Сила мужской дружбы

И тут произошло то, чего ни я, ни кто либо другой никак не мог ожидать.Я не знаю, как объяснить произошедшее; мной овладело чистое животное желание. Я набросился на Никулина, облизывая все части его тела, которые встречались на пути моего влажного язычка. Наконец я добрался до его губ. В тот момент они показались мне слаще, чем мед и теплее, чем мой анус на уроке математики. К моему огромному счастью и удивлению, Никулин не сопротивлялся, а наоборот ответил на мой страстный поцелуй. Это еще больше завело и возбудило меня, и я набросился на него с новой силой. Казалось, слияние наших губ длилось часами, однако на деле прошло буквально несколько секунд, прежде чем мы услышали мерзкий, скрипучий голос за нашими спинами. Мы замерли в страхе и медленно повернули головы. Перед нами стоял наш школьный завхоз. Это был пожилой мужчина в круглых, как у Григория Лепса, очках и с сияющей, слепящей лысиной на голове. Пусть он и был лысым, однако на остальных частях тела волос у него было настолько много, что пару волосков можно было разглядеть даже на его шее. Можно было даже сказать, что он был слишком волосат, чтобы быть натуралом. К тому же, образ законченного гея дополняло и то, что завхоз наш не появлялся на публике, не накрасив свои губы противной блестящей фиолетовой помадой, которой обычно пользовались бабки лет за 90. Однако, наш завхоз(для удобства в дальнейшем Григорий Викторович), говорил, что помада эта нужна ему против обветривания губ, но никто ему особо не верил. И, в конце-концов, Григорий Викторович всегда носил желтое, в цветочек, платье, доставшееся ему от его покойной бабушки. И вот такой человек стоял прямо перед нами, пристально смотря на меня с Никулиным. В его взгляде было сложно прочитать что-либо кроме всецелого одобрения. Григорий Викторович жадно облизывался, и слюни его капали на платье. Когда он двинулся, было такое чувство, что ноги Григория Викторовича сами несут его в нашу сторону. Мы в смятении попятились назад. Перспектива быть оттраханными волосатым, как обезьяна, завхозом совсем нас не привлекала. Я быстро обернулся: Малика и Влада не было видно. Видимо, они раньше нас заметили приближение этой лысой фем-версии Григория Лепса и убежали. Мы с Никулиным обменялись взглядами, в каждом из которых читалось то, что и нам неплохо было бы отсюда исчезнуть. Пока Григорий Викторович медленно на нас надвигался, подозрительно держась за свое анальное отверстие, мы решили, не теряя времени, бежать. Добежав до угла школы, Никулин вдруг резко упал на землю, держась за свою ногу, корчась и крича от боли. Я забыл упомянуть, что у моего дорогого друга был варикоз, и любой бег ему строго противопоказан. Но, поскольку, выбора у нас не оставалось, Никулин пошел на такой риск, и вот к каким последствиям его это привело. Мой друг лежал на земле, на его лбу от напряжения выступили вены, а все его лицо покрылось холодным, липким потом. Он кричал и кричал, а между тем лицо Григория Викторовича уже появилось перед нами. Наши взгляды снова встретились, завхоз смотрел на меня с Никулиным и широко улыбался. Ветер шевелил подол его платья, а солнце яркими лучами играло на его лысине и губах. Поняв, что ничего другого мне не остается, я кое-как поднял на руки 82 килограмма 300 грамм чистых мышц, и с невероятным трудом, понес Никулина куда глаза глядят. Однако, даже с моим другом на руках, я все равно был быстрее Григория Викторовича, который, держась за анальное отверстие, уже не шел, а ковылял за нами вдогонку. Через секунд тридцать я обернулся и никого не обнаружил. Григорий Викторович ушел, и никакая опасность больше нам не угрожала. Я смотрел на Никулина, боль которого успокоилась, а он благодарно, с любовью, смотрел на меня. Мы поцеловались и я героически продолжил свой путь. Через пару минут мы совершенно случайно оказались во дворе Малика. Я аккуратно положил Никулина на траву, а затем рухнул на землю, выбившись из сил. Прошло довольно таки большое количество времени, прежде чем я наконец смог подняться на ноги. Никулин выглядел уже гораздо лучше, но я все еще слышал его тяжелые вздохи, от которых я возбудился сильнее, чем от чего-либо эротического, увиденного мной за всю жизнь. Его мускулистая грудь плавно вздымалась, на руках и ногах набухли вены. Внезапно он сорвал с себя футболку, и тогда передо мной предстало его прекраснейшее тело. Оно сияло на солнце из-за лившегося в по нему пота; я мог рассмотреть все его кубики пресса, его накаченные руки, его вставшие соски. Никулин поворачивался во все стороны, напрягал свои руки, шею, и я мог наблюдать его невероятное тело в мельчайших подробностях, вплоть до каждого мышечного волокна. Я лицезрел его вены, его широчайшие, зубчатые, трапециевидные и ромбовидные, секущиеся на плечах мышцы, и это приводило меня в состояние невероятного экстаза, в котором я мог бы находиться часами, будь только Никулин рядом. В этот момент я с новой силой почувствовал свою любовь и привязанность к этому человеку. Я помог Никулину подняться и мы направились к подъездной двери дома Малика, чтобы посидеть на скамейке и отдохнуть. Приблизившись к ней, мы заметили самого Малика, парящего на лавочке, и Владика, мило стоявшего рядом. Мы быстро подошли к ним. Нас заинтересовало то, что у Малика никогда не было денег на свой подик, так как денег у него не хватало ни на что, что не мешало ему, однако, все время брать у всех в долг. Но факт оставался фактом, Малик парил, и при приближении к нему мы заметили, что это был подик Никулина. Последний быстро подбежал к Малику, забив хуй на варикоз, схватил его за шею и потребовал подик обратно. После возвращения его к владельцу оказалось, что Малик просто напросто, как это и заведено у лиц с подобными именами, спиздил у Никулина подик, пока мы с ним сливались в страстном поцелуе. После этого незначительного инцидента, Малик, чтобы загладить свою вину, пригласил нас к себе домой. - Бля, братаны, бля, го ко мне на хату залетим, у меня как раз родаков дома нет. Предлагаю вообще ебанутый чифир заварить и еще лютый водник ебануть можно. Конечно, мы согласились, и, дружно держась за руки, пошли к Малику домой.