Тайна цвета апельсина

Серёжа прикусывает дерзко торчащие соски Птицы, вызывая у него тихое шипение. Воронёнок вдруг отскакивает в сторону, предварительно лизнув Разумовского в шею, а потом начинает вытянутым носком водить по вздымающемуся бугорку под тесными боксерами айтишника. — Птенчик, давай, — говорит рыжая хтонь чётко, требовательно, почти чеканя. — Тише ты, Тряпочку разбудишь, — цыкает в ответ Серёжа, получая в ответ хитрую улыбку. — Вряд ли он сейчас спит, — говорит Птица то ли с намёком, то ли нет, сохраняя свои привычные сладкие интонации. — Ближе к делу, — отрезает Разумовский. — Уговорил, деловой мой, — шепчет тот, отодвигая ткань белья. Тряпочка за стеной прислушивается к стонам и шорохам, но не обеспокоено, а с живым искренним интересом. Последние минут пятнадцать он отсиживал свою ладонь, чтобы добиться эффекта «боржоми», как рыжий «Бэнкси» называл это в детстве и создать иллюзию того, что к тебе прикасается чужой человек. Малыш обхватывает миниатюрной рукой тёплую привставшую плоть и очаровательно прикусывает губу. О, если бы кто-то мог видеть его сейчас. Хотя почему кто-то? Тряпочка давно прислушивается к тому, как громко и ошалело Серёжа и Птица ласкают друг друга. Какая же роль у младшего в их союзе? Любительно-обнимательная, как-то так. Он получает безусловную заботу, чувствуя себя котёнком, которого нашли и обогрели. А хочется большего, он мечтает быть наравне с ими обоими, но в первую очередь с Разумовским. Стать однажды таким же, как Серёжа. И кажется, все данные для этого есть. Протяжно всхлипывая, Тряпочка толкается в ладонь. Разумовский кидает на воронёнка подозрительный взгляд и прислушивается. — Пойду проверю, всё ли в порядке, — поясняет айтишник. Птица, которого сейчас в буквальном смысле недолюбили, обречённо кивает. — Маленький, ты как? Заслышав скрип двери и уверенную Серёжину походку, которую не спутать ни с чем, Тряпочка испуганно слизывает с ладони предэякулят и кладёт руки поверх одеяла. — Ты хорошо себя чувствуешь? Почему не спишь? — Разумовский присаживается на кровать, и малыш слышит жалобный скрип пружин. Любимый Серёжин лисёнок смущённо передёргивает плечами. — Я понял, что произошло, — мягко поясняет Разумовский, пожимая руки малыша, — ты чего-то хочешь? Нервно кашлянув, тот привлекает его к себе, нашёптывая на ушко всё то, что мечтал попробовать и с ним, и с Птицей. И эти фантазии явно выходят за грани «на спинке при выключенном свете». Тут смущается даже великий и прекрасный Разумовский, чувствуя, как начинают пылать мочки его ушей. — Ты же знаешь, что обо всём можно попросить, — ласково продолжает айтишник. — Даже о таком? — робкий малыш наконец решается заговорить. — Вот что мы сделаем, — Серёжа загорается идеей, но вещает сдержанно, — заведи дневник и записывай туда все свои фантазии. Они прекрасны, но мы…Пока не готовы к такому с тобой. Видя, как Тряпочка погрустнел, он тут же спешит объясниться, дотрагиваясь до ладони одними кончиками пальцев: — Не нужно торопиться, давай будем последовательными. Я уверен, Птице понравится то, что ты придумал и он будет рад…Мы оба будем рады общаться с тобой и в таком качестве. Просто я никогда не думал о тебе как о партнёре. Воронёнок – да, засматривался, но в этом он весь. Малыш изумлённо слушает, а потом по-котёночьи хватает айтишника за палец. — Теперь я понимаю, что у нас может быть и так. Да, мы уже живём вместе, но я готов торжественно пригласить тебя на свидание. Детали обсудим. Так ты согласен? Тряпочка ещё больше изумляется и активно кивает. — А сейчас…Можно я поцелую тебя? Затаив дыхание, рыжик уже сам тянется к Серёже, как колибри. Разумовский оставляет на его губах лёгкое, совсем невесомое прикосновение. Взглянув на задорно заплясавшие искорки в глазах малыша, он неожиданно предлагает: — Полежать с тобой? Тряпочка согласно кивает и милостиво отодвигается. Рука Разумовского бережно касается волос Тряпочки. — С тобой так уютно, мой хороший… Малыш довольно урчит и ложится поудобнее. Серёжа мог бы лежать так вечность. Ну или пока Тряпочка не уснёт. Или пока не явится разгневанный неудовлетворённый Птица. — Что за хэ? — голосит грозная фигура в дверях. — Это не хэ, — терпеливо объясняет айтишник. Мы теперь как Лиличка, Маяковский и Осип. — Лиличка, как я понимаю, это наш вундеркинд, а Маяковского бросили, чтобы он там удавился? — Тщщщщ, — Серёжа прикладывает палец к губам, сердито поглядывая на Птицу и указывая на уже чуть закемарившего Тряпочку, — просто хочу сказать тебе, что он согласен, — добавляет с загадочой улыбкой и трётся носом о Птицын почти клюв, привлекая его к себе на постель. — Согласен на что? — воронёнок изображает деланное непонимание. — На всё. Птица с уважением смотрит на малыша. — Солнышко, — айтишник шепчет в спутанные медные пряди, — мы ещё немного полежим тут с тобой, а потом пойдём спать, хорошо, родной? Тряпочка произносит тихое «угум» и утыкается в подушку.