Тайна цвета апельсина

— Ку-ку, — Разумовский с улыбкой заглядывает в дверной проём, — к тебе можно, а, малыш? Тряпочка приподнимается на постели и кивает, разглядывая Серёжу. На нём сегодня какой-то новомодный халат, которого младший ещё не видел. — Красиво, — он аккуратно разглаживает драпировку, а потом очерчивает пальцем созвездия, которыми испещрён принт эффектного наряда. — Нравится? — полуубедительно спрашивает айтишник. Он снова кивает и чешет в затылке. — Так это платье или халат? Запахивается звёздное великолепие наподобие кимоно, но подол и пояс ассоциируется с чем-то бальным и величественным. Слишком помпезно для домашней одежды. Хотя – это же Разумовский, что с него взять. — Это может быть чем угодно, малыш, как я. Вот мне сегодня захотелось побыть твоей ночной феей. — Это как? – Тряпочка склоняет голову на бок. — Буду твои желания исполнять. Не без помощи волшебного… на всю голову Птицы. Малыш так и прыскает, но лицо Серёжи вдруг приобретает очень серьёзный и сосредоточенный вид. — Ты же записывал всё тогда в дневник? Записывал ведь? — руки медленно и методично поглаживают шею, пока губы томно касаются рыжих пушистых ресниц, переносицы, щёк, подбородка. — Записывал, — деловито отвечает младший, — хочешь прочесть? — он доверительно протягивает айтишнику пухлую сиреневую тетрадь, на которой изображены разноцветные перья. Дневник Тряпочки, 1 июля 2023 года. Птица – он такой: ему вечно всё не то и не это. Но без него было бы скучно, поэтому Серёжа воронёнка так сильно любит. Я хотел их помирить, ну или просто полежать между ними тряпочкой (ха-ха), и однажды получилось! Но дальше этого дело не пошло. Зато что мне приснилось…Кому скажу – не поверят. Серёжа галантно приглашает меня в спальню, после чего я оказываюсь между ним и Птицей на расстеленной кровати. Они попеременно целуют меня то в губы, то в шею, тычась в ложбинку под кадыком и гладя ниже. Я стараюсь по возможности отвечать на такие жадные прикосновения, хотя это сложно, когда ты оказываешься буквально зажатым между двух тел. Раньше со мной такое случалось только в автобусе и мне не понравилось. Ещё и обматерили. — Малыш, я хочу доверить тебе нечто важное, — Серёжа берёт мою ладонь и целует каждую фалангу, а потом меня за запястье перехватывает Птица, начиная методично посасывать кончики, вперяя в меня пристальный, но какой-то удивительно тёплый взгляд. Что же они задумали? — Подготовь Птицу для меня, — Серёжа переключается на него, раздвигая коленом ноги воронёнка. Он весь трепещет в этом своём лёгком халате и тут же плотоядно облизывается. Не человек, не хтонь - калейдоскоп. — Что? — в ушах звенит. В происходящее верится с трудом. Мне же сейчас всё объяснят? Объяснят ведь? — Сладкий, Серёжа хочет, чтобы ты растянул меня, — Птица поглаживает мои плечи, лукаво вглядываясь в глаза. — О, у него самые ловкие пальчики во всей Башне, видел бы ты, как он управляется с графическим планшетом. Обожаю, когда меня хвалят. А от Серёжи такое вдвойне приятно слышать. Чувствую, как возбуждение накатывает крутыми волнами, а вместе с этим осознаю, что на меня сейчас возложена огромная ответственность. Птица тянет меня за руку за собой, вовлекая в бесконечные поцелуи. Я не замечаю, как оказываюсь под ним. О, видел бы он себя сейчас. Такой магически красивый, с переливающимися глазами и так сильно увлечённый мной в моменте. Длинные пальцы водят по моим запястьям, очерчивая вены, пока Серёжа задирает его лёгкий халатик. Он редко полностью раздевается в постели. Ещё Серёжа говорит, что полуобнажённое тело возбуждает больше. Да, Птица, к тому же, любит чулки, иногда прямо не расстаётся с ними. И туфли с такими высокими каблуками, что далеко не убежишь. Интересно, а мне пойдёт? — Приподнимись, дорогой, да, вот так, — удерживаемый Серёжей, Птица встаёт на четвереньки. Меня подзывают взглядом. — Солнышко, я не сомневаюсь, что ты сделаешь приятно, но, пожалуйста, не спеши, — Серёжа протягивает мне увесистый тюбик лубриканта со вкусом сахарной ваты, — да, он съедобный, ты можешь облизывать свои пальчики сколько угодно, — на этих словах он нежно раздвигает мои губы языком, целуя в одно касание, — давай, мой ласковый, начни с указательного, пожалуйста, — он возвращается к Птице, оказываясь с другой стороны, целуясь, держа в ладонях его лицо и потираясь носами. Или клювами? Я постепенно набираю на фаланги смазку, которая приятно холодит кожу. На вкус пока не пробуя, любуясь тем, как сейчас передо мной грациозно прогибается Птица. Я бы мог смотреть на него вечно, и никакие античные статуи не сравнятся с мрамором его кожи. Я начинаю нежно наносить лубрикант, проникая в розоватое колечко, сокращающееся под моими прикосновениями. Птица тихо вздыхает, и я слышу, как они с Серёжей смачно соприкасаются губами. — Продолжай, моя умница, у тебя всё получится, — доносится адресованная мне похвала от Серёжи. Щурюсь, как котёнок, чувствую, что такие слова заставляют изогнуться от лавины приятных мурашек, но стараюсь оставаться сосредоточенным. Погружаю палец чуть глубже, слыша сдавленные стоны. — Добавь средний, — просит Серёжа, судя по характерному причмокиванию, погружая пальцы в жадный, ненасытный рот Птицы. Я слушаюсь, сначала вводя их на одну фалангу каждый, потом протискиваюсь чуть глубже, упираясь во что-то твёрдое. Это оно? Судя по тому, как сладко и протяжно взвывает Птица, то да. Мне так хочется его приласкать сейчас, погладить по бёдрам, но Серёжина просьба важнее. Интересно, а Птица даст мне поиграть со своими пёрышками? Повычёсывать, почистить? Мне было бы очень интересно. Думаю сейчас о том, как было бы прекрасно изучать все рельефы тела Птицы. Это было бы бесконечное путешествие. Я начинаю двигаться двумя пальцами, чувствуя, как от моего вторжения внутри становится свободнее. — Моё сокровище, — довольно шепчет Серёжа, — а теперь безымянный. Добавь безымянный, — он слизывает языком похотливые Птицины стоны, — думаю, мы готовы к этому. Набираю побольше воздуха в грудь, добавляю смазки свободной рукой, размазывая её по копчику (надеюсь, на меня не будут сильно ругаться) и осторожно, миллиметр за миллиметром, начинаю погружать финальный, безымянный палец. Птица скулит и впивается коготками в простынь. — Ч-ч-ч-ч-ч-ч-ч, — успокаивает Серёжа, поглаживая воронёнка по голове. Я пытаюсь одновременно совершить движение тремя пальцами, и Птицыно нутро поддаётся моему нажиму. — Малыш, ты чудо, — восхищённо шепчет Серёжа, продолжая ласкать Птицу, — войди ещё немного глубже, не бойся, ты так хорошо поработал… Я делаю то, что просят, и комната просто утопает в стонах. — Умница, а теперь медленно вынимай. Слушаюсь, изучая свою же собственную кисть, а потом провожу влажными от смазки пальцами по копчику и между ягодиц. — Да, вот так, погладь нашу Пташку. Серёжа постепенно разворачивает воронёнка ко мне, обнимая его под грудью и постепенно усаживая на себя. Мы с Птицей мимолётно соприкасаемся губами, но как только Серёжа увеличивает напор, углубляем приятные соприкосновения. Сначала он проникает на глубину головки, а потом постепенно проталкивается дальше. Птица смотрит на меня затуманено восхищённо, я поглаживаю его по щеке то тыльной, то противоположной стороной ладони. Мне так хорошо сейчас от того, что я сделал ему приятно. И продолжаю делать… Серёжа прижимает Птицу к себе, двигаясь уже более размашисто, так, что они идеально стыкуются. Воронёнок стонет, не сдерживая порывов, и мне кажется, видит перед своими невозможными янтарными глазами разноцветные круги. Я осторожно беру его за руку и держу у своей груди. Птица хочет мне что-то сказать, я вижу это по его приоткрывшимся губам. Когда Серёжа приостанавливается, я слышу отчётливое «наш мальчик сегодня в ударе» прямо около моих губ. Привскакивая на вздыбленной плоти, он шумно и рвано дышит, заставляя мои отросшие волосы чуть приподниматься. Как близко. Серёжа целует Птицу в шею, а затем в мочку уха, пока тот блаженно откидывается на его грудь. Я ловлю себя на том, что мне сейчас очень хочется прикоснуться к воронёнку, ласкать руками и губами, может, даже окольцевать. Так ведь делают с птицами? (ха-ха!). Но, оказывается, наблюдать – это ещё более будоражащий опыт. Как будто я на спектакле, действие которого формируется по ходу пьесы. Наконец, воронёнок закатывает глаза и с силой вжимается в Серёжину спину с оглушительным всхлипом. — Тише, тише, моя пташка, всё хорошо, всё замечательно, — он движется так плавно, размеренно, наслаждаясь влажной глубиной. Я целую отставленную в сторону Птицыну руку, пока Серёжа совершает последние рывки под ним. Прикусив губу и дёрнув бёдрами, он изливается, поглаживая плечи воронёнка. — Мне было очень хорошо…Передалось всё, что вы чувствовали, — я попеременно целую обоих, которые с таким удовольствием подставляются под моё лицо, потираясь макушками, как коты, — вы правда так сильно мне доверяете? — Конечно, мой хороший, — Серёжа помогает Птице слезть и подходит ко мне, чтобы заключить в объятья. — О, я вижу, и ты не скучал, — Птица обнимает меня пониже спины, чувствуя липкую влагу. Сознаюсь: я не сдержался, а кто смог бы. — Знаешь, что? — он поворачивается к Серёже, — у нашей умницы получилось кончить, не прикасаясь к себе…Кого тут нужно вылизать? — говорит Птица вкрадчиво, приспуская мои пижамные брюки вместе с боксерами. Опустившись передо мной на колени, воронёнок начинает вылизывать мой член, обводя размякшую головку по кругу, а потом обводя языком каждую вену. Я ослаб, но эти выверенные прикосновения действует бодряще, живительно, похлеще всякого кофе. Птица умеет быть благодарным. Воронёнок обнимает нас обоих. Этот тройственный союз в прямом смысле дарит ему крылья, которые сейчас бодро хлопают, окутывая нас в приятный полумрак. — Ну как? — осторожно спрашивает Тряпочка, видя, что Разумовский поднимает глаза от дневника. Будь здесь Птица, он бы, наверное, медленно аплодировал и сладко улыбался. Серёжа же сейчас смотрит на автора записей как ребёнок на фейерверк, с тихим восторгом. — Малыш, я восхищён. У тебя не только художественные способности, мой юный «Бэнкси», — умильно треплет по щеке, — но и литературный талант. Недюжинный. И фантазия… — айтишник поднимает глаза к потолку, будто ища там слова, а потом заземляется, поворачиваясь к Тряпочке, — я поражён. Младший берёт его руку и мягко целует, а потом начинает полизывать, провоцируя подступи возбуждения. — Хочешь ещё почитать? Дневник Тряпочки, 2 июля 2023 года. Серёжа ласково целует меня, уложив на широкую кровать с изголовьем, напоминающем раковину с полотна «Рождение Венеры» Сандро Ботичелли. Он улыбается мне в губы, согревая лицо тёплым и немного сбитым дыханием, возвращаясь к своему занятию, мягко и ненавязчиво тычась языком между припухших губ. Подлезая с другой стороны, Птица оглаживает мои бёдра, так нежно и невесомо, что, кажется, его кожа сейчас состоит из пушинок. Они оба уже раздели меня, а сейчас, кажется, продолжают раздевать ещё больше: так откровенны их прикосновения ко мне. — Наш мальчик любит сладкое? — вкрадчиво интересуется Птица, поглаживая меня по голове. Я согласно киваю. — Сейчас мы узнаем, насколько сильно, —шепчет Серёжа. Они вместе трогают меня, синхронно массируя соски, а потом спускаясь к животу и тазобедренным косточкам. В какой-то момент Птица ненавязчиво задевает головку моего окрепшего члена, тут же мягко отставляя руку. — Ложись, наверное, на спинку? — воронёнок сверяется с Серёжей и получает утвердительный ответ. Когда я меняю позу, буквально распластавшись на кровати в форме морской звезды, они продолжают меня гладить, уделяя особое внимание животу, то мимолётно пробегаясь пальцами, то слегка надавливая. Распечатав новый флакон лубриканта, Серёжа сразу наносит немного приятно пахнущего геля на пальцы, прижимая к моим губам указательный. Я тут же обхватываю его губами и посасываю, а затем проглатываю тяжёлую каплю. — Что-то знакомое. И ассоциация с кофейней сразу, похоже, я там такое пробовал. Птица решает не томить и сразу признаётся: — «Айриш крим», один из самых популярных кофейных сиропов. Я просто не мог пройти мимо этого чуда. — Ты молодец, — хвалит его Серёжа и целует в губы. От созерцания того, как томно они лобызаются, у меня напрягается всё внутри…и кое-что снаружи. Серёжа первым отвлекается от поцелуев, садясь рядом со мной. Птица поглаживает мою коленку, постепенно поднимаясь выше, наконец, опуская ладонь на внутреннюю сторону моих бёдер. Добавив ещё немного лубриканта, Серёжа начинает нежно касаться меня там, разминая тесное колечко мышц. Птица не остаётся в стороне и послушно водит языком около. Три дыхания сливаются в одно, а лёгкие заполняет ненавязчивый пряный аромат новомодного средства. Пока Птица целует кожу моих бёдер, чуть прикусывая, я округляю рот, чувствуя, как Серёжин палец входит в меня глубже. — Вот так, умница, — он втягивает мои губы, умело прикасаясь языком, пока воронёнок начинает ласкать уже пульсирующее влажное углубление снаружи, — расслабься ещё чуть-чуть, пусти Серёжу в себя, а потом мы вместе сделаем тебе хорошо, давай, маленький… Я начинаю постанывать жалобно, болезненно, превращаясь в скулящего то ли лисёнка, то ли волчонка. — Давай, сладкий, давай, замечательный, — приговаривает Птица, очерчивая подушечками пальцев сбористую лунку, — постони ещё, я прямо заслушался… Интересно, а что будет, если воронёнок коснётся меня коготками, если выпустит их во время таких ласк? Мне, наверное, понравится. Чувствую крутящие движения двух пальцев – Серёжа добавляет средний. А ещё ощущаю, как весь сочусь и теку и сверху, и снизу. Сладко. — Какой же ты внутри нежный и мягкий, — изумлённо говорит Серёжа, пока Птица перемещает руки повыше, поглаживая меня по ключицам и груди, то и дело задевая соски. Утыкаясь в бугорок внутри, Серёжа вводит безымянный палец, ласково, но настойчиво. Потом он начинает то выдвигать фаланги, то проникать вглубь, и я чувствую одновременное движение твёрдых костяшек, всхлипывая и закатывая глаза. — Мой драгоценный, сокровище моё, — Птица гладит меня по лицу, — ты так прекрасно справляешься, — глаза сверкают таинственно и лукаво, — давай я пока познакомлю тебя с тем, что ждёт впереди. Серёжа обнимает меня свободной рукой и целует в стонущий рот, а воронёнок возвращается, держа в ладонях фиолетовую цепочку с бусинами разного размера. «Анальные шарики», — догадываюсь я. Птица кладёт пурпурное великолепие напротив меня, начиная водить по ним ноготками, очерчивая. — Познакомься с игрушкой, пока Серёжа растягивает тебя. Я с любопытством поглаживаю шарики и немного катаю их в руках, а потом сжимаю. — Какой ты у нас уже весь влажный, растянутый, — довольно замечает Серёжа, аккуратно убирая безымянный палец и разводя оставшиеся в стороны наподобие ножниц. Необычно. Приятно… — Ложись на бочок, — просит Птица, обнимая меня со спины и поглаживая по животу. Интересно, почему сегодня именно эта часть тела получает столько внимания? Что они придумали? Я ещё раз изучаю игрушку, которую Птица уже торжественно передаёт Серёже. Шариков шесть штук, диаметр…От одного до четырёх сантиметров, если примерно. Волнительно. Но всё же пройдёт, как нужно? Серёжа заботливо натирает пульсирующую окружность, уже и так сильно влажную и нервно сжимающуюся от желания и постепенно приступает к новым ласкам. Когда в меня проваливается первый шарик, Птица жмётся ко мне, массируя предплечья и целуя в шею. Чувствую его горячее тяжёлое дыхание на себе. Тихонько надавливая, Серёжа начинает проталкивать второй шарик, в то время как ладони Птицы, блуждая по моему телу, останавливаются на животе, методично прощупывая. Нервно морщусь, закусываю губу и тут же блаженно прикрываю глаза. Новая игрушка дарит целый коктейль из эмоций. — Тряпочка, — Серёжа редко называет меня по имени, и сейчас я прямо удивляюсь. И рдею, всё же очень приятно, когда обращаются именно так, — милый, ты готов к третьему шарику? О, он больше. Но я думаю, что…да? Птица наклоняется и подобострастно вылизывает мне ключицы, а потом целует в пальцы. Серёжа бережно перебирает свободные шарики, пока Птица чуть стискивает в ладонях мои бёдра. Они оба легонько треплют мою кожу, зажимая её между пальцами. Затем Серёжа легонько надавливает третьим шариком, и я чувствую новое прикосновение влажного силикона. Довольно улыбаясь, он вталкивает его глубже и медленно гладит. Колечко мышц стискивается вокруг тонкой перемычки. — Вот так, моя радость, — говорит с каким-то мечтательным теплом. От смазки так влажно, а от трения – горячо. Он надавливает пальцами, добавляя четвёртый шарик. Интересно, что будет, если Серёжа попробует втиснуться ещё и подушечкой пальца? А может, это сделает Птица? И что он чувствуют сейчас? Внутри меня распирает тяжесть, и эта новая необычная ласка заставляет просто млеть. Я поскуливаю, и в такт моим рваным вздохам и стонам, Птица обильно выливает смазку на пятый шарик, который пока остаётся снаружи, а потом проводит языком по узкой резиновой нити. О, как мне хочется, чтобы он чуть-чуть приоткрыл меня кончиком языка. Так же можно? Пока воронёнок припадает губами ко всё тому же потаённому месту, раздвигая мои ягодицы ладонями. Наконец, Серёжа вводит пятый шарик, пока я изнываю от того, как быстро и упруго они двигаются внутри меня. Длинная цепочка медленно перемещается там, в глубине. Тем временем воронёнок перекатывает в пальцах мою податливую плоть. Я сам не замечаю, как во мне оказывается и шестой шарик. Серёжа держит подушечкой пальца крошечную петельку на конце игрушки, а потом чуть тянет на себя, и я чувствую, как мало-помалу шарики проходятся, один за одним, где-то по самому боку простаты. Птица подрагивает вместе со мной. Мучительно постанываю и утыкаюсь в сгиб локтя. Шарики всё ещё давят на поджимающиеся стенки. — Кончай, мой хороший, — Серёжа гладит меня по голове, — видишь, какая игрушка, сколько удовольствия она может доставить, правда? Давай, милый, давай, умница, вот так… — А как она раскрывает тебя…Во всех смыслах, — щебечет Птица, присоединяясь к поглаживаниям и касаясь моей шеи. Сжатые моим нутром, горячим и тесным, шарики перекатываются, пока меня сотрясают волны. Пытаюсь закусить простынь, но Серёжа с Птицей привлекают меня к себе, попеременно целуя и не давая портить недешёвую ткань. После такого неожиданного и пронзительного оргазма я немного отрубился. Придти в себя помогли лёгкие касания и поцелуи Серёжи и Птицы. — Тряпочка, — Серёжа снова обращается ко мне по имени, и это так будоражит, — хочешь кое-что ещё внутри себя? Я слабо киваю, всё вокруг постепенно приобретает знакомые очертания. — Тебе понравится то, что мы приготовили, — с загадочными интонациями говорит Птица. Он легко подхватывает меня и относит в ванную. — Становись на четвереньки, мой хороший и прогнись в спинке, — ласково велит Серёжа. Я ещё пока не особо понимаю суть дела, но покорно встаю на коврик, расположенный в ванной. — Умница моя, — говорит Птица, ловко прикручивая шланг со специальной насадкой к крану. Серёжа выдавливает на два пальца съедобную смазку со вкусом баббл-гам и погружает мне в рот. — Мой хороший, вот так, да, — шепчет еле слышно. Тем временем Птица, смазав наконечник шланга, аккуратно вводит его в меня и включает воду. Жар внутри от недавно побывавших там шариков в сочетании с умеренно тёплой водой дарит просто нереальные ощущения. Однако, через какое-то время появляется чувство переполненности. Постанываю, тянусь рукой, пытаясь вынуть шланг. — Моя радость, осталось совсем чуть-чуть…Тебе будет хорошо, мы обещаем, — говорит Серёжа, давая ещё одну порцию лубриканта и ласково гладя по руке. Птица нежно проводит рукой по моей спине. — Лисёнок, вот уже сейчас всё закончится. Приподнимись чуть-чуть. Вот так, — говорит Серёжа, пока Птица выключает воду, вынимает шланг, а затем смазывает полупрозрачную анальную пробку среднего размера и вводит её в меня. Серёжа помогает мне выбраться из ванны, и вместе с Птицей они подводят меня к большому зеркалу. — Малыш, посмотри, какой ты красивый, — Птица ласково гладит меня по округлившемуся животу. — Ну, теперь можно вернуться в спальню, — Серёжа разминает мои ключицы, — там тебя ждёт кое-что ещё. Ну надо же, просто день сюрпризов. Удивительно. Птица предварительно постелил на кровать специальную клеёнку, и теперь аккуратно укладывает меня на неё. — Да, мой хороший, ты молодец! Разведи, пожалуйста, ножки. Серёжа, ты готов? — он лукаво подмигивает и Серёжа нежно гладит меня по щеке. — Солнышко, — смотрит на меня внимательно, — сейчас мы проведём небольшое исследование, что-то вроде УЗИ. Я заинтересованно вглядываюсь в его глаза, и тут же слышу тихое «не бойся». Он начинает распределять по моему животу тот самый лубрикант со вкусом баббл-гам. В руке блистает вибратор, довольно замысловатый по форме. Для начала он слега проводит им по моим вздыбленным соскам, вырывая из груди стоны. Затем он спускается ниже и задерживает его на животе. Я чувствую некое давление, но возбуждение, накрывающее с головой, не оставляет ему места. Мне просто хочется, чтобы Серёжа продолжал, что он и делает. Пока он водит игрушкой по моему животу, то избрав траекторию часовой стрелки, то противоположную, то перемещаясь вверх, то вниз, экспериментируя с силой вибрации, Птица с восторженным видом наблюдает за происходящим. Наконец, Серёжа спускается к моему члену и я уже не сдерживаясь выстанываю его имя. Горячая волна накрывает меня от макушки до кончиков пальцев, пока вибратор снова проходится по члену. Я хнычу уже очень громко, порнушно, чувствуя на себе дыхание притихшего Птицы. — Ты моя умница, какой ты замечательный! —Птица довольно щебечет, принимаясь аккуратно вылизывать мой живот, смахивая языком перламутровые капли. Я довольно щурюсь, пока он переплетает наши пальцы и помогает встать, в итоге подхватив на руки. Мы оказываемся в ванной, где он, мягко поставив меня на четвереньки, аккуратно извлекает анальную пробку, легонько потянув за основание. Сначала тело пробивает дрожь, а потом окутывает приятное предвкушение: впереди душ. Птица нежно ласкает меня тёплыми струями, омывая всего, а потом, обернув в один из бесчисленных Серёжиных халатов, снова отводит в спальню. Серёжа лежит уже на подготовленной постели, и сразу привлекает меня к себе. — Ты такой выносливый, — он едва касаясь, ведёт пальцем по моей щеке, тут же вовлекая в поцелуй. Птица, сложив руки в замок и опустив на них подбородок, тихо любуется нами. — Ну что? Как? — Тряпочка нетерпеливо спрашивает Серёжу, который, отложив тетрадь, смотрит в окно с задумчивым видом. — А? Ты что-то сказал? — Разумовский чуть нервно вздрагивает, развернувшись. — Как тебе моя фантазия? — уточняет малыш. — Знаешь, — он берёт в ладони его лицо, касаясь ушей и прочёсывая медные пряди, — трудно поверить, что всё это выдумано. Кажется, что то, что ты описал, уже случилось. Точнее…Случится, обязательно, — айтишник берёт его за руки, — обещаю. Поцеловав в кончик носа, добавляет: — У тебя есть что-то ещё? — Есть. Но там такое… — Все фантазии нормальны, — он поглаживает ладони Тряпочки, — все, которые нравятся...троим. Дневник Тряпочки, 3 июля 2023 года. Я немного изучаю психологию и учусь копаться в людях. То, к чему прихожу в результате такого анализа, редко кому-то рассказываю. Я вообще больше наблюдаю со стороны и подмечаю. Заметил, что Птица очень любит быть в центре внимания, и иногда пытается насильно завладеть чужим интересом к себе. А ещё он иногда забывает, что люди не могут быть персонажами, с которыми тот проделывает всё, что ему угодно – в конце концов, у них есть свои личные границы и желания. Воронёнок часто обижается, когда что-то идёт не так. Конечно, таких людей нужно ублажать. Где-то даже играть на опережение. Сегодня я заговорю с ним и кое-что предложу. Ух и волнительная беседа предстоит. — Птичкин, — осторожно зову я, пока он протирает бокалы, стоя лицом к стене. — А? — воронёнок заинтересованно поворачивает голову. — Какие у тебя планы на сегодня? Чистюля отвлекается от своего важного занятия и подходит ко мне ближе. — Конечно же побыть с тобой и Серёжей. Правильный ответ, да, малыш? — он шаловливо ведёт пальцем по моему плечу. Шумно сглатываю и поворачиваюсь к нему, коротко кивая. — И что же мой ненаглядный придумал на этот раз? — он улыбается и мягко целует в губы. — Сделать тебе приятно, — отвечаю честно, целуя в ответ. — Как, впрочем, и всегда, — улыбается довольно, — может, расскажешь поподробнее? — Ты будешь в центре внимания, — говорю я, чувствуя, как лицо заливает краска, — в прямом смысле. Медная бровь заинтересованно вздёргивается. — Это как? Малыш, объяснишь? Смущённо опуская глаза, протягиваю ему телефон, где уже загуглена и открыта картинка с соответствующей позой. Пока я корплю над очередным проектом, Серёжа с Птицей отдыхают в спальне. — Милый, знаешь, чего на этот раз захотел наш мальчик? — воронёнок переплетает их пальцы и кладёт руку на Серёжину талию. — Ну, что же? — Бутербродик. — Я же готовил с утра. — Нет, я не о том. Вспомни, как у нас ещё не было? Серёжа с секунду молчит, потом выдаёт радостное «ааа!» и притягивает Птицу к себе. Вечером, закончив, наконец, проект и отправив его на утверждение, я направляюсь к спальне Серёжи и Птицы. Дверь оказывается слегка приоткрыта, из-за неё слышатся отчётливые шлепки и стоны. Домашние Серёжины брюки стянуты до колен, футболка отброшена в сторону, а его напряжённая спина покрыта мелкими бисеринками пота. Двумя руками он держит за бёдра Птицу, который охотно насаживается на его вздыбленную плоть, подвывая. От возбуждения во рту пересыхает. Я тихонько открываю дверь и захожу. Дёргаясь от неожиданности, Птица поворачивается ко мне и смотрит так же, как тогда, в комнате. — Малыш, прости…Мы не удержались и не дождались тебя. Ты ведь…Хочешь присоединиться? — говорит он, пока Серёжа замедляется. — Конечно, — говорю я тихо, восхищённо. Только…Поцелуй. — Ну как же не поцеловать такого замечательного? Иди ко мне, — подмигивает Птица. Присаживаюсь и начинаю ласкать его соски, пока Серёжа продолжает двигаться в нём. Наши губы соприкасаются, а потом Птица втягивает меня в крепкий, даже слегка жёсткий, поцелуй. Продолжая орудовать языком у меня во рту, он приподнимает мою толстовку, а потом я, чуть отстраняясь, буквально выпрыгиваю из джинсов, предварительно вручив Птице тюбик лубриканта, лежащий в кармане (Серёжа говорит, что я хороший мальчик, который всегда готов ко всему). Если бы вы знали, как приятно чувствовать покалывание мурашек от копчика до пальцев ног, когда комнату окутывает душистый цветочный аромат, который ты тут же ощущаешь в районе своих бёдер вместе с влажными прикосновениями пальцев. Птица осторожно входит в меня указательным, и я чувствую, как тесная глубина обволакивает его фалангу. Пока он погружается глубже, начиная разминать меня, я дотрагиваюсь рукой до своего члена. — Давай, умница, погладь себя, вот так, — ласково щебечет Птица. В глазах темнеет от возбуждения. Я слышу его стоны, вызываемые ритмичными толчками Серёжи по ту сторону и начинаю просто истекать. Постепенно Птица добавляет средний палец и чуть откидывается на меня, целуя в затылок. Свободная рука слегка сжимает мою ягодицу. — Вот так, мой хороший, прими ещё…один палец, и я…войду в тебя, — его голос начинает подрагивать. Безымянный легко присоединяется к уже слаженно двигающимся фалангам, и мои внутренности просто обдаёт жаром. Чувствую, что в любой момент готов взорваться. Постепенно пальцы Птицы покидают растянутое нутро, и это немного возвращает меня в реальность. Серёжа приостанавливается, давая возможность нам приступить к главному. Птица осторожно пристраивается ко мне, пока Серёжа хлопает его по бедру, заставляя чуть податься вперёд, и я чувствую это по тому, как о меня начинают потираться его тазобедренные косточки. В беспокойном ожидании я нахожусь недолго. Очень скоро Птица начинает плавно напирать, и его довольно крупная головка постепенно проскальзывает в меня. Он продолжает неспешные движения, и я чувствую, что мне становится приятнее с каждой секундой. Как же внутри тепло, можно рассудок потерять… С громким стоном Птица задвигается глубже, безостановочно и бессвязно причитая, какой же я сладкий и горячий. Его губы обхватывают мочку моего уха и тяжело дышит, ускоряясь. Я нежно обхватываю его и сейчас Птица, наверное, на всех уровнях чувствует, как я сокращаю и расслабляю мышцы. Серёжа движется всё более размашистее, осыпая волосы и шею Птицы поцелуями и жарко шепчет о том, хорошо ли ему сейчас. Воронёнок забывается в бесконечно повторяемом «да», цепляясь за мои бока, пытаясь удержаться на ногах и, наконец, бурно орошая меня изнутри. — Тряпочка, ты…Прелесть, — он приобнимет меня, проводя ладонью по животу и благодарно целует в ключицу. Вжимаясь в Птицу, Серёжа, всхлипнув, финиширует следом и целует воронёнка в макушку. Развернув к себе нас обоих, он сначала страстно практически влепляет поцелуй в губы Птицы, а потом нежно вторгается в мой рот, проводя языком по кромке зубов. — Как чудесно, что ты это предложил, — благодарит меня воронёнок, пока Серёжа заботливо растирает затёкшие ключицы.