君梅

Я все твержу, что в твоих венах огонь, Истлевший жар вулкана, жжется, лишь тронь. Ты все твердишь который год, что я слеп. Не различу и правды крохи средь бед. Небесный дар речей фривольных остер, Но из меня лишь выйдет лекарь-позер. Болезнь души лечить так страшно, чуть что, Невольно прыгнешь, не предвидит чутье. Мне поцелуй оставь на коже, ожог, И губы жадно разомкни, как предлог. И не сочти за грубость краткий ответ: Твоя любовь еще притянет к нам бед. Так говорят, что в сердце прячется яд. Лишь стоит вскрыть, нас отравить он чреват. Вдохну твой запах полной грудью, шагну За грань морали, жутко грязным умру. Я все твержу, что замираешь порой С тем выражением мрачной злобы скупой. Ты мне твердишь в ответ, что тоже стою С пространным видом, хоть и сам сознаю. Так рви печаль с полей и терпких лугов, Плети венки с увядших, мертвых цветов. И, если нужно, поглумись надо мной, Оставив дар над поседевшей главой. Я все твержу, что в твоих венах огонь. В чертах судьбы испещрена вся ладонь. Ты мне дерзишь уже в двухтысячный раз. Но я молчу, в глазах-туманах увяз.