Когда-нибудь

      — Это был ты. Тем принцем, — юноша не спрашивал. Слишком очевидно.       Повисло молчание, во время которого молодой человек в очередной раз пожалел, что не может дотронуться до своего собеседника. — Ты поэтому привязан к этому месту? Потому что тоже здесь умер? — Не только. — А девушка? Разве она не осталась с тобой после смерти? — Всё немного сложнее, чем ты думаешь. — Тогда расскажи, что было дальше. — Дальше?              Сначала никто не понял, что же произошло на стене. А когда увидели падающую девушку, и бросившегося следом за ней принца… Над замком повисла просто-таки звенящая тишина, а потом раздался один крик, другой, и вот уже толпа бросилась за ворота, чтобы найти тела несчастных.       Они лежали совсем рядом друг с другом, и вытекшая из разбитых тел кровь смешалась в одно месиво.       В один миг ожидаемый праздник превратился в комшар. Хозяин замка постарел на глазах, и его ещё утром чёрные волосы побелели, как снег. Он упал на колени перед разбившимися влюблёнными в надежде, что жизнь может быть ещё теплится в них, но сомнения отпали сразу. И она, и он были мертвы. К небу полетел горестный вопль этого сильного и мудрого человека, в один краткий миг потерявшего весь смысл своего существования. Он стоял на коленях перед телами, закрыв лицо руками и раскачиваясь, словно тростник на ветру.       Люди не знали, что делать, но спустя какое-то время слугам пришлось самим начать переноску тел. Их положили на носилки и отнесли в местный храм, чтобы жрецы совершили ритуальное омовение. Знаешь, было что-то ужасное в том, что в храм, украшенный для предстоящей свадьбы влюблённых, внесли их мертвые тела. Вокруг раздавались плач и стенания людей, никто не мог поверить в такую ужасную судьбу и нелепую кончину молодых.       Юноша горько вздохнул. Он представил себе картину этой трагедии, и ему стало нестерпимо больно, словно он сам был участником этого события. Словно сам находился среди толпы, наполнившей храм своим горем.       Потом в храм пришёл отец девушки. Толпа расступилась, давая ему дорогу. Постаревший и поседевший, он выглядел ужасно из-за расцарапанного в горе лица, в оборванных и пыльных одеждах. Он наотрез отказался бросать тела своих детей и остался в храме как бы его не уговаривали. Никто не смог переубедить старика, и его оставили в покое в надежде, что к утру ему станет легче. Может быть молитва высшим богам смогла бы успокоить разбитое сердце.       Однако утром хозяин снова отказался уходить. Из-за трагедии, постигшей замок, некому было взять руководство делами в свои руки, и люди бродили, как неприкаянные души, пытаясь осмыслить, что же теперь будет.       Тем временем в храм проникла женщина и подошла к убитому горем отцу. Это была старуха со всклоченными волосами, одетая в разноцветную одежду и обвешанная бусами и амулетами. На каждой руке у неё были разнообразные браслеты, а на пальцах кольца невиданных форм. Она предложила свою помощь. Пусть воскресить молодых людей было невозможно, но старуха была готова провести ритуал, чтобы соединить души влюблённых.       И убитый горем отец согласился — он был готов исполнить желание своей любимой дочери хотя бы таким способом.       Жрецы уже провели ритуальное омовение тел, всё было готово для предстоящего на следующий день погребения. Последнюю ночь хозяин замка собирался снова провести в храме, чтобы присутствовать при обряде ведьмы.       Она появилась вечером словно из ниоткуда, вытащила из своей сумки старый, покрытый древними письменами кубок, бросила туда камешек, залитый кровью молодых, и пряди волос, срезанные у жениха и невесты. Добавив какие-то сушёные травы и порошки к содержимому кубка, ведьма начала читать заклинание.       Я стоял рядом со своим телом, смотрел на происходящее и ничего не мог поделать. Мои руки проходили сквозь предметы, я ничего не мог схватить или сбросить. Моего крика никто не слышал. Всё, что мне оставалось, просто смотреть, как мою душу связывают. — Подожди, но разве старуха не собиралась обручить вас? Разве плохо? Хотя бы так… — Там был только я. Я не знаю почему моя душа задержалась, но души моей наречённой в храме не было. Возможно, если бы я тоже мог пойти дальше, как и она, всего остального просто бы не произошло. Но я остался.       Старуха читала свои заклинания, а в старый кубок били сотни маленьких молний, заставляя пряди волос сплавляться вокруг окровавленного камня в причудливую оправу. Всё помещение храма озарила яркая вспышка, и мой дух оказался прикован к жертвенному камню.       Ведьма достала из кубка камень, превратившийся в медальон, и отдала его хозяину замка. И тот, не имея ни малейшего представления о том, что произошло с моей душой, поблагодарил старуху и велел ей прийти в замок за наградой.       Потом… Был ритуал отпевания, проведённый жрецами, и моя надежда, что это поможет мне освободиться от уз умерла. Я понял, что больше не мог покинуть замок даже вместе со своим телом. Его увезли на мою родину, а я был лишён возможности хотя бы увидеть в последний раз лица родных, друзей.       Дух снова замолчал. Испытывал ли он телесные страдания, когда рассказывал о своей участи, юноша не знал, а задать подобный вопрос казалось ему кощунством. В голосе звучало столько печали, что сердце разрывалось от желания обнять призрака и утешить его, но и этого сделать он тоже не мог.       История, случившаяся несколько сотен лет назад, глубоко потрясла молодого человека. То, что отец девушки решился на обряд венчания уже умерших жениха и невесты, было в общем-то понятно. Ведь мужчина не знал, что результат окажется совсем не таким, как он представлял. Вопрос — знала ли ведьма о том, что делает? И если знала, то зачем? Неужели жажда золота смогла перевесить сострадание к погибшему принцу? — Я хочу тебе помочь. Нужно придумать что-то, что позволит разорвать твою связь с этим местом. И тогда ты станешь свободным. Кто знает, может тебя ждёт ещё одно перерождение? — Ничего не выйдет. — Почему ты так думаешь? Ты уже пытался? — Как видишь, я всё ещё здесь. Я не знаю, что нужно сделать, чтобы связь оборвалась. — Нужно попытаться снова. — Ты не понимаешь, о чём говоришь! Ты не сможешь. И… Я смирился. Значит это моя судьба, моё искупление. — И всё же мы попытаемся. Если и была твоя вина в смерти любимой, то ты давно уже искупил её. И что-то мне подсказывает, что в этот раз всё получится. — Нет.       Впервые за всё время, что они общались голос духа прозвучал настолько категорично. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы, но юноша только отмахнулся. У него была твёрдая уверенность в том, что он должен попытаться. Иначе зачем он вообще сюда приехал? — Отведи меня в храм. Думаю, что нам нужно туда. — Нет! Я не пущу тебя туда. Я не хочу, чтобы ты… — Чтобы я что? Договаривай! Что произошло ещё в храме?       Голос молчал так долго, что юноша решил, что остался один на этой стене. В конце концов, ничто не могло помешать ему самому поискать вход в храм, поэтому он поднялся и огляделся по сторонам. — Я сам найду храм. Не думал, что ты такой трус. Что ты теряешь? — Теряю не я, а ты. Ты просто не знаешь. — Так расскажи.       Лёгкий вздох коснулся щеки юноши, и невидимые пальцы пробежалась по груди, остановившись напротив сердца. — Ты прав. Я пытался. И не один раз, но… Ничего не вышло. И все они умерли… — Кто — они? — Девушки. Раз в сто лет сюда попадала девушка. Она не помнила ни как здесь оказалась, ни зачем. И я пытался разорвать связь с этим местом, используя её кровь. — Ты их убивал? — Нет! Но когда ритуал не срабатывал, они просто тут же умирали прямо в храме. И я не хочу, чтобы с тобой произошло то же самое. Уходи отсюда пока ещё можешь и забудь обо мне и этом месте. — Нет. Раз я здесь оказался, значит должен тоже пройти этот ритуал и попытаться освободить тебя. Ты же видел мой медальон? Это ведь в него превратился тот камешек? Значит это моя судьба. — Да как же ты не понимаешь! Ты же умрёшь, как и все они. — Я уже умираю. Как и все люди на планете. Так что прекращай эти глупости и веди меня в храм.       Горестный крик, полный страдания, взвился к небу. — За что? В чём я провинился?       Юноша стал спускаться со стены. По мере спуска всё стало казаться ему более мрачным, чем раньше. Словно тёмная вуаль окутала замок, лишая его солнечного света. Но упрямство юноши не позволило ему повернуть назад и сдаться. Что-то неведомое тянуло его вперёд, заставляя интуитивно выбирать дорогу.       И вот он оказался перед воротами, ведущими в древний храм. Они были покрыты искусной резьбой, которую не смогли разрушить ни ветер, ни солнце. С трудом открыв тяжёлую дверь, юноша вошёл внутрь.       Сначала он ничего не увидел — всё-таки сказывалась разница в освещении на улице и здесь, но прикрыв глаза и постояв так несколько минут, юноша адаптировал зрение.       Он ожидал увидеть богатый храм, наполненный культовыми предметами и артефактами, но его встретили практически пустые стены. Может быть по мере разрушения и прихода в упадок замка и храм постигла та же участь. В центре зала стоял каменный жертвенник, украшенный резьбой, а рядом с ним лежали истлевшие останки. Человеческие кости лежали отдельными кучками, словно все те девушки, которые не смогли пройти ритуал, оставались на том месте, где их настигала смерть. Заботиться об их телах было некому, поэтому тела по мере гниения превращались в рассыпавшиеся скелеты. — Теперь ты видишь? — По этим останкам можно посчитать, сколько веков прошло, но я не стану этого делать. Я здесь не за этим. — Ты упрям, как сто ослов, но ты сам выбрал свою судьбу. Теперь ты уже не сможешь выйти из храма. — Я и не собирался.       Голос снова горестно вздохнул. Похоже, что духу не доставляло никакого удовольствия из раза в раз проводить ритуал, который он уже давно считал бессмысленным, но изменить что-либо он не мог.       На жертвеннике появился древний кубок, весь испещрённый рунами и знаками. — Положи в него медальон. После этого ты должен окропить его своей кровью, и тогда может быть всё получится. — Ты каждый раз проделывал именно это? — Да. Я не знаю, что ещё мы должны сделать. — Уверен?       Сейчас, в полумраке храма юноша видел очертания фигуры, которая стояла рядом с ним около жертвенника. — И у тебя никаких предположений, что мы должны сделать? — Никаких. А у тебя? — Ведьма провела обряд на заключение брака между вашими душами, но из-за того, что вы были мертвы, и только твоя душа находилась в храме ты оказался заперт здесь. Нужно всё довести до логического конца. — Что ты имеешь ввиду? До какого конца? — Что скрепляет брак? — Кольца? — Нет. — Поцелуй? — Снова не угадал. Это всё внешняя атрибутика, не имеющая смысла. Брак скрепляет кровь невесты. — Но ведь ты и так прольёшь её на камень. — Не эта кровь. Ты должен лишить меня девственности. — Но как? Ты же мужчина! Я никогда не думал о мужчине в таком смысле. — Как и я. Но, похоже, это единственный способ добыть нужную субстанцию. — Подожди! Если бы я в самый первый раз просто занялся бы любовью с девушкой, то я бы освободился уже тогда? — Я не знаю. Но подумай сам, ты каждый раз проводил один и тот же ритуал, и результат был одинаков. Значит пора что-то менять. — Я не смогу. Не смогу заняться с тобой… — Почему? Ты говорил, что я тебе нравлюсь. — Не в этом дело. Ты действительно мне нравишься, но… У меня нет тела. — Ерунда. Я чувствовал твои прикосновения, твои поцелуи. Значит и всё остальное ты сделать сможешь. — И ты готов пойти на такой шаг? Ты же даже не знаешь меня. — Уже знаю. У меня такое чувство, что я знаю тебя всю жизнь. Я помню твой голос. Поэтому…       Пока юноша говорил, он снимал с себя одежду, и сейчас стоял полностью обнажённым перед духом принца. Видел ли тот его? — Я положу сейчас медальон в кубок. Мне нужно что-то острое, чтобы отворить кровь.       В ответ на его слова рядом с кубком появился тонкий нож с острым лезвием. Его рукоятка была украшена теми же символами, что и сам кубок. — Видишь? Мы всё делаем правильно. — Подожди! А вдруг не получится? — Тогда тебе придётся ждать ещё сто лет, а я просто умру. Но ведь я и так уже умираю. Просто сейчас это произойдёт мгновенно, а не растянется на десятилетия. — Я не знаю. Я боюсь. — Чего? Ты уже ничего не теряешь. Иди ко мне.       Юноша протянул руку и в этот раз его пальцы смогли почувствовать твёрдость другого тела. — Видишь? Я чувствую тебя.       Он снял с шеи медальон и бросил в кубок. Потом резко полоснул лезвием по ладони и позволил алой горячей крови окропить его. Кубок тут же вспыхнул белыми и голубыми огнями, которые заплясали по медальону и стенкам сосуда. — Ну? Не теряй времени. — Подожди, я же должен что-то сделать. Подготовить тебя… — На это нет времени. Давай. Возьми меня.       Юноша прижался всем телом к тому, с кем ему сейчас придётся лишиться невинности, и, скользя руками вверх по телу, обхватил невидимое лицо. — Поцелуй меня.       Сопротивляться такой самоотверженности у духа не было сил. Он наклонился к губам, таким горячим и живым, таким манящим своей сладостью, что захватывало дух. В тот самый момент, когда мужчины сплелись языками, вспышки в кубке стали ярче, словно пытаясь показать, что всё делается правильно.       Мужчина подхватил юношу на руки и уложил на жертвенник. Всё стало понятным. И то, что раньше не всегда вспыхивали искры при окроплении камня кровью. И то, что они быстро гасли без подтверждения действиями. Может быть тем девушкам не хватало сил или смелости. А может быть нужна была именно такая самоотверженность и добровольность, которую демонстрировал юноша, который сейчас лежал под ним на тёмном камне, призывно тянул руки и раздвигал ноги, давая к себе доступ. Можно было только довериться интуиции и надеяться. — Возьми же меня. Сделай своим. Я так долго этого ждал.       Дух устроился между разведённых ног и нащупал тугое колечко мышц. Он не знал, что и как нужно делать, потому что когда он был жив его готовили к браку с женщиной. А сейчас всё было иначе. Но его плоть налилась силой, и принц прижался к тесному входу.       Громкий крик отразился от темных и холодных стен, когда принц проник в юношу, разрывая его тесноту собой. Стало влажно и горячо, но остановиться было уже невозможно. И чем интенсивнее двигался принц в теле юноши, тем сильнее выгибался тот, и тем ярче горели огни в кубке, который стоял в изголовье юноши.       А тот выгибался в спине, принимая в себя духа, раздираемый острой болью, которая заполнила всё тело. И вместе с этой болью пришли воспоминания. Он вспомнил каждую свою ипостась, которая когда-то нашла свой печальный конец у этого жертвенника.       Каждый век он рождался на свет в женском облике, и независимо от места рождения рано или поздно происходила встреча со старухой, отдающей медальон с белым камнем. И как только по прошествии времени камень становился красным текущая реинкарнация души оказывалась на стене этого с каждым веком всё больше разрушающегося замка. И встречала того, кого не могла увидеть. И слышала рассказ о давно прошедших событиях. И каждый раз выражала готовность помочь освободить невольного пленника. И каждый раз умирала, так ничего и не сумев сделать.       И вот сейчас юноша наконец-то догадался, как должен был завершиться обряд, который тысячу лет назад связал одной нитью его и душу того, кто заплатил такую ужасную цену за право любить.       В тот момент, когда юноша оказался на пике чувств, его семя выплеснулось тугой струёй, пачкая живот и грудь, но несколько капель улетело дальше, падая на кубок. И в этот момент ярчайшая вспышка света поглотила всё пространство вокруг.       Когда на следующий день взошло солнце, оно не смогло осветить привычный пейзаж с живописными руинами. На месте разрушенного замка плескалось тихое, спокойное море, поглотившее всё, что осталось от них. И древний храм с жертвенным камнем, и разлетевшиеся осколки кубка, и маленький камушек, вернувший себе через тысячу лет исходный цвет прибрежной гальки. Линия берега изменилась окончательно. Несколько огромных валунов — вот всё, что осталось от тысячелетнего пейзажа. Морские волны равнодушно выкатывались на берег и отходили назад.       Море спрятало под собой всё, не оставив никакой памяти, ни одного свидетельства разыгравшейся на этом месте трагедии.       В небе кружили крикливые чайки, с любопытством разглядывая с высоты выброшенное из пучины тело, и самая смелая из них резко спикировала вниз в надежде поживиться свежим мясом. Но её ждало жестокое разочарование — тело зашевелилось.       С трудом раскрыв глаза юноша огляделся вокруг, словно видя это место в первый раз. Попытавшись вспомнить, что же произошло с ним накануне, он застонал от внезапного приступа головной боли. Затылок заломило до красных и зелёных пятен перед глазами. Юноша схватился за раскалывавшуюся голову руками и внезапно заметил, что безымянный палец левой руки украшен кольцом. Откуда взялось украшение было совершено не ясно. Молодой человек снял с руки серебряный ободок металла и рассмотрел его ближе. Внешняя поверхность кольца была покрыта тонким орнаментом, а по внутренней шла выгравированная надпись, вот только прочесть её юноша не смог.       С трудом поднявшись, он осмотрелся вокруг. Его накрыло странное чувство пустоты, словно он потерял что-то бесконечно важное и дорогое, но никак не мог вспомнить что же это было.       Нужно было возвращаться в гостиницу. Его отпуск подошёл к концу, и как бы ни было жаль возвращаться в серые будни из яркого солнечного отдыха, но другого выхода не было.       Если администратор и был удивлён его появлением после ночного отсутствия, то вида не подал. Выложив на стойку ключ от номера, он только позволил себе напомнить постояльцу о времени, когда нужно сдать комнату, на что юноша только кивнул головой — он не собирался задерживаться здесь. Место внезапно перестало быть неудержимо притягательным, словно связующая нить оборвалась, оставив после себя пульсирующую пустоту.       Что он потерял?       Юноша чувствовал, что это было чем-то действительно важным, но мигрень снова сжала голову тисками, как и на пляже.       Собрав свой небольшой багаж, молодой человек снял с пальца кольцо и снова попытался прочесть надпись, но язык хоть и казался знакомым, чтению не поддавался. Тогда юноша поступил проще — он переписал надпись на листок бумаги.       Quidam dies.       Всезнающий интернет немедленно выдал перевод с латыни.       Когда-нибудь.       Что ж, если это обещание, то он готов подождать.