Аяно Аиши, Влюблённая Без Эмоций

Аяно просыпается от вопля будильника — назойливые сигналы буквально выдирают её из сна. Этого хватает, чтобы она в бессмыслии, словно в тумане, вскочила и поспешила отключить телефон. Однако этот туман быстро рассеивается: стоит Аяно увидеть свой чокер, как она тут же заливается краской. Она до сих пор не смирилась с тем, что уже несколько недель влюблена. «Странно», — думает Аяно, одеваясь. Странно, что она влюбилась, что влюблена сразу в нескольких людей — и при этом не попыталась никому навредить. Она не сошла с ума от ревности, не стала одержима кем‑то из друзей и не пыталась, скажем, устранить кого‑то, кто мог бы стать «угрозой» её любви. Она странная. Она нормальная. Аяно улыбается своему отражению в зеркале, собирая волосы: теперь она видит свои глаза. Она вспоминает, что ещё несколько недель назад взгляд казался таким безжизненным и тусклым. Но теперь в нём искра, в нём есть жизнь. Она и не заметила, когда это появилось в её глазах, но не сомневается: всё благодаря друзьям. Она чувствует себя особенной. Где‑то между странным и нормальным — там, где есть только она. Потому что она — нечто такое, чего мир ещё не видел. Она — Аиши, сломавшая шаблон: научилась любить постепенно, научилась любить не одного человека. Аиши, которая не чувствовала потребности заставлять других страдать, чтобы брать и брать, ничего не отдавая взамен. Аяно гордится тем, что влюбилась, но при этом не стала похожей на свою мать. И, словно по закону подлости, телефон Аяно начинает звонить. Улыбка сползает с лица, радость угасает — она берёт трубку. — Алло, мама, — говорит Аяно, хватая сумку и ставя её рядом с дверью. — Привет, дорогуша! — голос матери звучит ещё радостнее, высокий, игривый и какой‑то фальшивый. — Мы просто хотели в последний раз с тобой связаться! Мы вернёмся домой на этих выходных, надеюсь, в доме нет беспорядка. — Он чище, чем когда‑либо, мама. — В конце концов, сложно устроить бардак, когда в доме почти никто не живёт уже одиннадцать недель. — Замечательно. И оценки по‑прежнему высокие? — Конечно, мама. — Аяно гадает, сколько ещё мать будет тянуть, прежде чем задаст главный вопрос… — А ты познакомилась с какими‑нибудь симпатичными мальчиками? — мать хихикает. Тут Аяно замирает. Потому что да, она познакомилась — и влюбилась в восьмерых парней… И что тогда? Если она скажет «да», мать будет ждать, что она сделает всё, чтобы заполучить их, даже если они её не хотят. А Аяно не думает, что друзья влюблены в неё. Поэтому, сдерживая вздох, Аяно отвечает: — Нет, мама. Мать вздыхает за неё: — Жаль, дорогуша, но не теряй надежды! Я уверена, скоро ты начнёшь что‑то чувствовать. Как мало мать знает о ней. Это почти грустно, но Аяно этого и ожидала. Стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно, Аяно отвечает: — Конечно. Мне нужно идти, мама. — Хорошо! Я передам отцу, что ты передавала привет! Увидимся скоро, милая. Аяно первой вешает трубку. Смотрит на телефон, потом засовывает его в карман пиджака, твёрдо решив никогда не рассказывать матери о своих чувствах. Было бы жестоко по отношению к парням, если бы они узнали, что она в них влюблена. Она не станет принуждать их к отношениям без любви только ради своего счастья. Всё было бы иначе, если бы парни любили её в ответ, но Аяно сомневается, что хоть один из них когда‑нибудь в неё влюбится. Но, выходя из дома и видя перед собой всех восьмерых — даже Мегамо, — Аяно приходит к выводу: неважно, любят ли они её в ответ. Потому что дружбы с ними ей достаточно, как хватало все эти недели. Осознание того, что она влюблена, ничего не меняет и не заставляет её ждать большего. Наоборот, она ещё сильнее благодарна за то, что имеет: у неё такие удивительные друзья, что она в них и влюбилась. Парни замечают её радость, но не спрашивают о причине. Аяно не уверена, что бы она ответила, так что рада этому молчанию. Вместо этого все обсуждают планы на день. — Итак, семпай, — начинает Ханако, — в какой клуб ты пойдёшь сегодня на внеурочное занятие? Аяно задумывается, потом улыбается: — Думаю, сегодня после школы я пойду в Клуб Драмы. Я обещала Гаку познакомить его с клубом, так что нужно сделать это как можно скорее. Осоро моргает: — Когда вы это решили? — Вчера. Ему стало плохо на уроке, и я проводила его к Муджо. Кизано ухмыляется: — Я всегда рад новым талантам. Приводи его после школы, я придумаю что‑нибудь интересное. Аяно хихикает: — Знаю, что придумаешь, Кизано. Асо разворачивается, идёт спиной вперёд, чтобы смотреть на Аяно во время разговора: — Так, Ян, если сегодня ты будешь в Клубе Драмы, какие у тебя планы на остаток недели? Аяно пожимает плечами: — Наверное, завтра — Клуб Кулинарии, а в четверг — Студенческий Совет? Тут же Кизано, Амао и Мегамо хором спрашивают: — А что насчёт пятницы? Аяно снова хихикает: — Никуда не пойду в пятницу! Я давно обещала Осоро, что проведу время с его друзьями, и теперь наконец смогу сдержать обещание. Осоро краснеет и улыбается: — Отлично. Тогда я скажу остальным отменить любые планы, которые у них могут быть. Осано вздыхает: — Ладно, да, это кажется вполне справедливым. Разговор заканчивается, когда они подходят к школе. Асо вбегает в ворота, так и не развернувшись. Пообещав, что с ним всё в порядке, спортсмен убегает на стадион, и компания расходится. Аяно и Мегамо направляются в комнату Студенческого Совета и принимаются за работу в мирной тишине. За несколько минут до звонка входит Аой и сердито что‑то записывает. Она протягивает записку Аяно: — Отнеси это медбрату, пожалуйста? — просит она, и Аяно быстро выходит из комнаты, прихватив сумку. Прочитав записку, она удивляется: Аой недовольна… потому что Муджо разбрасывает медицинские принадлежности по всей школе. На самом деле, это не так уж удивительно: Муджо постоянно падает и роняет всё подряд. Когда Аяно заходит в кабинет Муджо, он как раз поднимается с пола, а Мидо смеётся, протягивая ему руку. Муджо сразу замечает Аяно. — О, дорогуша, с тобой всё в порядке? — спрашивает он с тревогой в голосе, но Аяно сосредотачивается только на том, как он её называет. Она не понимает, как раньше не обращала внимания на то, что он использует то же обращение, что и её мать. Не понимает, как пропустила ту теплоту, с которой он это произносит. Аяно снова чувствует это родительское тепло — и ощущает себя в безопасности, любимой. Муджо и Мидо заставляют её чувствовать заботу, защиту. Они для неё — как семья. Аяно моргает, отгоняя внезапные слёзы: — Простите, я немного замечталась. Со мной всё хорошо. — Она улыбается — улыбка выходит дрожащей, но настоящей. — У Аой для тебя записка, Муджо. Муджо берёт её, краснеет, прочитав, но потом откладывает и снова смотрит на неё: — Ты точно в порядке, дорогуша? Аяно кашляет, пытаясь прочистить горло. Она чувствует и радость, и грусть, и снова осознаёт, насколько её собственная семья далека от идеала: — Со мной всё хорошо. Просто ты… ты используешь то же обращение, что и моя мама. Муджо замирает, вспоминая то, что Аяно рассказывала ему и Мидо: — Хочешь, я перестану? — спрашивает он обеспокоенно. Аяно медленно качает головой и опускает взгляд, не в силах больше смотреть ему в глаза: — Нет. Я бы хотела… чтобы она так делала. Мидо подходит ближе и кладёт руку ей на плечо: — Дитё, что‑то случилось? Она качает головой: — Нет. Ничего не случилось. Ничего никогда не случалось. Моя мама… она любит только отца. Она заботится только о нём. Она никогда… — голос срывается, — в этом обращении никогда не было столько тепла. Но вы заботитесь. — Против воли слеза падает с её лица. - Ты заботитесь намного сильнее, нежели моя семья. Прежде чем она успевает это осознать, её обнимают — и это ощущение защищённости окутывает её сердце. Оно отличается от рушащейся стены: не сдерживает эмоции, а оберегает их, позволяя им расти. Аяно обнимает их в ответ — и печаль превращается в любовь. Когда двое мужчин отпускают её, оба грустно улыбаются. — Дитё, у тебя всегда есть семья здесь, — говорит Мидо, и Аяно верит ему. Звонок раздаётся прежде, чем она успевает ответить, но они видят свет в её глазах и улыбку на лице. Аяно идёт на урок рядом с Мидо. Она чувствует себя как дома. Урок тянется медленно, но к его концу Аяно ощущает спокойствие, счастье и чувство, что её любят. Разве может быть иначе, когда в классе находятся двое её самых близких друзей, которых она любит и о которых заботится? И как она может не чувствовать этого, когда Мидо бросает на неё взгляды — взгляды, спрашивающие, всё ли с ней в порядке, не хочет ли она уйти и поговорить с Муджо? Как она может не чувствовать этого, когда её окружают друзья и у неё есть семья, которую она выбрала сама? Семья, которая действительно её любит? Аяно переполняет радость, когда звенит звонок на обед, и она улыбается, вставая. Она поворачивается, чтобы поговорить с Гаку, но Кизано оказывается быстрее. — Гаку, — приветствует Кизано, и парень замирает. Как и половина класса — все удивлены, что Кидзано заговорил с хулиганом. — Аяно сказала мне, что ты заинтересован в том, чтобы присоединиться к моему клубу? Глаза Гаку широко раскрыты, в них благоговение, и он быстро смотрит на Аяно. Аяно просто улыбается. — Э‑э, да. Да, заинтересован. Кидзано хлопает в ладоши: — Замечательно! Пожалуйста, загляни к нам после школы. Мы всегда рады новым участникам. Гаку быстро кивает: — Да, конечно! С этими словами Кизано выводит Аяно и Осано из класса, оставляя позади воодушевлённого хулигана и озадаченный класс. Обед проходит чудесно, хотя Кокона, Мусуме и Миюджи бросают на неё взгляды, когда она разговаривает с кем‑то из своих друзей-парней. Аяно просто игнорирует это и ценит время, проведённое с друзьями. Дневные уроки проходят гладко, и вскоре Аяно, Кизано и Асо направляются в спортзал, ведя за собой нервничающего хулигана. Гаку то и дело бросает на Аяно взгляды, словно ища поддержки, и она всякий раз, как может, отвечает ему той же лёгкой улыбкой и показывает большой палец вверх. Похоже, это немного помогает — с каждым разом Гаку успокаивается чуть сильнее. Но как только они входят в спортзал и машут на прощание Асо, все его нервы возвращаются. — Мои милые актёры и актрисы, прошу, собирайтесь вокруг, — зовёт Кизано, едва переступив порог, привлекая к себе все взгляды. — Сегодня мы будем работать над импровизацией, но сначала я хотел бы представить возможного нового участника! Вот он, Гаку Хикицури. Гаку кивает остальным членам клуба, стараясь не выглядеть взволнованным: — Рад познакомиться. Аяно улыбается, когда Шозо выходит вперёд: — Приятно познакомиться, Гаку. Я — Шозо, и надеюсь, ты останешься с нами. — Шозо подмигивает, откидывая прядь волос с лица, и Гаку краснеет. Кокона сияет: — Эй! Я — Кокона, я кое‑что слышала о тебе от Осоро. Остальные члены клуба приветливо здороваются с Гаку, а затем Кизано начинает первое задание: он отправляет Токуко и Цурузо на сцену, чтобы они сымпровизировали сцену выживания. Затем выходят Аяно, Кокона и Кизано, и Токуко просит их представить, что они в фильме ужасов. Аяно играет убийцу, Кокона решает сыграть легкомысленную девушку, а Кизано… в общем, он играет стереотипного ботаника. Затем выходят Гаку и Шозо, и Кокона предлагает разыграть сцену школьного танца. Всё заканчивается тем, что Гаку и Шозо неловко танцуют медленный танец на сцене, пока Кизано не разрешает сцене завершиться. Дальше группы меняются, сцены меняются, и Аяно успевает побывать и зоологом, и отцом‑домоседом, и разъярённым учителем, сытым по горло жизнью. В общем, день заканчивается чудесно, и когда Аяно идёт домой со своими восемью друзьями, в которых влюблена, они с Кизано с радостью обсуждают все странные сочетания и повороты, случившиеся на клубной импровизации. Она абсолютно, совершенно влюблена и счастлива как никогда прежде.