Игра в гляделки

Эта зелень не похожа ни на что другое. Это не трава ранним утром, покрытая росой, искрящаяся под солнечными лучами, приобретая оттенок нежный, ласковый и лёгкий, и на душе становится от чего-то невероятно спокойно, и тревоги отступают, и мысли о будущем исчезают, пока глаза цепляются за красоту, которую дарит личный мир, преисполненный покоя и ясности ума. Это не похоже ни на один листок, ни на один росток известных цветов, которые старался сохранить в памяти, но они стёрлись за ненадобностью, и осталось лишь редкое напоминание на границе самосознания, что мама любила самые обыкновенные ромашки, а улыбчивая девчонка была рада даже простому подорожнику с обочины проселочной дороги. Но эти знания не помогали понять то, что видел сейчас, в это мгновение, застывшее в вечности. Цвет этих внимательных глаз напоминает лишь те самые яблоки в соседском саду. Такие же кислые по собственным ощущениям. Но фрукт был желанным и нужным для организма юного, который расти хотел, потреблять наполненные витаминами продукты. Чужие глаза почему-то отталкивали. Цвет их казался грязным, ядовитым, по-противному кислым. Та кислота, от которой останется лишь язва на душе, и рвотный позыв подступит к самой глотке, и захлебнешься в нем непременно, только волю дай, только позволь себе вкусить этот плод, который от тебя не оставит ни единого напоминания, даже пыль уничтожит, сотрет и превратит в пустое место, лишь жалкое напоминание о ком-то, кто существовал давно, но останется позабытым камнем среди подобных ему. Глаза Аркадия не выражают ясной мысли. Денис к такому не привык. Он знает, что в любом взгляде что-то да отразится. Вопрос, сомнение, интерес детский, задумчивость, воспоминание. Глаза канонира не выдавали никакой информации о своем законном владельце. Что-то чужеродное чудилось в этом ядовитом омуте. Грязное, порочное, мерзкое и глумливое. Сожрет и не подавится даже, только с кости будет слизывать остатки налипшего мяса, обглодает и напьется напоследок стальным ядом из чужой яремной вены. Страхом покалывает затылок, ощущением неизбежной опасности. Бежать. Срываться и покидать поле боя, потому что не выстоит перед ним. Не справится, ведь это больше не человек, никогда им он и не был, а если и был, то в другие времена. Перед ним — настоящий зверь. Голодный до эмоций чужих. До чувства отчаяния, паники запредельной, бьющей наотмашь. Разорвать желает, добраться до сокрытого за грудиной, вырвать и напиться благоговением чужим. Дрожью болезненной по телу, судорогами в самых кончиках пальцев. Денис все равно не желает отводить глаза. Это не страх парализованного человека перед большой опасностью. Это страх человека, который знает, что может что-то упустить. Отведет взгляд — не сумеет больше разгадать канонира. Не сумеет отныне понять, что таит в глубине своей эта кислота. Даже если смотреть больно, и страх подкрадывается со спины, голову миролюбиво укладывает на плечо, шепчет голоском своим, треснувшим и разбитым, слова болезненные, слова мерзкие, глумится, смеется прокареженно, улыбкой у самой мочки уха расходится. Даже если холодом замогильным веет — не позволит себе так просто проиграть в этой странной пародии на соперничество, где оппонент не догадывается, что игра уже началась. Или же Аркадий ее начал первым, не желая уведомить об этом Дениса? — Рад приветствовать вас всех, прекрасные дамы и не менее приятные взгляду господа! — громкий голос капитана заставляет содрогнуться, бдительность потерять, цель упустить и отвлечься. Денис не сразу понимает, что произошло. Но когда старается вновь вернуться к изучению кислотного взгляда, осознает окончательно — проиграл. Запредельное таинство момента рассыпалось прахом, и чужие глаза больше не были направлены на навигатора. Все внимание Аркадия отныне обратилось к Игорю. Денис не думает, что он должен расстраиваться от прерванной битвы. Но колкое чувство захватывает его с головой, не собираясь так просто покидать стенки черепной коробки. — Забирайтесь скорей на борт, познакомимся со всеми! Вы-то меня, своего будущего капитана, уже знаете, но вам стоит представиться и остальным членам экипажа. С минуты на минуту вам придется смириться с мыслью, что чужаками вы больше не будете друг для друга, — Игорь сверкает гордой улыбкой. Словно отец наконец-то увидел, как же повзрослели его дети, сколько самостоятельности появилось в их движениях, как много ответственности взрастил он самолично в глазах их. Взглядом только наблюдает, как поднимается один за одним на палубу, выстраиваясь перед носом корабля. Денис насчитывает еще десятерых, не включая в этот список себя, капитана и кока. Будоражит сознание только лишь мысль, что Игорь действительно смог собрать команду. Как и грезил в детстве далеком. — Я попрошу вас сейчас подниматься по одному, представляться и говорить, какую роль вы собираетесь занимать в нашем долгом путешествии. Если желаете, то можете сообщать какую-то информацию о себе, но это будет целиком и полностью на вашей совести, — капитан улыбается кроткой улыбкой в последний раз. Денис чувствует, что отныне точно не увидит это ощущение искреннего восторга, которое располагалось на тонких губах Игоря всякий раз, когда он заводил разговор о чем-то важном, трепетном и значимом для себя. Теперь на лице капитана — каменное изваяние уверенности, непобедимости, строгости. Такому человеку не возникает желания противоречить. Такому человеку хочется подчиняться из раза в раз, не смея нарушить отданный им приказ. Игорь едва ли успевает сделать легкий шаг в сторону, когда один из толпы выходит вперед. Тот самый, в темном изваянии. Денис чувствует, как его макушку уже припекают прямые лучи. Как же тогда ощущал себя этот мужчина, движением плавным поправляя выбившуюся из слегка спутавшихся волос прядь, стараясь вернуть ее на место, но та лишь спадала обратно на его лоб, не желая сохранять задаваемое ей положение — не самая мужественная прическа для человека, который решился податься в мореплавание? Легкая поступь отдалась лишь на ступеньках, и прозрачный взор внимательных глаз обвел собравшихся людей. Денис видел айсберги лишь на красивых картинках в слишком дорогих книгах, но теперь он знал, какого цвета должна быть глыба сплошного льда. — Доброго утра всем собравшимся. Меня зовут Дмитрий, и я собираюсь быть святым отцом на данном судне. Скажу сразу, что вам не нужно соблюдать те же ритуалы, которым привык следовать я. В мои цели не входит обращать вас в какое-либо вероисповедание. Можете считать меня тем, кто вас готов будет выслушать в любое время дня и ночи. Не сочтите это исповедью, если вы не желаете придерживаться такого формата общения. Принимайте меня как близкого товарища, который сможет наставить вас на путь истинный, если вы с него собьетесь, — его улыбка легкая. Его улыбка обезоруживающая. Такой хочется доверять. Такому человеку, даже будучи облаченному в темные одеяния, даже выглядящему слишком стройно, слишком хрупко для будущих опасностей, подстерегающих даже на этом судне, хотелось доверять. Денис словно смотрел на самого настоящего посланника божьего. До того искренним и откровенным он казался. Но разве бы стал святой отец уплывать в неизведанные края так просто? Денис молчит и не задает вопросов. Только позволяет себе учтиво кивнуть, стоит прозрачному взгляду коснуться его плеча. Дмитрий склоняет голову в ответном жесте. Стоит святому отцу покинуть импровизированную площадку для выступлений, как его место поспешно заменяет другой мужчина. Волосы переливаются странным цветом запылившийся стали — был ли он таким с рождения, или же события жизни заставили его потерять родной цвет? Денис не знает, и не уверен, что подобное возможно. Глаза чужие цепляются за собственные. Темная радужка отдает болотным привкусом под прямыми лучами небесного светила. Взгляд стоически выдерживает, а с подобным справиться тяжко — до того внимательно, изучающе он смотрит, и это не похоже на мягкие глаза Дмитрия. Этот взгляд исполнен прошедших мучений. И все равно удалось ему сохранить странную нотку детской забавы. — Здравствуйте! Меня зовут Андрей, и я желаю быть охотником в предстоящем путешествии. Вы всегда можете рассчитывать на меня, в плане пропитания я точно вас не подведу. И буду весьма полезен и в работе на судне, и в возможных схватках. Обращайтесь, я к вашим услугам! — охотник совершает презабавный поклон, и невольный смешок слетает с губ. Самостоятельно вырвался, пробился сквозь плотно стиснутые зубы, с хрипом прогрыз путь себе через горло, болезненно оцарапав его чувствительные стенки. Денису не показалось — взгляд чужой действительно сохранил по-наивному детскую натуру. И, кажется, не только взгляд. Лицо Андрея расцветало ясной улыбкой, и солнце помогало ему, заставляя его сиять. Денис не смел держать лицо дальше, и мягко приподнял собственный уголок губ. Доверия не внушал, но хоть настроение был способен поднять. Охотник спешит покинуть нос корабля, и на смену ему бежит слишком юный для таких странствий дальних парень. Стоит Андрею пересечься с мальчишкой — резкий хлопок разрезает замершую тишину, и две пары разных голосов сплетаются в единую симфонию легкого смеха. Один мягко провожает взглядом другого. Неужели пришли сюда такой же парой, как и канонир с врачом? Юнец представляется Евгением. У мальчишки волосы тёмные завиваются забавно, по-детски действительно, и глаза янтарные сверкают так же — юностью заблудшей отдают, не растерял чувство свободы и безграничной радости, даже если за окном непогода. Мальчишка обещает быть примерным рулевым и просит не обращаться к нему чересчур официально. Невольная улыбка возникает на губах Дениса, пока он слушает паренька. Наивный. Легкий. Летящий. Со временем перестает хватать сил упомнить всех людей, проходящих на нос корабля. Денис запоминает длинноволосую Ольгу с радужкой, которая сливается со зрачком, ее сильные пальцы, ее стальные слова, что пол ей никак не помешает быть уверенным в себе механиком, и с любой работой она справится так, что любой мужчина на корабле посмеет лишь проглотить собственные издевательства над женщиной. Она казалась непоколебимой. И взгляд ее, твердый и настойчивый, только подтверждал возникшую мысль. Навигатор припоминает Софию со странными, мягко-розовыми прядями, перетекающими плавно в фиалковый у самых корней. Припоминает, что она займет роль баталера, вспоминает, сколь нежным голоском она обладала, и как топленый шоколад разглядывал толпу перед собой, взглядом ласковым закутывая в свои импровизированные плети, от которых не страшно было. Как-то легко на душе. Словно вновь матушку узрел перед собой. В закоулках памяти удается отыскать еще одного Дмитрия. Человека внушительного, но крайне смущенного, смех нервный срывался с губ чужих. И глаза его, темные и мрачные, старались не смотреть лишний раз на людей. Кажется, он собирался быть боцманом. И отдельным пунктом попросил не обращаться к нему официально — это сбивало его с толку и мешало сосредоточиться. Возвысило бы его над остальными, чего он не желал допускать в грядущих приключениях. Денис в особенности запоминает того самого врача-Эдгара. Слишком улыбчивый, громкий, привлекающий к себе внимание, и волосы его мрачные даже светлеют вместе с его чересчур ярким взглядом. Окружающие воды находили отражение в его завлекающих глазах, плескались пугающим штормом. Но бури не будет. Будет только детский смех и взлетающие до самых небес брызги, создаваемые руками малышни. Денис не старается запомнить Викторию, — и без того знает столько лет — но в сердцах прячет ее уверенный темный взгляд и широкую улыбку. Такая же, как и всегда. Яркая. Бойкая. Лишь слегка дерзкая, но это от легкой неуверенности в себе. Денис помнит все. И благодарен своей памяти, что не удалось ничего забыть о той, кто всегда был рядом. Навигатор даже не помнит, что он сам о себе рассказывает. Что-то быстрое, краткое, легко кивнуть перед тем, как уйти. Но Денис просыпается от тягучего сна, стоит канониру выйти на нос корабля. Взглядом цепляется за глазницы чужие. Чертовы кислые яблоки. — Меня зовут Аркадий, никак не Аркаша, голову вам прострелю. Я буду канониром на этом корабле. Любой неприятель ляжет трупом у всех ваших ног, только дайте мне команду. Но на его месте можете оказаться и вы, если будете лезть ко мне слишком настойчиво. Говорить с вами буду только по делу, разговоры на пустом месте оставьте кому-то другому. Может, мы и найдем общий язык, если я не посчитаю вас угрозой для моего пребывания здесь. Его улыбка ядовитая и насмехающаяся. Его глаза — кислотные омуты, мутит мгновенно, и приходится сглотнуть невольный рвотный позыв, содрогаясь. Аркадий слишком высокого о себе мнения. И слишком явно доказывает это чужой высокомерный взгляд, когда он в последний раз обводит притихший экипаж, спускаясь вниз. — Спасибо, что не побоялись и представились друг другу! — застывшая плотным туманом гнетущая атмосфера рассеивается, стоит капитану выступить вперед. Вслед за ним из толпы выходят двое, поднимаясь, останавливаясь по бокам от Игоря. Короткостриженый мужчина с глазами ясными, на этот раз оттенок знакомой зелени в памяти удается достать — напоминает тот самый подорожник, который дарил улыбчивой девочке с неловкой косичкой. Второй же — тот самый внушительный бородач, которого заприметил Денис среди столпившихся перед кораблем людей. Его волосы отдают ржавчиной под солнечными лучами, и глаза его, теплые и небесные, заинтересованно рассматривают толпу. — Этих двоих я уже поприветствую самостоятельно. Михаил, но он не любит официоз, зовите его просто Мишей, — бородач склоняет голову в легком кивке, и улыбка его, широкая, с долей смятение в уголке губ, исчезает на мгновение, появляясь вновь, — И, какое совпадение, второй Михаил, но к нему уже лучше на “вы”, если не хотите получить за вольные обращения, — короткостриженый ограничивается быстрым кивком, унылая тень так и не убежала с его лица, словно приросла к нему, гранитом неотъемлемым, — Если со мной что-то случится, или же меня не будет поблизости, обращайтесь всегда к ним. Они вторые по значимости после меня. Старпом и главный помощник соответственно. Оставшаяся часть команды ограничивается сдержанными кивками, не желая устраивать громкие овации тем, кого не успели узнать, даже если их положение на корабле отныне было выше всех остальных, и было известно, кто будет кнутом, кто пряником, а кто заправляет всем этим цирком странных уродцев с фальшивыми улыбками и укрытыми в тени душами. Денису подобное положение дел не нравилось совершенно. Никто из людей, которые должны были стать новой “семьей” для навигатора, не посмел рассказать о себе хоть каплю личной информации. Приоткрыть дверь в ту жизнь, в которой они существовали до того, как решились принять явно внезапное предложение Игоря и переступить черту, за которой не существовало адекватное понимание развития любых взаимоотношений. У них не было на это ни капли временного промежутка. — Эй, капитан и его достопочтенные сторожевые псы! — из мыслей глубинных вырывает голос чужой. Денис оглядывается в его поисках и цепляется взглядом за седую макушку. Андрей, кажется? И слова его, извращенные и издевательские лишь отчасти, вызвали довольный смех у старпома, легкий намек полуулыбки на лице капитана и недовольный, острый взгляд главного помощника, — Раз уж сегодня наш первый день, почему бы вечером нам всем не выпить хорошенько? Под градусом лучше пойдут разговоры, и нам удастся познакомиться поближе друг с другом, вы так не считаете? — улыбка охотника, широкая и добродушная, находит отклик и на чужих лицах. На многих Денис цепляется за тень столь довольной эмоции от предложения. Но это чувство не находит никакого отклика на лице канонира. Непробиваемый. — Если вы сегодня хорошо поработаете и сумеете впечатлить меня своей грамотной командной работой, то я дам вам добро на этот маленький праздник жизни, — глаза Игоря сверкают знакомым азартом. Денис его помнит. Помнил всегда и забыть не сможет больше. Сияют, как и в детстве, когда затевал очередное приключение, обещал эмоции незабываемые. Они действительно отпечатывались в памяти красочными мазками юности, если можно было проигнорировать потом наличие новых ссадин, блуждание в лесах за деревней и наставления от матери, чтобы такого больше не повторилось. Бесполезно. Денис бы никогда не посмел отказать своему капитану даже в самой безумной просьбе. — Ваш вызов принят, — это уже не Андрей. Оглянуться — зацепиться глазами за мальчишку рядом с охотником, с улыбкой детской, с глазами шальными, от нетерпения он едва ли мог устоять на одном месте. Вызов капитана был принят единогласно. И все поспешили разбрестись по своим небольшим каютам в надежде поскорее управиться с вещами и приступить к работе. Никто больше не смел заставлять воды застывать в ожидании начала их экспедиции.