Сила мужской дружбы

Несмотря на то, что наша дружба являлась нерушимой по умолчанию, нас всё же сплачивала общая ненависть и общий враг — математика. Хотя нет, это было далеко не самым настоящим злом. Оставим в покое Пифагора и Евклида — они его заслужили. Наше же отвращение вызывало наипротивнейшее из всех тварей на этой земле существо, заставлявшее вертеться вышеупомянутых мыслителей в гробу (или где их там хоронили?), — математичка. Это жирная, как поезд…нет, как целый эшелон сил Вермахта, перебрасывающего на Восточный фронт все войска для подготовки масштабного наступления. Её лицо было испещрено складками и морщинами. Голос был подобен визгу мерзкого поросёнка. Урок начался, и мы пришли в класс с опозданием. Мразь Игоревна в очередной раз вызвала свою новую жертву к доске и стала измываться над ней, указывая на слишком большую букву икс в примере. Мы с Маликом и Владиком извинились за опоздание и, выслушав гору оскорблений, в том числе и наших матерей, отцов и всех, кто был причастен к нашему рождению, сели за свои места. Я, как обычно, сел рядом с Маликом. Он был очень зол, однако злость, исказившая его лицо, делала его еще более сексуальным. Я чувствовал, как начинаю возбуждаться, и не мог больше сдерживать себя. Прошло буквально пару секунд, я и сам не заметил, как моя рука уже тянулась к его члену. Малик посмотрел на меня своими удивленными голубыми глазами и похлопал ресницами в недоумении. Однако, по-видимому, он ожидал такого расклада событий и не был против. Наоборот, я чувствовал, как он возбуждается и как твердеет его член. Я начал двигать свою руку по часовой стрелке, немного надавливая и поглаживая его. Эти секунды были для меня вечностью. Но тут я почувствовал, что надо мной нависла огромная, жирная, как эшелон Вермахта, тень, источающая вонь и такой смрад, что мне бы даже понравилось, будь я законченным некрофилом. Наша математичка смотрела на нас с Маликом и особенно пристально глядела на мою руку, которую я в тот момент еще не успел убрать. Она сверлила нас своими заплывшими глазами, которые скрывались за седыми сальными волосами. Я не растерялся и нагнулся под парту, делая вид, будто я что-то уронил и пытаюсь поднять. Однако, для нашей математички это не имело значения. Она открыла свой поганый рот и уже собиралась что-то сказать, но я мигом встал и отвесил ей размашистую, звонкую и хлесткую пощечину. Она открыла, затем закрыла, затем снова открыла свой вонючий рот, но тут, на наше счастье, раздался звонкий и оттого не менее отвратительный голос отличницы за первой партой (ей я даже не хочу давать имени, да и в нашей истории она не имеет столь великого значения): -Мразь Игоревна, а тут ошибка! Здесь должно быть не икс плюс два, а два минус икс. -Ну, конечно! Никулин! Исправляй ошибку! А ещё ведь хочет пятёрку за год! — завизжала математичка, даже не взглянув на доску. Тем не менее, училка отвлеклась и направилась к доске. Это было спасением для нас! Наша дружба не была опорочена вмешательством какой-то полуженщины-полусвиньи. Кстати, пару слов о Никулине. Замечу, что это тоже была весьма незаурядная личность нашей компании. Будучи старостой нашего класса и президентом школы, он пользовался особым влиянием среди учеников, но для учителей он так и оставался обычным школьником. Для нас же он был — не побоюсь этого слова — богом, Аполлоном, снизошедшим с Олимпа до нашей шараги. Он ходил в зал, что отражалось на его рельефных формах, мускулистых руках и груди. Голубоглазый и белобрысый, наш Аполлон вселял в нас доверие и привязанность, желание быть вместе, ласкать все возможные части тела и делать это всеми возможными способами. Пока Никулин был у доски, мы с Маликом обменивались быстрыми взглядами. Элемент опасности быть пойманными заводил нас, и я не мог не видеть покрасневшие щеки моего друга. Так продолжалось до конца урока математики. В конце математичка задала нам непомерно большое домашнее задание и выгнала нас из класса. К счастью, это был последний урок математики в учебном году, и мы наконец-то были свободны и поспешили на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха после целого урока с этим вонючим чудовищем. Ну и, естественно, попарить. Когда мы вышли на улицу, мы заметили Никулина и Влада, которые стояли возле баскетбольной площадки и о чем то пылко разговаривали. Мы с Маликом подошли к ним и присоединились к беседе. Как оказалось, наша Мразь Игоревна поставила Никулину двойку за год за то, что он не смог решить простейшее биквадратное уравнение. Как оказалось, все пятерки Никулина были связаны с тем, что на протяжении всего года он удовлетворял нашу любимую училку своим острым язычком. Да оно и неудивительно, ведь наш отличник был невероятно красив и накачан (банки его достигали сорока сантиметров в обхвате). Однако удовлетворять страшную как смерть и воняющую как сто тысяч навозных жуков престарелую математичку было для него настолько отвратительно, что делать это дальше было просто невозможно. Да и к тому же, как я узнал из того же разговора, сам Никулин больше предпочитал шебуршить задний проход, вместо того, чтобы полировать парадный. То есть он, как и мы, оказался активным геем. Как только он рассказал нам это, мой взгляд моментально скользнул на его влажные губы и огромные, гладко выбритые, но такие теплые и мужественные руки. Никулин начал привлекать меня все больше и больше с каждой секундой, и спустя пару мгновений я был от него без ума. Действительно, даже Малик и даже Влад не могли соревноваться с ним в привлекательности и сексуальности. Не знаю, сколько мы ещё простояли: я потерял счёт времени. Мои друзья продолжали беседовать; возможно, ободряли и поддерживали Никулина в неприятной для него ситуации, вкидывали всякие шутки про его куколдизм и пр. Я не могу точно сказать, о чём они говорили, ведь всё моё внимание было захвачено ИМ. Невозможно было оторвать глаз от этого сексуального мужчины, пленившего меня. Мне было тяжело думать и вслушиваться в речь из-за чрезмерного возбуждения. Моё забытьё было прервано единственными словами, которые я услышал в этом диалоге: -Бля, ребят, я вас так сильно люблю, пошлите ко мне домой, — предложил Малик.