Игра в гляделки

Морской воздух всегда завлекал. Запахом своим голову дурманил, сознание заставлял сбиваться с ног, петлял его по закоулкам и выводил на тропу короткую, сразу за поворотом — гладь утренняя, спокойная, не успел ещё никто потревожить морские просторы, и они расстилались за пределы взгляда, не зацепишься за край никогда, только чувство влекущее. Только чувство знакомое, сокрытое и пленительное, вкусом солёным на языке, потом выступающим на висках напряженных. Вкус свободы. Запах странствий далёких, о которых мечтать не смел, позволял себе невольно на границе между явью и сном, где стираются рамки, и желание захватывает одурманенный тёплыми помыслами мозг. Хваткой крепкой вцепиться в покореженный металл, чтобы добрались острые углы до чувствительной кожицы, вспороли её, смешивая запах крови со стальным, заставляя их работать в одной команде, сделать из них идеальное предприятие, где у каждого — своя роль, и каждый вкус — новый и яркий, болезненностью в глотке и резким привкусом на самом кончике языка. — Скоро будем готовы к отплытию, — содрогается невольно тело от голоса чужого за спиной. Не совсем близко, капитан сохраняет почтительное расстояние, не нарушая без причины рамки дозволенного. Игорь всегда был таким. Всегда держал дистанцию, не позволяя себе переступать через нее, пока дело не принимало опасный оборот, где не было времени на раздумья, не было времени на взвешенное решение, и оставалось лишь нарушать установленные правила, предавать собственные принципы, предавать чужое уважение и хвататься всеми конечностями за человека, воздух раздражать между ними, призывая к немедленному действию. Невероятное умение, которым мог похвастаться только тот, кто выглядел мягко и кротко, имея нрав горький, отдающий порохом и затаившейся опасностью. Зверь, не иначе. — Должно быть пополнение в служащих, я прав, капитан? — они не на корабле. Они не ступили на палубу, и Денис ещё не услышал заветный скрип досок под ногами, не вдохнул полной грудью древесину знакомую, которая пьянила сильнее, чем припасенные кем-то из будущей команды алкогольные яства. Ладонями еще не коснулся заветных парусов, пальцы ещё не поцарапал о заточенные ножи, носом чувствительным не втянул запах сваренного из свежего, только-только добытого мяса, рагу. Не успел, но уже был готов постараться соблюсти рамки между ними. Игорь — капитан, пока Денис — всего лишь человек, направляющий их корабль по нужному курсу. — Да, всё верно. Еще двое со мной связались и попросили место на корабле. Аркадий и Эдгар, если мне память не изменяет, — капитан тянет уголок губ вверх, и глаза его, шальные, по-детски горящие, очерчивают очертания корабля. Его корабля. Нет. Их корабля. Лишь единственная мысль, что тихая мечта маленького Дениса окажется исполненной в ближайшие минуты, заставляет тело содрогнуться, исполниться сладкой истомы, и на языке странный привкус сахара, и на душе — трепет волнительный, бежать хочется, взбираться на палубу и от счастья заходиться истошным криком загнанного в угол зверя. Денис молчит. Денис крепче смыкает губы и глазами чернильными разглядывает профиль капитана, стараясь угадать, о чём сейчас говорят очи его, суровые и стальные. Капитан взглядом цепляется за чужой — и навигатор глаза прячет стыдливо, словно матушка застала его за поеданием сорванных с соседского двора яблок. И извинялась потом трепетно за сына своего непутевого, пока мальчишка взглядом прочерчивал очередной путь через невысокую ограду, за которой сладко-кислая горечь сведет зубы, и невольные солёные капли выступят на глазах, застилая взор. — Эти парни — кто они? Известно, откуда? Чем занимались раньше? — решается всё же задать вопросы осторожно, почву прощупать. Он с Игорем знаком уже давно. На пальцах сосчитал бы, если бы удалось припомнить, когда именно удалось им встретиться впервые. Сколько тогда было Денису? Мечтал ли он так же трепетно о солёных брызгах на лице, чтобы глаза от боли слезились, чтобы уши закладывало от пронизывающего до костей ветра, чтобы потоки ледяные сбивали с ног и относили к противоположному краю палубы? Мог ли он тогда грезить об этом не во сне, и не во снах своих взбираться на мачту, мечтая взлететь выше, чтобы узреть собственными глазами, как корабль рассекает волны, огибает скалы на пути и заставляет море волноваться? Посмел бы он хоть раз, осторожно, вскользь, тихим, дрожащим голосом сказать, что да, мечтает, да, желает, да, стремится? Денис не помнит. Но он помнит стальной, самоуверенный взор и ясную улыбку. Словно солнце ослепительно возникло перед ним, заставляя душу трепетать и пылать в лучах горячих, что расплавляли, разбирали на молекулы и разбивали на атомы. А Игорь сверкает, как в далёкой юности. Игорь сверкает ровным рядом зубов и заходится в лёгком смехе, разбивая мерный ход воспоминаний. Его тембр, грубоватый и резкий, удивительно накладывается на столь чудесный звук, и от него искры летят, и весь капитан пылает и светится в собственных лучах. Он затмевает солнце на небе, и Денису почти неловко находиться рядом с настоящим светилом, которое способно вывести из любой темноты. Вспоминает, почему пошёл за ним однажды. Почему перестал просто мечтать, решая подготовиться, пока есть время. "Потому что я не боюсь оскалившихся во тьме пастей, пока он рядом со мной." — Денис, право, мы будто знакомы с тобой первый день. Ты же знаешь, что мне всё равно, откуда они и чем занимались до того, как решили вступить на борт моего корабля. Это всё не имеет значения. Они, в первую очередь, люди, а не сводка исторических новостей, которую мне нужно прочитать. Мы все отчего-то бежим. Мы все стараемся исчезнуть в море, и я уважаю это желание. И мне не нужна их подноготная, чтобы принять к себе на службу. Я вижу в глазах Аркадия пылающую юность и готовность всегда прийти на помощь. Я вижу в глазах Эдгара вселенскую доброту и желание служить до своего последнего вздоха. Мне достаточно этой информации. Остальное меня не должно волновать. Игорь улыбается вновь и вновь, ослепляет улыбкой своей, смешинками в уголках и бесцветными ямочками на щеках. И Денис знает, что это мгновение не будет длиться вечно. Один лишь шаг разделяет их от новой ветви тяжёлых отношений между ними. Отношений не дружеских, не близких, не семейных, а иного рода. Главный и его подчинённый. Капитан и навигатор. Осознание ветром легким в голове — он больше не будет называть Дениса по имени, его улыбка будет сверкать всё реже и реже, пока не потухнет окончательно, и солёные брызги сотрут ее с лица, и порывы шторма унесут ее в бушующее пространство глубинных, чернильных вод, заставив потонуть, заставив забыться и слиться с бесконечностью. Денис ловит последний отблеск улыбки Игоря и осторожно стирает его имя. Новые реалии не заставят себя долго ждать. — Ты прав, глупо было снова поднимать эту тему. Но я же могу узнать, кем они будут на твоём судне? — Денис смотрит в глаза капитана, и его взгляд выражает глубокую задумчивость. Это для вида, они оба прекрасно об этом знают. Всего лишь старается поиграться на последок на нервах друга своего. И в голове капитана, похоже, осознание неизбежного устраивается прочно, укладывается, предметы мебели переставляет. Обустраивает себе территорию. — Аркадий пожелал быть канониром. Не знаю, насколько хороши его умения в стрельбе из пушек, но из обычного ружья он стреляет превосходно. Точность выстрелов даже напугала меня, но такой человек будет полезен команде. Эдгар же собирается быть врачом. Его способности я проверить не смог, сам понимаешь, но он любезно попросил Аркадия продемонстрировать некоторые шрамы. Хорошая рука у этого юнца, твёрдая. Они будут полезными ребятами, можешь не волноваться за состояние нашего судна. С ними двумя будет проще жить. Капитан улыбается. Снова. Легко, призрачный намек на необъяснимую радость. Пылающий жар в глазах. И лишь тлеющий уголек в этом кострище выглядит слишком обугленным, слишком... мёртвым. Истерзанным окончательно. Резали, протыкали, потрошили. И нашли лишь возможность выбросить его, исполнившего свою последнюю миссию, но до сих пор желающего бороться за что-то, что сознанию не поддавалось. Денис отводит взгляд на водную гладь. Она больше не кажется спокойной. Она слишком волнуется под искрящимся взором Игоря. — Нам пора. Два слова. Всего лишь два, чертовски мало, глупые и простые. От них замирает сердце в груди, от них тело заходится лихорадочной дрожью, и навигатор бы не отказался от врача — как там бишь его, Эдгар? — прямо сейчас. До того дышать тяжело, кислород короткими потоками в легкие, разрывает их, пробраться старается сквозь тесное пространство, но вместо блаженства — очередная головная боль и приступ новый. Заставляет себя дышать. Сигнал руке посылает — подцепи собственную сумку пальцами и отправляйся. Ты мечтал. Ты добился. Ты пробился. Иди же, вскинь голову собственную, обведи своего будущего приятеля пылающим взором. Ведь теперь только море будет для тебя семьей. И пальцы цепляются за плотные тканевые ручки, впиваются до боли, до белизны, до натянутой кожи, окрашивая алыми пятнами края швов, поднимая багаж. Самые необходимые вещи на ближайшее время. Остановки на островах будут всё равно, беспокоиться за состояние сумки не стоило. Только беспокойство вызывало отныне все. И тянущая тяжесть в запястье, отдающая скачками напряжения по венам; и порыв ветра, казавшийся ласковым еще минуту назад, отдающий отныне холодом замогильным; и собственные шаги, раздававшиеся в черепной коробке барабанной дробью, молотками ритм выстукивали по стенках, стараясь пробиться во внешний мир. Денис заставляет себя идти. И заставляет переступить "порог" судна. На корабле даже воздух другой. Он отдает запахом странствий, пьянит ощущением свободы, призывает быть сильным и смелым. И навигатор обещает себе никогда больше не робеть, что бы не произошло дальше. Иначе он просто не сумеет выжить на корабле, где из известных лиц будет только Игорь и... — Денис! — знакомый голос разрывает цепочку связных мыслей, превращая их лишь в пепелище, и остатки пыли оседают в глотке, вызывая раздражение и судорожный кашель. Обернуться — встретиться с глазами известными. Родными. Пылающими и терпкими, как горячий шоколад, который она однажды смогла достать на очередных торгах с приплывшим кораблем. Виктория бойкая, яркая, и волосы ее полыхают настоящим огнем под солнцем, переливаясь ясными всполохами алой краски. Когда успела только добраться до нового цвета, который, наверное, тоже достала у проплывающих путешественников? Денис только улыбается, отбрасывая сумку, и принимая старую подругу в крепкий захват родных объятий. От нее пахнет так же. По-домашнему. Он улыбается, глубже проталкивая запах ее в собственные легкие. Совсем как в детстве. Вспоминает невольно, как в тех днях, далеких и юных, она варила ему очередной суп из остатков еды, которые едва смогла найти в холодильнике — припоминает, с каким трудом им досталась подобная покупка, и как много пришлось за нее выложить, чтобы больше не переживать за сохранность продуктов. Помнит, как они улыбались на кухне, как смеялись, как шепотом обсуждали свою мечту. Не было взрослых рядом, но они все равно боялись сказать не то слово, неправильную интонацию выдать, повысить невольно голос. И Денис говорил, что Виктория была бы чудесным коком на корабле. И Вика шутила, что Денис обязательно стал бы глупым навигатором, который путает берега. Он не злился на нее, пускай и хотелось бросить в девушку что-то весомее вилки в собственной руке. — Я так рад тебя видеть рядом, — осторожным шепотом на ухо ее, и она смеется. Так же, как в детстве. Легко и звонко, сотрясая последние остатки нервных клеток. Это не раздражает. Это действует успокаивающе, и становится легче сделать новый вдох, находясь в слишком крепких объятиях. Она всегда отличалась своей силой, которая не была свойственна девушкам. Может, поэтому она так мечтала выбраться из глухой деревни? Причину вспомнить сложно. Почти двадцать лет прошло, кто же сможет запомнить каждую мелочь о том маленьком ребёнке с темной неловкой косичкой и широкой улыбкой? Денис не сумел. Но постарался сохранить самое важное. — Я тоже тебя рада видеть. И тебя, вообще-то, Игорь, даже не приветствуешь, не подходишь, серенады мне не поешь! — она вырывается из его объятий, словно хватка его — всего лишь мягкий комок пледа, сваленный рядом с ней глупым грузом, который не ощутишь все равно. Денис смеет только проводить ее взглядом, улыбаясь невольно себе под нос. Игорь выглядит недовольным, пускай и эмоция эта сокрыта под искренним счастьем от появления Виктории на палубе. Ему еще долго придется объяснять девушке соблюдение новых правил на корабле. Чертова субординация, чтобы остальная часть корабля, являющаяся для Дениса лично чужой, не чувствовала себя в других рамках взаимоотношений с капитаном. Но пока никого, кроме них троих, нет на корабле, они имеют право побыть собой. Побыть теми детьми, которые играли в морские приключения и мечтали о бесконечных просторах водной глади. Они могут помечтать еще немного, насладиться запахом моря, втянуть поглубже ускользающий аромат пристани, пока никто не пытается нарушить их покой. И Денис отводит осторожно взгляд от разговаривающих, устремляя взор свой на дорожку. Замечает, как постепенно приближаются люди. Будущая команда. Вот внушительный бородач нацепил непроницаемые очки на переносицу, и даже на таком расстоянии были слышны его громкие речи, видна активная жестикуляция. Вот странного вида юнец двигался рядом с ним, и его слегка завивающиеся на концах локоны подпрыгивали в такт его ходьбе. Вот приближался мужчина в темном одеянии — это что, в самом деле тот, о ком Денис думает? — улыбаясь ясному солнцу и, кажется, не волнуясь за будущий перегрев. Удалось выцепить взглядом пару девушек, еще нескольких мужчин. Сложно было разглядеть всех со столь приличного расстояния. Но что-то подсказывало Денису, что мраком пропитанная шевелюра и ослепительное сияние пшеничных прядей — это те самые загадочные врач и канонир, о которых удалось услышать только сегодня. Слишком отдаленно двигались они от остальных людей, не стараясь приблизиться к ним, и их разговоры невозможно было услышать. Что-то подсказывало Денису, что со стрелком у него обязательно будут проблемы. Слишком говорящая ухмылка пестреет на его лице, и хитрая зелень сталкивается с чернильными омутами, стоит ему остановиться совсем рядом с кораблём.