Тайна цвета апельсина

В доме, где поселились три рыжих огонька, царит полнейшая идиллия: Серёжа близок с Тряпочкой и Птицей, а вот юный «Бэнкси» и перевоплотившийся ворон пока находятся на уровне редких поцелуев и бесконечных разговоров. Дело близится к ночи, Разумовский качает полураздетого Тряпочку на руках, припадая к его губам лёгкими, не претендующими на глубину, прикосновениями. Малыш жмётся к Серёже, обхватывая ногами спину, потираясь грудной клеткой. Внутри всё вспыхивает от нарастающего возбуждения, и поцелуи айтишника уже переходят на шею, в то время как Тряпочку он укладывает перед собой на новые атласные простыни. В кармане оказывается давно припасённый и ждавший своего часа пальчиковый вибратор. Разумовский никогда не чурался экспериментов, но своего ненаглядного решил готовить к ним постепенно и тактично. Видя заинтересованный взгляд рыжего «Бэнкси», лежащего перед ним в безразмерной распахнутой рубашке, он решает познакомить Тряпочку с новомодной игрушкой, начиная мерно водить самым кончиком по его соскам. Тот слегка выгибается, постанывает и разводит ноги в стороны. Когда жужжащий инородный предмет обводит ореол несколько раз подряд, малыш стискивает запястье Разумовского. — Сделай так ещё… Пожалуйста, — с силой выдавливает он из себя, сотрясаясь. — Конечно, милый, конечно…Вот так, — ласково шепчет Серёжа в ответ, прикасаясь к губам. Он повторяет движение вокруг обоих сосков, а потом плавно ведёт игрушкой вниз, очерчивая пупок и впадинку над ним, как будто рисуя одному ему понятные узоры. Выключив вибратор одним касанием, Разумовский обильно смазывает его лавандовым лубрикантом, и, снова нажав на кнопку, сразу опускается ниже, исследуя самым краешком игрушки внутреннюю сторону бёдер и тесное трепещущее колечко мышц, скользя по периметру желанного углубления, небрежно размазывая лубрикант по нежной, мгновенно покрывающейся мурашками, коже. Серёжа осторожно вводит вибратор примерно на одну фалангу. Тряпочка нервно дёргает ногой, уровень стонов нарастает. — Да, умница моя! Громче, я хочу слышать тебя! — хвалит малыша Разумовский, медленным успокаивающим движением поглаживая его коленную чашечку. Вопреки неплохой шумоизоляции, их всё же застигают врасплох. В дверном проёме во всей своей красе застывает Птица. — Родной, — Разумовский поворачивает к воронёнку голову, расплываясь в улыбке и продолжая ласкать Тряпочку, — ты прости, что мы так расшумелись. Двойник примирительно целует его, а Серёжа продолжает: — Возьми его тоже, — тот умиляется, глядя на Тряпочку и продолжая методичные движения, — видишь, какой он сладкий…Хороший…Открытый… Разумовский извлекает вибратор, протягивая его Птице, и они целуются, переплетаясь языками. Айтишник спешно скидывает с себя одежду, пока двойник поворачивается к малышу, прикасаясь к нему губами то там, то тут, как будто пробуя на вкус, исследуя. Раздевшись, Серёжа приподнимает полог лёгкого Птицыного халатика, аккуратно стягивая с него кружевное бельё, а затем задирает тонкую ткань, обнажая спину. Губы проходятся по спине, деловито пересчитывая позвонки, а пальцы совершают скользящие движения в районе копчика. Спустя какое-то время влажные полизывающие прикосновения заканчиваются, и Птица чувствует приятную прохладу в районе прогнувшихся бёдер. Разумовский медленно ведёт подушечкой пальцев между раздвинутых ягодиц, степенно, методично смазывая, нежно лаская его привычными и выверенными движениями. — Мята? — хтонь задирает бровь. — Да…Не отвлекайся, прошу. Хтонь согласно кивает, обводя языком ореолы сосков Тряпочки и спускаясь к животу. — Доверься мне, — рука Птицы сжимает миниатюрную ладонь. Рыжий «Бэнкси» блаженно стонет, когда в него снова начинает проникать игрушка, теперь уже чуть глубже. Серёжа проскальзывает в Птицу первым, указательным пальцем, успокаивающе поглаживая по копчику. Приласкав уже наливающийся кровью член, Разумовский протискивается глубже. Птица и Тряпочка теряются в рваных стонах, сталкиваясь губами. Ещё разведя в сторону и так раскрытые бёдра младшего, двойник айтишника подтягивает его колени к животу, чувствуя, как Серёжа продолжает растягивать, подключив средний палец, надавливая на самые уязвимые точки. Ощущая движение инородного тела внутри, Тряпочка жалобно поскуливает, и Птица вторит ему, пока Разумовский начинает уверенно надавливать на простату. Малыш вздрагивает и выгибается дугой, тем самым давая больший доступ к себе. Вворачивая финальный, безымянный палец, Серёжа приближается, касаясь горячей плотью колыхающегося бедра Птицы. Рука последнего подрагивает, и тот старается крепче держать игрушку, действуя с Тряпочкой деликатно. — Вот так, мой маленький, — причитает хтонь, кусая губы, — давай, моё сокровище… Младший всхлипывает, в уголках глаз блестят крошечные слезинки, которые Птица, наклоняясь, тут же сцеловывает. Руки Тряпочки широкими движениями касаются блестящих медных прядей. — Птенчик… — двойник Разумовского замирает, задерживая дыхания, чувствуя, как пальцы медленно покидают его растянутое нутро. Серёжины руки гуляют по телу Птицы. Он то просовывает ладони под него, задевая и пощипывая чувствительные соски, то растирающими движениями массирует поясницу. Крупная пунцовая головка, скользящая между распалённых бёдер, сочится естественной смазкой, смешиваясь с мятным лубрикантом, соприкасаясь с эластичным углублением. Колени подкашиваются у обоих. — Птенчик, не мучай, прошу, — он буквально падает лицом в губы Тряпочки, продолжая методично стимулировать его изнутри, постепенно ощущая, как плоть Разумовского заполняет его миллиметр за миллиметром. — Ч-ч-ч-ч-ч-ч-ч, — покачивая бёдрами, Серёжа продолжает плавно входить, придерживая за бёдра, несильно вцепляясь пальцами. Успокаивающее «ш-ш-ш» слышится и из уст Птицы в сторону тряпочки. Шелестящие шипящие сливаются в полифонию. Тряпочка тихо вскрикивает, чувствуя, как поджимаются пальцы его ног. Вздымающийся живот орошает липкая влага, которую Птица то собирает подушечками, то сцеловывает, двигаясь хаотично, чувствуя, как внутри него ускоряется Серёжа. Дрожь бьёт их обоих, но Разумовский преодолевает себя, хватаясь за плоть Птицы снизу и плотно окольцовывая. Коротко всхлипнув, хтонь валится грудью на Тряпочку, слушая тяжёлое дыхание позади себя. Наконец, не выдерживает и Разумовский, орошая тесную глубину приятно-тёплой влагой. Тряпочка наивно-ошарашено оглядывается на обоих и тянется руками. Чтобы окончательно не придавить Тряпочку телами, Птица и Серёжа отцепляются друг от друга и ложатся по обе стороны. Разумовский нежно проводит рукой по его груди и спрашивает: — Лисёнок, тебе понравилось? Тебе было хорошо? — Да, я хочу почаще так…Втроём…Можно? — он с надеждой заглядывает в Серёжины глаза. — Нужно, мой сладкий! — отвечает Птица и, взяв в свою руку Тряпочкину, начинает выцеловывать её. Сережа слегка прикусывает мочку уха любимого Лисёнка и ведёт ладонью от груди к талии. Начиная снова утопать в ласке, Тряпочка заводится и постанывает. — М-м-м, мой хороший, а ты ненасытный, — подмечает Птица, — Серёж, давай отнесём его в ванную, а потом сменим бельё.