и прочих зараз занесут. Сашу это задело, и он потом долгое время стеснялся наведываться в гости к товарищу, а Николая, пусть и тоже обижало, но совсем не останавливало от дружеских посиделок. Не в обиду Пушкину, но ему хотелось временами посидеть и поспать в этой прекрасной атмосфере достатка. Не просто хотелось, а он нуждался в этом. Он должен был видеть как нужно жить и почему. Прямо сейчас, они бездельно лежали, после двухчасового марафона по подготовке к химии. Химию из них никто не знал, но получать лебедей никто из них не собирался. По крайней мере без боя. У Гоголя уже эти алкены в кошмарах являться будут, чего уже говорить о них, что сели грызть гранит науки не дожидаясь третьего друга с работы. Зла, конечно, никто не держал, разве что жалко пацанов было. Они ведь ещё старались объяснить ему всё. Особенно было обидно за Тургенева, потому что ему, в отличие от его друзей, за плохие оценки влетало от родителей. Выкручиваться он, конечно же умел, шпаргалками или подкупит кого-нибудь, но всё же прилагал усилия. Так же как и они все. Правда эти усилия стоили куча энергий, от чего вся троица просто лежала на кровати, явно слишком маленькой, чтобы на ней лежали трое уже достаточно крупных парней. Однако они вместились, умудрившись лечь компактно. Голова Саши покоилась на животе Вани, а ноги последнего были бесцеремонно покоились уже на своём белобрысом приятеле. Коля же лежал на спине разбросав руки в стороны и пялил на люстру. Отвёл взгляд только, когда глаза начали шипеть. За ужином пока никто идти не спешил, так хозяева этого дома по-хозяйски заняли кухню. Правда совсем не для питания. Есть, да и в целом находиться, в одном помещении с родственниками Ивана было сложно, словно один факт их существования уже давил на окружающих. О похожем чувстве говорили одноклассники или параллельки, не привыкшие к компании Тургенева младшего, которому такие слова совсем не нравились. Ему в целом не нравилось любое сравнение с родителями. Желал быть как можно дальше от них, и физически, и ментально. – Давно мы так не собирались. - вдруг вспомнил Коля, прикрыв уставшие от яркого света люстры глаза. Тут же послышалось печальное "да" от Саши и вздох от Вани. – Обычно ты же нас собираешь. - пояснил Тургенев, хотя сам понимал что смысла в этом нет, каждый из них это понимал. У Гоголя случалось что-то в семье и ему нужно было переночевать или пожить у кого-нибудь. Тогда он шёл домой к одному из друзей, а третий сам подключался. Сейчас же матери дома почти не было, та со своим ухажёром скрывалась от него. С какой-то стороны, Николай даже был рад этому, с другой же он не всегда знал – а точнее никогда – где и как его мать. Пьяных людей он знал хорошо, те могли многое натворить, и лишь один чёрт знал, вернётся ли его мать домой хотя бы живой. Лишь на неё не напали и она сама как бы не нарвалась на кого-то. Коля пока думать об этом не хотел. Скоро Новый Год, он уедет к отцу как делал это каждый год. Будет жить в нормальном доме, без пьяниц и со своими сестричками. До Нового Года нужно было дожить, нужно было сдать экзамены и побить обидчиков Феди. Ну или не бить, а договориться, нет-нет, точно побить, из его знакомых тех парней никто не знает, точно придётся драться. – Ребят, я хотел предложить вам избить кое-кого. Точнее не одного человека, их несколько. - Николай как таковым желанием заставлять своих друзей биться не обладал, но чем больше людей тем лучше, да и знал, что друзья, его "лучшие" ему не откажут и даже более, не позволили бы драться без них. Так было всегда, иначе быть не могло. – Четверо. Я с собой ещё Лермонтова и Булгакова позвал. – Булгакова? - заинтересовано спросил Сашка поднимаясь с тела друга, пока ещё не Гоголя. Иван последовал за ним – Да, представляешь! - воодушевлённо воскликнул он. – Мне Лермонтов рассказал, что он избил одного из тех парней, вот и я решил его позвать. – Булгаков избил? Он не был похож на буйного, но на истеричку в принципе и мог бы сойти... - подал голос Тургенев. – Так он не просто избил, он ещё и арматурой! - от этих слов у Пушкина загорелись глаза, видимо ему было особенно интересно. – Я вот думаю послезавтра всё устроить, как раз экзаменов потом не будет. Я уже знаю их расписание. – А кто они хоть? - задумчиво спросил Ваня на что Саша согласно кивнул. – Михаил Мамаев и Тимофей Зенков из нашей параллели. Дмитрий Айтурин и Александр Яковлев, старшаки. - Тургенев внимательно слушал, явно находясь в каких-то раздумьях. – Мы разве Зенкова на игровой площадке не избили? - внезапно выдаёт он. Саша и Коля переглянулись, с весьма понятным вопросом "правда?" в глазах. Иван вздохнул и метнул глазами на Сашу. – Это тот, который толкнул тебя в столовой и свиньёй назвал. У него ещё нос неровный и мы потом смеялись над ним. Саша и Коля синхронно издали протяжённое "Ааа". – Их четверо, нас пятеро, это ещё при том, что звать их вместе мы не будем скорее всего, хотя над этим нужно подумать. - уже серьёзней начал говорить Гоголь. – Если их всех вместе собрать, можно сразу показать им, что они и в следующий раз получат. Лермонтов сказал, что они только друг с другом, за них никто не вступиться. Однако если будет по отдельности, то шансов получить болючих травм будет меньше. А вы как думаете? – Лучше вместе, нас же больше. Ты ещё мог бы Набокова позвать. - предложил Ваня. – Я постараюсь, но он может и не захотеть, знаете же его... – Я тоже думаю, что лучше всем вместе и сразу, чтобы потом проблем не возникало. - согласился Саша, на что Коля кивнул. Лермонтов, вообще, тоже был согласен, а Булгакова данный вопрос скорее всего не беспокоил совсем, что значит, что всё решено. Точнее будет решено Послезавтра.