Пластмассовый дельфин

‒ Ты должен будешь сказать, что я всё время был у тебя. С работы я шёл к тебе, а наркоту, видимо покупал по дороге, ‒ объяснял Дима, грея руки о кружку. Он всё ещё сидел в куртке и шарфе, видимо, не собираясь задерживаться. Ночью снег всё же выпал и уже как три дня земля стала катком для всёх невезучих, кому понадобилось выйти в такую погоду. Возле окна, уже в новом халате, который Дима принёс на следующий день после того, как его прогнали. Он тогда оставил пакет перед дверью Миша, написал ему, чтобы тот забрал, и исчез. И вот. Сидит, пьёт чай, как ни в чём не бывало. ‒ Ты думаешь, он совсем дурак? ‒ не смотря на гостя, задал вопрос Миша. ‒ Уверен, он подстраховался. По итогу, ты сядешь за торговлю, а он ещё и жертвой пойдёт. ‒ Отец сказал, что поможет, ‒ ответил на чужие сомнения Дима, стягивая шарф и расстегивая куртку. ‒ С чего это вдруг? ‒ такое объявление заставило Мишу взглянуть на парня, ‒ насколько я помню, он сказал, что ты более не его сын и видеть тебя не желает. ‒ Мы с ним пришли к общему согласию, ‒ он отпил чай, обжигая язык, и отставил кружку. ‒ И что ты должен сделать? ‒ нахмурившись, спросил Миша. ‒ Ничего сложного, не появляться ни в его жизни, ни в жизни моей сестрёнки, ‒ он поднялся, медленно направляясь в сторону друга, ‒ ну и сменить фамилию, ‒ он взял руку Миши, наклоняясь, ‒ одолжишь свою? ‒ и по-джентельменски клюнул губами чужую кисть, за что тут же получил полотенцем по шее. ‒ Паршивец, ‒ крикнул в след убегающему и глупо хихикающему Диме, ‒ ещё и растяпа, ‒ его губы дрогнули в улыбке, при виде оставленного на стуле шарфа.

***

‒ Дело закрыто, ‒ разлетелось по залу суда, а после стук молотка и приказ всем встать. Судья удалился. Дениса так же увели. Выйдя на улицу и отойдя от крыльца к ближайшему дереву, вдыхая всё ещё морозный воздух первых дней весны, Миша ощутил, будто с этим вздохом с плеч спал тяжёлый груз. Фантомные руки, что сжимали горло всякий раз, когда он возвращался мыслями в тот день, теперь переместились на предплечья. Всё еще не отпуская. Но это временно, он уверен. ‒ Ты как? ‒ поинтересовался Дима, выпуская сигаретный дым из лёгких в противоположную сторону от Миши. Видя, как тот морщится и отворачивается от него, выкидывает окурок, размахивая рукой в попытках избавиться поскорей от густого горького запаха. ‒ Всё нормально, ‒ отвечает парень. Его позабавили действия друга. ‒ У тебя руки трясутся, ‒ заметил Дима, но подходить не спешил, опасаясь реакции. Миша с того дня избегал любых касаний, хоть и твердил, что всё в порядке и это временно. ‒ Стресс, ‒ оправдался Миша, взглянув на свои руки. Дрожь ощущалась не только в руках. Простояв немного, ощущая лёгкий ветерок, он не выдержал: ‒ Хватит дыру во мне прожигать, ‒ без раздражения обратился к Диме, разворачиваясь к нему. Тот будто смутился от того, что Миша заметил, и потупил взгляд в землю, ‒ ты обязан напоить меня чаем и купить булочку с вишней, ‒ деловито уведомил. Дима тут же вскинулся, ярко улыбаясь, подрываясь ближе, но остановился на расстоянии шага. И глаза его сияли надеждой.

***

Вечереет, и уже не так душно. Многоэтажки разукрашены розоватым светом заходящего солнца. В некоторых окнах загорается свет. Родители зовут детей по домам, а те хнычут, прося ещё немного погулять. Летние каникулы же. Входная дверь как обычно не заперта. Первое, что замечает Миша, это густой запах сигаретного дыма, что так упорно пытались скрыть освежителем. Воздух в квартире ощущается затхлым и немного затяжным. Он закрывает за собой дверь и, разувшись, проходит дальше по квартире к комнате, что считается спальней. Прихожая, туалет, кухня, совмещенная с гостиной, все вещи остались там же, где он их видел в прошлый раз, даже грязной посуды нет. Парень аккуратно заходит внутрь комнаты. На стенах с многочисленными плакатами появились новые рисунки, сделанные руками с явными признаками нервозности, с недостатком внимания к деталям. Среди глаз и рук виднелись бессвязные и сюрреалистичные фигуры, что отдалённо напоминали человеческие лица. На полу раскиданы карандаши, множество листов со строчками несвязных мыслей хозяина комнаты. Но понять, что там написано сложно и надо ли? Миша ведёт глазами дальше. Видит кровать, что неаккуратно заправлена, а с противоположной стороны ‒ стол, на нём недоеденная пицца и упаковки лапши быстрого приготовления. Освещение в комнате тусклое, но гостю удалось заметить парня сидящего на полу возле стола. Миша направился к нему. Кожа Димы отдавала нездоровой бледностью, он сидел, опершись спиной о стену, вытянув ноги. Его глаза были закрыты, а на лице виднелась лёгкая улыбка. Руки сцеплены в замок. Всё его естество говорило о безмятежности и умиротворённости. ‒ Что в этот раз? ‒ спокойно спросил Миша, и не надеясь на ответ. Сидящий отреагировал не сразу, но вскоре открыл глаза. А в них ‒ яркое пламя, в котором таится непостижимая магия, притягивающая и одновременно пугающая. Тяжело. Миша видел их когда-то такими, надеялся, что больше не увидит. Темные круги и опухшие веки придают глазам устрашающий вид. А в них нечто аномальное и неестественное, словно они стали окном в другое измерение, где царит тьма и отчаяние. Это могло бы пугать, но Миша всё ещё помнил. Он уводит взгляд, не в силах больше смотреть в эту бездну. Тогда Дима, наконец, заговорил: ‒ Ты пришёл, ‒ он склонил голову на бок и продолжил: ‒ Зачем? Это глупо, не стоило приходить, ‒ как нечто очевидное выдал хозяин квартиры. Миша никак не ответил на это высказывание, вздохнув, присел перед парнем, поднимая упаковку лекарства, что валялось у ног Димы, рассматривая ёё. ‒ Лирика? Серьёзно? Как тебе ёё вообще продали? ‒ с укором спросил гость. ‒ Секрет, ‒ пронеслось в ответ, а после ‒ хозяин квартиры залился хохотом. Миша не разделил веселье друга. Он дождался, когда тот успокоится, а после ‒ подхватил его под руку, чтобы помочь перебраться на кровать. Вытаскивает из небольшого шкафа простынь, укутывает ею Диму. ‒ Если начнёт морозить, скажи, ладно? ‒ просит и гладит друга по волосам, смотря, как тот льнёт к его руке. Он вновь не ждёт ответа. Когда видит, что его друг закрыл глаза, встаёт и начинает рутину, которую за последние месяца уже и позабыл. Миша думал, надеялся, что ему не придется вновь заниматься всем этим. Он собирает пустые упаковки лапши, выносит их в мусорное ведро. Протирает стол. Собирает разбросанные карандаши и листы бумаги с полу. Аккуратно складывает их в стопку на стол, чтобы не потерять ничего, вдруг там что-то важное. Собирает пустые пачки Лирики. Возвращаясь к Диме, берёт с собой миску. Ставит её возле кровати. Он садится на ёё край, опирается локтями в ноги, грузно опустив голову на руки, и тяжко вздыхает. Миша чувствует, как его обнимают со спины, укладывая голову ему на плечо. ‒ Прости, ‒ тихо произносит Дима. Опять. ‒ Почему? ‒ спрашивает так же тихо и не двигается. ‒ Я думал, что всё закончилось. Я думал, ты больше не вернёшься к этому. ‒ Прости, ‒ он прижимается ближе, ‒ тебе не стоило приходить. ‒ Ты не отвечал на звонки, я не знал, что думать. ‒ Уверен, ты догадался сразу, ‒ Дима делает паузу, подбирая слова, которые никак не хотели приходить в его голову, и продолжает: ‒ тебе стоило оставить всё как есть. Бросить меня. Ещё тогда, после суда, послать меня куда подальше. После его слов Миша расцепляет замок рук Димы, что оплели его и поворачивается, вновь заглядывая в полные тлена и мрака глаза. ‒ Ты же знаешь, что не мог, ‒ почти отчаянно говорит он, стараясь достучаться до парня напротив, ‒ не могу. Дима поднимает трясущиеся руки и Миша позволяет ему уложить их себе на щёки. ‒ Знал. Это глупо, ‒ бездумно улыбается, ‒ а ты ведь такой умный. Миша вновь вздыхает и укладывается с Димой на кровать, обнимая его. Чувствует, что его друг начинает подрагивать и скоро миска, что он принёс, понадобится. Он прижимается к парню в попытке согреть, показать, что тот не один. Гладит его по спине, затылку, целует в лоб, щёки, макушку. Время тянется словно нуга. Опять. Тяжело. Через пару часов он слышит, как дыхание Димы замедляется, как тот чаще глотает слюну. Чувствует, как тот сжимает его футболку до побеления костяшек. ‒ Мне нужно… ‒ начинает хозяин квартиры, но не может договорить. Ему и не надо. Миша помогает подняться, опуститься на пол, склониться над миской. Придерживает его, чтобы тот не упал. Дима хмурится, закусывает губу. Он хватается за руку у себя на плече, как за спасательный круг. Ком подступает к горлу. Желчь с остатками пиццы вырываются из его рта. Из глаз текут слёзы. Убрав весь беспорядок, привычными движениями, и напоив Диму водой, Миша вновь уложил его в кровать, укутав в это раз тёплым одеялом. Опять. Следующий день наступает незаметно. Мишу будет гром. Смотря в окно, нельзя сразу определить, который сейчас час. Тёмное небо, затянутое тучами, искрится время от времени, обещая ливень. Полежав немного, парень понимает, что больше не уснёт. Он приподнимается, понимая, что за ночь Дима оплёл его всеми конечностями и посапывал в спокойном сне. Сейчас он выглядел таким безмятежным… Миша улыбается этим мыслям, целует друга в лоб и аккуратно выпутывается из его хватки, чтобы не разбудить. На кухне он шарится по холодильнику и полкам в надежде найти продукты. Он не голоден, но Диму нужно накормить. Решено было просто пожарить яйца. Миша лишь надеялся, что они пригодны к употреблению. Вроде, ничем не воняют. К тому же, после всей той гадости, что Дима принял, просрочка не самое страшное. За готовкой хозяин квартиры его и застал. Дима встал в проёме, держась одной рукой за голову, а другой за дверной косяк и наблюдая за Мишей, будто удивляясь, что тот всё еще тут. ‒ Почему ты тут? ‒ больше самого себя спрашивает он, выравниваясь и выходя из комнаты. Миша ничего не ответил. Достал тарелку, выложил яйца, поставил блюдо на стол. ‒ Ты будешь игнорировать меня? ‒ зло спросил Дима, нахмурившись. Он так и остался стоять у входа в спальню. ‒ А мне надо что-то ответить? ‒ в тон ему отвечает гость, ‒ почему опять? Ты столько держался, так почему снова? ‒ Не важно. ‒ Вот значит как? ‒ его кулаки сжались от злости, ‒ и не поблагодаришь даже? ‒ А должен? Ты сам пришёл, я тебя не звал, ‒ с ухмылкой произнёс Дима. ‒ Ты знал, что я приду, ‒ все те эмоции, что Миша держал в себе, грозились выйти сейчас наружу слезами. Он не мог смотреть опять смотреть на такого Диму, поэтому потупил взгляд в пол, закусив губу. ‒ А могло быть иначе? Даже не знаю, кто из нас больший наркоман, ‒ всё так же с насмешкой произнёс парень, а после ‒ улыбка пропала с его лица, ‒ не приходи больше. Тебе же лучше. ‒ Что ты несёшь? ‒ от переполняющих его чувств он подорвался к Диме, хватая его за плечи, заглянул в глаза, пытаясь понять, что у того на уме. ‒ Я не хочу спасаться, Миша. Мне это не нужно. Без меня тебе будет легче, ‒ со всей серьёзностью ответил парень. ‒ Что за бред ты несёшь? Что за тупые идеи пришли тебе в твою отбитую голову? ‒ переходя на шёпот, произнёс в ответ. ‒ Я всегда был эгоистом, ты же знаешь, ‒ он скинул руки друга со своих плеч, ‒ уходи. Лицо Миши исказилось в яростном выражении, брови сведены к переносице, а губы сжаты в тонкую полосу от горькой неприязни. Когда он начинает вновь говорить, голос его звучит отчаянно, от чего у Димы идут неприятные мурашки: ‒ На тебя так влияет этот город? Что мне сделать, чтобы ты прекратил это всё? Давай уедем? ‒ предложил Миша, пристально смотря на друга. ‒ Ну, вариант есть, ‒ о чём-то задумавшись, отвечает хозяин квартиры. ‒ И чего ты хочешь? ‒ он скрещивает руки на груди и внимательно смотрит на парня. ‒ Отсоси мне, ‒ уже более спокойно говорит Дима, видя удивлённое и возмущённое лицо напротив, ‒ ну, а что? Моё дело предложить ‒ ваше дело отказаться, ‒ он разворачивается, собираясь покинуть комнату, думая, что его гость теперь точно уйдёт. Уйдёт, разочаровавшись в нём окончательно. Начнёт жизнь заново. Без прицепа в виде друга-наркомана, хоть и бывшего, но всё же… ‒ Хорошо, ‒ шея Миши покрылась красными пятнами от нарастающей злости и смущения, но говорил он уверенно. ‒ Это шутка? ‒ не зная как реагировать, ответил Дима. Он подошёл ближе, пальцами прикоснувшись ко лбу Миши, проверяя, нет ли жара. После ‒ отступил назад. И тогда тот вновь заговорил: ‒ Нет. Перейдём в спальню или ты хочешь сделать это здесь? ‒ парень наблюдает за реакцией бывшего Димы и, видя, что тот растерян, продолжает, ‒ тебе бы в душ, ‒ как невзначай заметил он. А у самого сердце бешено бьётся. То ли от страха, то ли от волнения. Есть не хотелось. Диме казалось, что если он что-то съест, то его тут же вырвет. Он сел на кухонный стул, всё ещё не веря в то, что только что произошло. Миша ведь всё ещё помнил о «нём», ему всё ещё было некомфортно от чужих касаний, так, почему согласился? Ну, он подыграет ему, чтобы Миша себе не придумал. Он направился в ванную, всё ещё пытаясь понять, что задумал Миша. Тот в свою очередь был всё еще в квартире, когда Дима вышел, не убежал. ‒ Иди в комнату, ‒ сказал Миша, проходя мимо друга в ванную. Дима оглянулся, убеждаясь, что это не его галлюцинация из наркотического сна. Он последовал указаниям. Через пару минут Миша вошёл в комнату, где Дима сидел, напряжённо о чём-то думая, но заметив парня, осмотрел его с ног до головы, кивнул чему-то в своей голове. Сейчас он выглядит более уверено, чего не скажешь о Мише. Тот растерял где-то свою непринуждённость. ‒ Я не собираюсь тебя насиловать, ‒ произнёс Дима, ‒ не хочешь ‒ не надо. Миша закусил губу, взгляд его бегал по полу. Только сейчас к горлу подступил удушающий страх. Воспоминания хлынули, заполняя рассудок. Очнулся он лишь тогда, когда ощутил касания чужих пальцев на своих руках. Он понял, что всё это время стоял, вцепившись отросшими ногтями в собственное предплечье, и теперь оно жгло и чесалось. Чьи-то руки подняли его голову, заставляя смотреть прямо, вспомнить, где он. Теперь чужой голос звучал мягко: ‒ Здесь только я, ‒ Дима укладывает руку на затылок перепуганного друга, другой ‒ приобнимает его, ‒ разве я могу причинить тебе боль? По крайней мере, физическую? ‒ пытается разрядить атмосферу, улыбаясь, ‒ хотя звучит, всё равно, не очень. И Мишу отпускает. Он тянется вслед за Димой, когда тот отступает на шаг назад. Позволяет довести себя до кровати, и опускается, когда слегка давят на его плечи. ‒ Ну, так что решил? ‒ всё ещё мягко спрашивает Дима, уже сидя на краю кровати, теперь желая, чтобы Миша не отказывался. Он продолжает гладить по плечам парня, что сидел меж его ног. То как Миша податлив слишком привлекательно и трогательно. Настолько, что становится совестно и в груди что-то щемит от нежности. Миша же смотрит снизу вверх, вновь кусает губы от волнения, но страха больше нет. Смущение настигает его неожиданно, будто девственник, ей богу. Он опускает взгляд ниже и тянется руками, чтобы приспустить чужие штаны. Дима помогает и внимательно наблюдает за действиями некогда лучшего друга. ‒ Перестань так пялиться, ‒ осевшим голосом просит Миша. ‒ Не могу. Ты красивый, ‒ честно отвечают ему, но эта честность только ещё больше смущает. Миша провёл неловко первый раз рукой, начиная надрачивать. После ‒ оттянул крайнюю плоть и наклонился, облизывая и целуя. Дыхание сбилось у обоих. Дима скомкал простыню в руке, простонал, второй рукой зарылся в чужие волосы, но не давит, лишь перебирает локоны, давая понять, что не торопит его. Когда член окончательно встал, парень обхватил головку губами, посасывая. Он погружает орган как можно глубже, поднимаясь и опускаясь, помогая себе рукой, и поднимает взгляд на Диму. Тот глубоко дышит, и, слегка прикрыв глаза, непрерывно смотрит на него. И во взгляде это столько восхищения и любви, что Миша отводит свой. Он старается заглотнуть глубже, но у него с того дня никого не было, и он давится, выпуская орган из губ. Тогда страх из ниоткуда вновь охватывает его, и он жмурится. Его приподнимают за подбородок, целуют лоб, щёки и тогда на глазах Миши выступают слёзы и он всхлипывает. ‒ Господи, я будто вправду насилую тебя, ‒ со вздохом произносит Дима и помогает Мише подняться, усаживает его себе на бёдра, видя, что тот возбудился от махинаций, что проводил ранее. Дима сцеловывает его слёзы, переходит поцелуями на шею, ключицы. Одной рукой он забирается под футболку парня, придерживая за спину, а другой ‒ расстегивает ширинку и просовывает её в трусы, обхватывая чужой орган, сжимая и надрачивая в неспешном ритме. Миша хватается за плечи парня и ловит его губы, целуя. Кусается и зализывает укусы, будто извиняясь. Скользит языком по чужому, стонет в поцелуй. Он опускает руку на всё еще стоящий член Димы, повторяя движения парня. Тот нежно касается губами скулы Миши, следом мягко проведя носом по щеке. С губ Миши постоянно срываются шумные выдохи, иногда перерастающие в рваные стоны. Перед глазами плывут цветные круги, и он открывает рот в беззвучном стоне, толкаясь в руку на своём члене. В удовольствии он поджимает пальцы на ногах, ощущая приближающийся конец. — Дима, — ласково зовёт, мягко перебирая локоны парня и тоже ускоряя движения своей рукой. — Я тоже скоро, — отвечает дрожащим голосом и опускается поцелуями на неприкрытые футболкой участки кожи. Через несколько движений Миша позволяет вырваться из груди громкому стону и, цепляясь рукой за плечи Димы, содрогается в оргазме. Отдышавшись, парень понимает, что всё эти секунды или даже минуты, пока он отходил от оргазма, ничего не происходило. Буквально ничего. Дима всё так же возбуждён, но просто ждёт. Он свободной рукой схватился за чужие волосы и оттянул, заставляя оторваться от своей шеи. Возобновил движения второй рукой, но уже более уверенно и резче, втягивая Диму в очередной чувственный поцелуй. Тому этого хватило с головой, и он кончил со стоном, прижимая Мишу теснее к себе. Немного придя в себя, Миша оглянулся на прикроватную тумбу. Он знал, что кроме упаковок разнообразных антидепрессантов там нет. Но надежда, что салфетки там сами по себе материализуются, была. К сожалению, чуда не случилось ‒ Надо в ванную, ‒ всё ещё тяжело дыша, произносит он. ‒ Не хочу, ‒ ворчат куда-то в шею. ‒ Вставай, давай, дай хоть мне помыться, ‒ требует парень, но чувствует, как Дима прижимается ближе, не желая отпускать, ‒ я не уйду. Пошли тогда со мной. Дима всё же поднялся. Ополоснув руки, он одолжил другу, хотя его уже нельзя так назвать, одежду. Смыв по очереди следы недавней близости, они вернулись в кровать и улеглись вновь в обнимку. Парень обхватил Мишу руками и уткнулся в ключицы, наслаждаясь моментом. Тот его и не тревожил, лишь гладил по волосам. Но потом, всё же, задал вопрос, который вновь возник в его голове: ‒ Почему опять? ‒ тихо, не настаивая, всё ещё поглаживая по макушке. Дима молчал, будто и не услышал. Потом ‒ вздохнул и начал: ‒ Я видел тебя с твоей коллегой в гипермаркете. Потом я встретил ёё в кафе. Она сказала, что ты не ходишь на свидания из-за меня. И на корпоративы не ходишь. Отказываешь всем, кто подружится хочет. Ну и много всякого. Я просто подумал… ‒ начал он, но, закусив губу, замолчал. ‒ Что подумал? ‒ он приподнялся на локте, смотря на Диму, что упорно уводил глаза. ‒ Что тебе было бы лучше без меня. Ты бы просто так не отстал от меня, ну, я подумал, что если опять приму, то разочаруешься во мне и уйдёшь сам, ‒ он прикрыл глаза. ‒ Ты придурок. Самый конченый придурок, ‒ он лёг обратно, обнимая Диму, ‒ мы уедем. Если откажешься, обдолбаюсь. ‒ Куда мы уедем? ‒ смиренно спросил он. ‒ В столицу, ‒ начал объяснять, начиная опять чухать парня, ‒ одногрупница открывает компанию. Хочет меня секретарём сделать. Обещала помочь с квартирой. Парень у неё риэлтор крутой какой-то. Будешь мне пирожки печь и судочки на работу собирать. Заживём по-новому. Дима слушал всё, как сказку, постепенно засыпая. А может, и вправду, всё у них будет хорошо? Раз Миша решил из него домохозяйку сделать, то у него появится время на творчество. Будет картины свои продавать. А ещё целовать Мишу. Спать с ним в обнимку. Всё, как и мечтал. ‒ Поедешь со мной? ‒ шепотом спросил Миша, вызывая улыбку на лице Димы. ‒ Куда ж ты без меня, ‒ в тон ему ответил парень, окончательно погружаясь в сновидения.

***

За все года, что они уже прожили здесь, эта осень выдалась самой тёплой. В первый год было тяжко. Во второй легче. Холодало в первую же неделю сентября. Сегодня уже двадцатое, а солнце всё так же сияет, обдавая землю жаром. И лишь холодный ветер и пожелтевшие улицы дают понять, что уже далеко не лето. — Я дома, — огласил Миша, но так и не дождался ответа. Он снял пальто, разулся, отложил кроссбоди и направился на поиски живой души. Обыскав гостиную, спальни и кухню, он решил проверить дальнюю комнату, переделанную под творческий кабинет. Открывая дверь, первым делом Миша заметил разбросанные листы разного размера. Детальные, сюрреалистичные рисунки и наброски, что явно нарисованы рукой мастера, перемешаны с каракулями, что отдалённо напоминали животных и цветы. Вздохнув от осознания, что придётся провести очередную лекцию о чистоте, он повёл взгляд дальше. Откинувшись на диван, сидя на полу и вытянув ноги, посапывал Дима, одетый в смешную пижаму с енотами. В той же позе, но использовав вместо дивана Диму, спала девочка, одетая в такую же пижаму под свой размер. Её волосы, собранные в косичку, немного растрепались, торча во все стороны. Умилению Миши не было придела, он тут же достал телефон и запечатлел эту картину. Пробираясь сквозь бумаги, он дошёл до парочки спящих и аккуратно поднял ребёнка, чтобы отнести её в кроватку. Девочка заворочалась, явно недовольная таким нарушением её сна. — Тише-тише, — шепотом успокаивал её Миша, — спи, дорогая, спи. — Мои лисунки... — невнятно пробормотала, когда они уже были возле её комнаты. — Я их соберу, — уверил её мужчина. Он уложил её в кроватку, включил ночник. Расплёл волосы, накрыл одеялом, целуя лоб. Выходя за дверь, Миша встретился с зевающим мужем. — С возвращением, — тихо произносит Дима и трёт глаза. — Вы опять устроили беспорядок, — с улыбкой упрекнул Миша, целую мужа. — Ага, вся в меня, художником будет, — с гордостью пробормотал в чужие губы мужчина, после — отвечая на поцелуй, но быстро отстранился. Он взглянул в сторону двери, откуда недавно вышел Миша. — У неё скоро день рождение, съездим куда-нибудь? А? — спросил он, возвращая взгляд на мужа. — Почему бы и нет, — ответил Миша, — только сообщу в садик и отгул возьму. — Я бы предпочёл, чтобы ты вообще перестал ходить на работу, — недовольно произнёс Дима, обнимая супруга и утыкаясь ему куда-то в шею. — О, нет. Я ещё морально не готов полностью быть твоей содержанкой, — посмеиваясь, ответил Миша, — ты же знаешь, что я так не могу, и вообще, кто, если не я? Ты-то не хочешь за своим арт-агентством следить. Большая часть сотрудников меня начальником считают. Будто тебя не существует, — ругаясь, подмечает он. Дима на это лишь скривился. Он взял Мишу за руку и повёл в сторону спальни. — У меня для тебя кое-что есть, так что не ругайся, — загадочно улыбнулся Дима. В их спальне он усадил супруга на кровать и, достав какую-то коробочку из тумбочки, с улыбкой вручил её. Сам сел рядом, ожидая ответную реакцию. — Что это? — разглядывая коробку, спросил Миша. — Ну, я точной даты не помню... Ты открывай-открывай, — всё так же тянул Дима и, дождавшись пока получатель подарка начнет открывать презент, продолжил: — так вот, точной даты не помню, но познакомились мы точно осенью. Так что, можно считать, юбилей. Какой там на тридцать лет отмечают? — закончил и замер в ожидании. В коробочке лежали часы, на циферблате выложен камушками дельфин. Видя это, Миша поднял взгляд, полный восхищения, на Диму. — Ты только не плачь, ладно? — в шутку бросил художник, смотря в полные обожания глаза напротив. — Я люблю тебя, — тихо, с трепетом произнёс Миша. От этого в груди Димы тепло разливается и что-то приятно сжимается. Он слышит эту фразу из уст своего мужа в который раз, но каждый как первый. — Я тебя тоже, — с таким же трепетом отвечает Дима, утягивая Мишу в очередной поцелуй.