Школьницы (Ты будешь ручной - младшее поколение)

Ален и Пантера наткнулись друг на друга спустя почти год, и снова в марте месяце. - Как удачно, что я тебя встретил! – воскликнул Ален. У Пантеры было своё мнение на этот счёт, но она ответила цивилизованной улыбкой. Женщина прекрасно понимала, что у каждого из них были свои причины испытывать досаду от этой встречи, как и свои причины воспользоваться ею. Ален пригласил Пантеру выпить по чашечке кофе и та не без колебания согласилась. Благо неподалеку располагался вполне приличный и достаточно пустой ресторанчик, с бесшумными как тени официантами и ненавязчивым музыкальным фоном. - Как дела? - спросила она, и за этой клишированной любезностью скрывался вполне искренней интерес. - Лучше, чем я смел надеяться, - отплатил Романтик искренностью за искренность. Ален готов был бы пойти и дальше и описать в мельчайших, врезавшихся в память навсегда, подробностях момент их первой встречи. Со всеми своими мыслями и эмоциями, но не стал, щадя и её и свои чувства. Пантера, он был уверен, не оценила бы ни глубины его переживаний, ни его откровенности. Ригер рассказал бы кому угодно, но не Морган, о том, как страшно ему было переступить порог собственного дома, Как он вошёл в свой собственный дом, готовый к чему угодно, кроме спокойного, почти радушного приветствия дочери. - Я попрошу тебя только об одном. Покажи мне могилу матери. - попросила она. - Ведь это ты похоронил её, верно? - Покажу, - кивнул тот. - Если хочешь – поедем завтра с утра. Да, он был уверен, что Пантера, не пожелавшая ни с кем обсуждать обстоятельств смерти собственной матери, сочла бы смешным и нелепым их совместный визит на могилу никого не любившей женщины. Ей невозможно было бы объяснить того чувства, что заставило их молча простоять какое-то время над последней колыбелью психопатки и кровожадной неврастенички. И Ален не сумел бы ей объяснить, какую благодарность можно испытывать к той, что разлучила, но тем самым и объединила их с дочерью. Да, объединила не только кровными узами, но и тем, что оба они были принесены в жертву во имя Её ненависти, пострадали от любви к Ней, до сумасшествия яростной и до смерти непримиримой. И здесь над смертной колыбелью зародилась искра новой, чистой и такой необходимой любви. - Ты спрашивай, спрашивай обо всём, - попросил он тогда свою дочь. – Я на всё отвечу, и за всё. - Знаешь, я спрошу, потом, может быть, - ответила ему Эшли. - А сейчас мне просто хочется притвориться нормальным человеком. Человеком, у которого есть отец, есть дом и есть смысл жить. - Девочка моя, милая! – не смог сдержать свой порыв Ален, готовый получить в кадык за проявление чувств. Но нет, не получил. Она позволила себя обнять. Не обняла в ответ, но и не оттолкнула, не вырвалась, не произнесла ни слова. Он не знал, но тогда, стыдясь своих чувств, она прислушивалась каково это, каково это быть в любящих и невинных объятьях. как долго не мог поверить в глубину и истинность спокойствия своей недавно обретенной дочери. О том, как однажды, несколько дней спустя, сам предложил ей задать ему любые вопросы и как Эшли сказала, что с некоторых пор предпочитает обходиться без выяснения отношений. - А как у вас? - спросил он. И Пантера знала, что это не ответная вежливость и даже не праздный интерес. Ему важна каждая крупица информации, которой он сможет хоть немного порадовать свою дочь. - Как ты возможно знаешь - Алиса сейчас живёт с нами. Ален не стал отрицать своей осведомлённости. Глупо это было бы, да и незачем. - Как она себя чувствует? - спросил он. - Лучше, - ответила Морган. - Похудела, правда, очень, но не кормить же её насильно. - А её мать? - Фрея? Она бывает у нас, но не часто. Ухаживает за моим отцом. - Алекс болен? - Она считает, что да. - А ты не думала, что Алисе не хватает матери? Или … кого-то другого, с кем она могла бы пообщаться. - Я не намерена предупреждать малейшие её желания, - несколько жёстко заметила Лилит. - Самое необходимое у неё есть, что до всего остального - тут уж извините. - Нельзя так, - укорил Ален, ни минуты не надеясь на то, что его слова возымеют хоть какое-то действие. - А ты стал великим педагогом? - с кривой усмешкой спросила она. - Как-то справляюсь, - отреагировал он спокойно на её выпад. - Я знаю, что мало что могу, просто караулю, стараюсь быть на чеку, вдруг понадоблюсь. И, в то же время, не позволяю себе лезть ни в её душу, ни во … взаимоотношения с подружкой. При упоминании подружки его голос как-то тревожно дрогнул, словно бы Алену неловко было о ней упоминать. Лилит подумалось поначалу, что он ждет с её стороны осуждения ветряного поведения Эшли. И возможно уже готов начать спорить. - С подружкой? Это интересно. И что же, они часто встречаются? - улыбнулась Лилит, демонстрируя спокойную, вежливую заинтересованность. - Встречаются? - повторил Ален. - Да как сказать, Эшли привела её в дом. - Вот как? Серьёзный шаг. Ну и как она? Красивая? - Трудно сказать, по виду она ... долгое время бедствовала, - не сразу подобрал он в равной степени корректное и правдивое определение. - Бедствовала, говоришь, - насторожилась Пантера и махнула рукой официантке, чтобы взять пачку сигарет. Открывая пачку, доставая сигарету и прикуривая от зажигалки, галантно поднесенную Аленом, Лилит внутри себя проводила маленькое совещание, на тему, нужно ли ей лично знать, та ли самая это бродяжка, некогда выставленная ею из дома Ригеров, предупреждать ли Алена о возможной опасности и есть ли у неё вообще причина ввязываться в очередное семейное дело посторонних людей. - Не ожидала я, что она опять объявится, - всё же обронила она. - Ты всё-таки её знаешь! – воскликнул Ригер, как человек, долгое время подбиравшейся к главному вопросу и вот наконец получивший такую возможность. - Вот о ней я и хотел поговорить. Так кто же она такая? – почти потребовал ответа Ален. Его тон значительно изменился. Стало понятно, насколько сильное волнение он сдерживал до сих пор. - Я не утверждаю, что знаю, - запротестовала Морган. – Это только предположение. - Лилит, прошу тебя, если тебе что-то известно - скажи. Я не против подруг Эшли, но ... не похоже, чтобы она была ей рада. Я боюсь лишний раз доставать девочку расспросами, но Эшли как-то обмолвилась, что что-то ей должна. Что она опосредованно послужила причиной её несчастий. - И как давно она у вас? - Да где-то с месяц, может чуть дольше. Но про кого думаешь ты? Я же вижу – у тебя сразу возникло предположение. - Я ничего не могу тебе сказать, пока её не увижу. Но ... да, возможно, что я с ней встречалась. Она уже собиралась высказать предположение, что Ален и сам с ней в некотором роде встречался, как новая фраза Романтика перевела её мысли в совсем другое русло. - Лилит, я же не случайно именно у тебя хотел про неё узнать, - заверил Ригер. – В своём разговоре они как-то упомянули и Алису. - Что?! - Да, и если я всё верно понял – та за что-то на неё зла. - Ты уверен, что речь шла именно о моей сестре? - Фамилию они не называли, врать не стану, но у меня такое ощущение, что именно о ней и шла речь. Потому я и решил, что может быть ты её знаешь. И тут, вместо того, чтобы продолжать допытываться ответов от собеседницы, Ален сам пустился в откровения. Его очень беспокоило пребывание в его доме гостьи, которое, как ему казалось, нервировало его дочь. Одно дело согласиться нарушить их долгожданное уединение ради кого-то, кто радует его недавно обретенного чадо, совсем другое терпеть подобные неудобства ради той, кто грозит их спокойствию. Лилит слушала его как могла спокойно, внимательно, но ничто в его рассказе не могло прояснить была ли это Бес или кто-то другой. - Если твоя дочь терпит её из милосердия, то виноваты в этом только твои гены, - укорила она его, в отместку за подкинутое беспокойство. - Лилит, я не думаю, что мы когда-нибудь сможем взглянуть под одним углом на философско-этические вопросы, - покачал головой Ригер, и в этот момент он напомнил Пантере Пейла. Послышалась ей в самом его тоне эта шовинистская, высокомерная снисходительность к не достойной. Это было уже через чур! Пантера затянулась поглубже, выдохнула дым в сторону, а потом, наклонившись чуть вперёд, припечатала: - Ты можешь сколько угодно гордиться и носиться со своей любовью и всепрощением, но вот простишь ли ты сам себя, если твоя дочь пострадает из-за твоего чистоплюйства или мягкотелости? На какое-то время за их столиком воцарилась гробовая тишина. Он смотрел на свою бывшую одноклассницу чуть ли ни с ужасом, как на могущественного врага или на жестокого идола. И прошла целая вечность, прежде чем мужчина осмелился нарушить эту каменную твердь тишины. - Я пока не понимаю, что ты предлагаешь мне делать, - пробормотал Романтик лихорадочным шёпотом. Пантера подозревала, что как и многие истовые праведники он не видел градаций «греха» и потому вполне способен натворить страшного, переступив черту. - Я пока ни в чём не уверена, но если это та о ком я думаю, то уже нельзя будет ограничиться простым выдворением её из твоего дома. Хотя, на твоем месте я предприняла бы кое-какие меры в любом случае и незамедлительно. Люди подобного склада непредсказуемы, а потому опасны. - Наверное ты права, но в первую очередь мне необходимо понять, кто она такая и почему Эшли её терпит. Иначе дочь просто возненавидит меня. Опять. - Ну тогда терпи. - Я знаю, что уже злоупотребляю твоей отзывчивостью, - взмолился Ригер, - но может быть ты всё же не откажешься приехать к нам и посмотреть на эту ... на гостью Эшли? Или вместе приезжайте. Под «вместе» он понятное дело подразумевал Алису. Он и прежде через Энн пытался пригласить её к ним в гости, но тут Пантера была непреклонна. Ригер в волнении ждал ответа. - Я приеду и посмотрю на неё, - наконец ответила Пантера. - Но вот всё остальное тебе придется делать самому. - Что "остальное"? - Решать, как спасти своего ребёнка. Переступив порог дома, Лилит невольно поморщилась от уже ставшего привычным ощущения, что она своим появлением возмутила царящие без неё мир и спокойствие. И такое тёплое, но торопливое объятие Энн только утверждало в мысли о том, что лучше было бы вернуться на ночь глядя и сразу в постель. Алисино представление об этом доме как о тюрьме делало из Пантеры надзирателя, причём даже в её собственных глазах. - Надеюсь, тебе не надо завтра рано вставать? – спросила Лилит, не выпуская, стремящуюся ускользнуть Энн. - Нет, завтра я должна быть только к полудню, - шёпотом ответила она. Она теперь часто говорила шёпотом. И это было ещё одной причиной, по которой Пантере так хотелось отправить Алису к её матери. Энн очень уставала от роли буфера между сёстрами. И как бы Лилит ни уговаривала её не вмешиваться, ничто не помогало. Она не влезала в их почти ежедневные разборки, но каждый раз была где-то рядом, с замирающим от волнения сердцем. - Алиса дома? - уточнила Лилит. - Да, конечно, - закивала Энн. – Она такая уставшая сегодня пришла. Как всегда после французского. - Ну да, - неопределённо хмыкнула Лилит. И, повысив голос, позвала: - Алиса, спустись, пожалуйста! - Что-то случилось? – с тревогой спросила Энн. - Не волнуйся, любовь моя, ничего особенного, - постаралась успокоить её Пантера. – Надо просто выяснить кое-что. Алиса молча спустилась до последней ступеньки и остановившись, исподлобья уставилась на сестру. - Алис, мне сегодня звонила твоя француженка. Не догадываешься зачем? Девчонка закусила губу и перевела взгляд в пол. - Я не слышу ответа, - с нажимом поторопила Лилит. - Я думала это риторический вопрос, - буркнула младшая Морган. - Нет, сестричка, не риторический. И вопрос, что ты на хрен делаешь со своей жизнью, тоже не риторический. Я не просто ожидаю, я требуя ответов на них. - У меня не получается, - едва сдерживая бессильную ярость, ответила Алиса. - Приходить не получается? - уточнила Лилит холодно. - Да ненавижу я этот французский! - Ты сама сказала, что хочешь учиться в Сорбонне. - Ты же знаешь почему я так сказала. - Знаю. Чтобы свалить отсюда. Но эту возможность ещё надо заработать. И не думай, что ты там будешь делать всё, что тебе заблагорассудится. Это ясно? - Куда уж яснее, - едва сдерживая злые слёзы, ответила Алиса. - Прекрасно. А сейчас ты при мне позвонишь миссис Ковальски, извинишься за свой прогул и попросишь… - Нет! – Резко перебила Алиса. – Не буду я ей звонить! Эта тупая дура меня достала! - кричала она уже сквозь слёзы. - Быстро взяла себя в руки! – рявкнула Лилит. - Лилит, пожалуйста, - дрожащим голосом взмолилась Энн. - Девочка моя, не вмешивайся, иди к себе, - гораздо мягче, чем к сестре обратилась к ней Пантера, но Энн не посмела возразить. Алиса, впрочем тоже, сделала всё возможное, чтобы хотя бы сдержать слёзы, но её трясло, как в лихорадке. - Ну что, успокоилась или мне Кайнду позвонить? Упоминание о докторе окончательно раздавило младшую Морган. - Не надо, пожалуйста! – проговорила Алиса задушенным голосом. - Ты уверена? – вперив в неё свой, цвета ледяной бездны взгляд, жёстким голосом уточнила Лилит. - Да, прошу тебя, я сама! - Ну давай, докажи мне, что ты вменяемый человек, умеющий отвечать за свои поступки! – потребовала Лилит. Энн, которая конечно же не ушла в свою комнату, а просто скрылась от глаз на втором этаже, теперь сидела на полу, прижимая руку ко рту, чтобы не разрыдаться в голос. Сколько бы раз она ни слышала от Лилит о необходимости научить Алису сохранять спокойствие и самообладание вне зоны комфорта, её требовательность и методы казались Энн слишком жестокими. - Лилит, ну объясни, пожалуйста, почему я должна непременно брать индивидуальные уроки? – как могла спокойно спросила Алиса. – Мне в группе удобнее! - В последней группе ты чуть ни сломала соседу челюсть, - напомнила Лилит. - Он приставал, я же говорила, - снова чуть заводясь и тут же принуждённо успокаиваясь под требовательным взглядом сестры, объяснила девочка. - Это было обдуманное решение? - Нет, - опустив голову, снова признала Алиса. - Вот об этом я и говорю. Пока ты не научишься быть хозяйкой своим нервам в любой ситуации - я не признаю тебя самостоятельным человеком, а следовательно – ты никуда не уедешь. А теперь звони. Алисе пришлось переступить через свою гордость, звонить «чёртовой полячке», извиняться и просить о новом уроке. - Это было так трудно? – спросила Лилит, как только разговор был окончен. - Мне вообще трудно с тобой, - ответила Алиса, следя за тем, чтобы голос звучал ровно. Лилит ничего не ответила. Никому не нужно было знать, до чего же трудно ей самой. Сейчас ей хотелось просто принять душ и завалиться спать до самого утра, но пришлось потратить время на то, чтобы утешить Энн. - Лилит, милая, ну зачем ты с ней так?! Зачем пугаешь? Ты же знаешь, что это для неё! - Я не пугаю, я предупреждаю, - ответила Лилит и дала повод для нового потока отчаяния. - Это так жестоко с твоей стороны! - А я так не считаю, - нахмурившись, не согласилась Лилит размеренным голосом. – Так уж вышло, что Алисе достались крайне неспокойные гены с обеих сторон. И если она не сумеет обуздать свой темперамент – придётся это поручить профессионалам. Да и что такого я заставила её сделать? Позвонить учителю?! Вот уж, действительно, кошмар! Пытка так пытка! - Ты же понимаешь, почему она сопротивлялась! - Понимаю. Но после того, что сестричка наговорила этой несчастной тётке, я бы Лёгран ей в учителя наняла, будь она на свободе.