Extremely Close

      — Имя?       — Рени. Рени Англад.       Женщина за столом начинает перебирать груду бумаг, пока не находит нужный документ. Она швыряет лист прямо в лицо новозаключённой, словно кость собаке, а затем окидывает её взглядом, полным презрения…       ...таким, каким смотрят на прилипший к подошве кусок дерьма.       — Семнадцатая камера. Добро пожаловать в Меропид.       Губы женщины вдруг растягиваются в кривой ухмылке, а весь её вид говорит о том, что она собирается лично насладиться каждой секундой того унижения, которое ждёт Рени в этих стенах.       Англад хмурится от столь наигранного гостеприимства и неспешно покидает затхлый холл этого узилища. А ведь до неё — там, наверху — долетали слухи, что здесь не так уж и плохо! По всей видимости, ложь в чистом виде… Теперь девушка сомневается, что следующие полгода её жизни пройдут благополучно. Зато в одном уверена точно — она лично вырвет язык тому лжецу, что осмелился лестно отозваться об этой дыре.       Когда заключённая доходит до центра Меропида, откуда расходится множество дорог в неизвестных ей направлениях, девушка отмечает удушающую духоту и царящий полумрак. Да ведь здесь, чёрт побери, созданы все условия для процветания преступности!.. До чего же абсурдно!       — Англад, верно? — звучит мужской голос за спиной.       Обернувшись, Рени видит худощавого человека с усталым взглядом. Должно быть, это тот самый сопровождающий, которого ей обещали предоставить после оформления в крепости.       — Типа того, — отзывается девушка.       — Меня зовут Роджер. Помогу сориентироваться. Идём.       Этот Роджер оказывается здесь первым, кто производит на Рени положительное впечатление благодаря своей немногословности и точности в подборе слов. Чего нельзя сказать о надзирателях у входа в Меропид: те только и делали, что подшучивали и тыкали в Рени указательным пальцем, напоминая о том, до какой жалкой жизни она докатилась.       Чёртовы ублюдки.       Дайте Рени время, и она непременно отыщет этих мерзавцев, чтобы собственноручно затолкать их длинные языки им в жирные задницы.       — Чтобы твоё пребывание здесь прошло без особых последствий, соблюдай три правила: первое — не вздумай сачковать, второе — не вякай насчёт харчей в столовой, — оповещает мужчина, останавливаясь, судя по запаху медикаментов, у больничной палаты. — Тебе, кстати, сюда.       — Два.       — Что?..       — Ты назвал только два правила, хотя сказал, что их три.       — А, д-да… — он мнётся, озабоченно почёсывая затылок и нервно оглядываясь. Затем подаётся вперёд и шепчет: — Старайся не косячить на глазах у Его Светлости…       Рени усмехается над осторожностью своего собеседника. Ну какой паинька! Сердце девушки почти тает от предусмотрительности — как его там, Роджера?..       — Буду шёлковой, так что плевать, — Рени небрежно бьёт его по плечу, давая понять, что ей-то бояться нечего: она всегда прекрасно подстраивается под любые обстоятельства и просачивается в доверие к незнакомым людям. По крайней мере, ей так кажется... — Лучше скажи, чего мы встали?       От едкого запаха лекарств подташнивает. Ещё чуть-чуть, и Рени пополнит местный слой грязи склизким содержимым своего желудка.       — Сейчас узнаешь.       Тяжелый вздох.       Что ж, раз теперь она заключённая, придётся плясать под их дудку.       Рени оставляет своего осторожного нового друга и заглядывает в палату. Запах ударяет с новой силой, и она прикрывает рот ладонью, чтобы удержать внутри утреннюю кашу. Девушка замирает, увидев за письменным столом мелюзину.       Удивительно… Такая крошка трудится в столь неприглядном месте? До чего же нелепо.       Рени становится не по себе от мысли, что к медсестре могут приставать местные отбросы. Этих тварей не остановит даже то, что мелюзины — не люди! Печальная статистика преступлений против них тому подтверждение: кажется, только на прошлой неделе поймали выродка, который организовал целую сеть по поставке этих беззащитных существ в закрытые бордели.       Какая же недальновидность со стороны властей — позволять им находиться там, куда ссылают самых отъявленных ублюдков Фонтейна.       Рени натягивает улыбку, осознав абсурдность собственных мыслей.       Она ведь тоже здесь. Здесь, среди ублюдков. Рени тоже преступница, сосланная сюда.       — Присаживайся на кушетку, — прерывает тишину медсестра. — Сейчас заполню бумаги, а потом украду немного твоего времени.       «Украсть время… А здесь что, есть куда его девать?»       Рени послушно усаживается, недовольно скрестив руки на груди.       Несмотря на огромные размеры Меропида, её не покидает ощущение тесноты и дискомфорта. Особенно угнетает мысль о том, что большинство здешних проводят в этих стенах целые годы, что, безусловно, лишь усугубляет их и без того шаткое психическое состояние.       Интересно, существует ли в этом месте какие-нибудь местные авторитеты среди них?.. Если да, то Рени вклинится к ним в доверие, чтобы прогрызть себе путь к самой верхушке пищевой цепочки.       Долго размышлять на эту тему не удаётся — давящая тишина, кажется, звенит в ушах уже целую вечность. Ещё немного, и барабанные перепонки лопнут. Надо что-то с этим делать.       — Долго ещё? — интересуется Рени. — Вы даже не сказали, зачем я здесь. Хотите убедиться, что я не заразная?       — Верно, — мелюзина отрывает взгляд от бумаг и подходит к ней. — У нас тут слишком тесные связи, а ты теперь часть нашего общества.       — Что значит «слишком тесные связи»?..       — Это значит, что здесь мы пьём из единых чаш, греемся под общими одеялами и пользуемся одним мылом, на котором могут остаться чужие волосы.       Рени выдавливает из себя улыбку, но внутри всё сжимается от брезгливости, от осознания, что ей придётся делить слюни, пот и другие всевозможные выделения с сотнями самых гнилых отбросов.       — Вот оно что. Какая прелесть. Спасибо за вашу… заботу.       В любом случае…       «Какой мудак придумал пользоваться одним мылом?..» — проносится в её голове.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — улыбается медсестра. От её приторности Рени едва сдерживает желание выплюнуть утреннюю кашу. — Но перед тем, как я возьму анализы, тебе придётся раздеться догола.       Девушка почти давится собственной слюной. Ей послышалось, верно?       — Ч-чего?..       — Мне нужно проверить твой задний проход, — мелюзина невинно хлопает глазами, глядя на побледневшую Рени. — Не переживай, я буду действовать аккуратно. Нужно убедиться, что ты не используешь свой организм как склад для чего-то запрещённого.       — Склад?! Вашим надзирателям было мало лапать меня на входе? Теперь вы хотите залезть ко мне в задницу?!       Мелюзина натягивает латексную перчатку и молчит, глядя на Рени так, словно видит её насквозь. От этого взгляда становится ещё более не по себе, и девушка неуверенно, но покорно начинает стягивать с себя штаны.       Что ж, с этого и начинается её новая жизнь. Остаётся только не сдохнуть.

***

      Ничего более унизительного Англад прежде не испытывала. Поиски «запрещённых предметов» длились от силы три минуты, но девушку терзало чувство бесконечности. Знай Рени заранее, что ей придётся раздвигать перед кем-то ягодицы, ни за что не позволила бы себе скатиться до статуса преступницы. А ведь в первую минуту знакомства ей было искренне жаль эту мелюзину! Рени была уверена, что её домогаются мерзавцы, но всё оказалось с точностью до наоборот…       Девушка замирает у лестницы, спиралью взмывающей в кабинет герцога. После медицинского осмотра ей велено доставить туда пакет документов, удостоверяющих личность и содержащих данные о преступлении. Всё бы ничего, но где-то глубоко внутри Рени противна мысль находиться рядом с тем, кто при ней же будет копаться в её деле, как в грязном белье. Даже если этот человек — главный надзиратель тюремной крепости, ежедневно сталкивающийся с отбросами общества.       Быть униженной во второй раз ей не хочется, но…       Глубокий вздох.       Собрав волю в кулак, она шагает по ступенькам, но, поднявшись, обнаруживает лишь пустой кабинет, что приводит девушку в лёгкое замешательство.       Спуститься вниз или подождать здесь?       Или, быть может…       На её лице появляется хитрая ухмылка, и Рени уверенно направляется к рабочему столу надзирателя. Ей любопытно взглянуть на быт того, кто наверняка презирает преступников.       Пара книг, какие-то неразборчивые бланки и позолоченная ручка, украшенная символом Меропида. Вот и всё, что лежит на огромной поверхности.       — Сразу видно напыщенного придурка, — бормочет Рени, рассматривая ручку и пытаясь определить подлинность золота. Не то чтобы она в этом разбирается, но врождённая тяга к прекрасному подсказывает, что вещица всё-таки драгоценная.       Внутренний клептоман снова даёт о себе знать. А ведь она дала клятву больше не прикасаться к чужому! Но к чёрту клятвы. Это будет отличной компенсацией за недавнее унижение и растоптанную гордость. Украдёт у главного надзирателя — вернёт себе ощущение контроля.       Как же подло Рени поступает по отношению к себе…       Впрочем, плевать. Кого это волнует? Она уже заключённая — хуже участи быть просто не может!       Желая рассмотреть трофей получше, Рени отходит от стола к дальним стеллажам, где свет падает ярче. Но изучение прерывает женский смех, стремительно приближающийся со стороны лестницы. Девушка вздрагивает, и сердце уходит куда-то в пятки.       Вернуть ручку на место? Нет. Стол стоит слишком далеко, и метнуться к нему сейчас — значит выскочить прямо навстречу вошедшим. Остаться и сделать вид, что просто ждёт его? Тоже нельзя. Рени стоит у полок с документами вдалеке от входа. Так надзиратель подумает, что она роется в его вещах.       Запаниковав, девушка суёт ручку под рубашку меж грудей, а затем мечется по кабинету в поисках ближайшего укрытия. Не придумав ничего лучше, Англад ныряет за широкую спинку софы, стоящей у стены ровно в тот момент, когда в кабинет входят.       Если это герцог, то он наверняка заметит пропажу золотой безделушки, и подозрение в краже неминуемо падёт на Рени. Срок заключения и без того немалый, а его продление — последнее, чего она хочет.       Придётся переждать здесь, пока герцог — или кто зашёл сюда? — не покинет кабинет…       — Сделаем это прямо на столе? — раздаётся запыхавшийся женский голос. Рени судорожно сглатывает. По всей видимости, под «этим» подразумевается секс. А иначе зачем она произносит это с таким придыханием, словно находится на пике наслаждения?.. — Ну же, Ризли, давай!..       Англад морщится от отвращения. Кто бы мог подумать, что привычная кража обернётся «участием» в чужом сексе? Видимо, так Боги решают наказать её за воровство.       — Заткнись и задери юбку, — раздаётся голос герцога. В его тоне нет ни грамма страсти, лишь холодный приказ. — Разве я не велел обращаться ко мне «Ваша Светлость»? Ты должна подчиняться каждому моему слову, если хочешь выйти на свободу.       Прежде Рени не испытывала столь явную панику, даже когда поняла, что станет узницей Меропида. Но сейчас от чужих слов дрожь пробирает до костей.       Судя по сдавленному хрипу, рот женщине чем-то затыкают, а затем грубо, как мешок с отходами, швыряют на софу, за которой прячется Англад.       Конструкция начинает ритмично скрипеть, и каждый резкий толчок глухим ударом отдаётся Рени прямо в позвоночник. Она чувствует эту механическую долбёжку всем телом, словно насилуют не кого-то сверху, а саму мебель. Сквозь обивку доносится влажное хлюпанье плоти о плоть, тяжёлое сопение и женское приглушённое мычание, в котором слышна лишь животная покорность.       Рени желает исчезнуть, провалиться сквозь землю от осознания, что прямо за её спиной кого-то трахают. Если герцог узнает, что она стала тайным свидетелем, что он сделает? Накинет срок? Или просто убьёт, чтобы никто не знал о его грязных методах работы с заключёнными?       Англад берёт себя в руки и, стараясь не издавать ни звука, ползёт к выходу, не желая больше быть частью этого ужаса. Она не оглядывается, девушка просто хочет поскорее выбраться из этой давящей атмосферы, и — о Боги! — ей это удаётся. Рени остаётся незамеченной, благополучно покинув кабинет герцога.       — Вот же!.. — Англад судорожно выдыхает, пытаясь прийти в себя.       В этот самый момент спёртый воздух коридоров Меропида кажется свежее горного ветра, в отличие от душного кабинета, в котором теперь стоит запах секса.       — Ты чего так долго? — из ниоткуда возникает Роджер. — У меня и без тебя дел полно.       Она потерянно смотрит на своего сопровождающего. Кажется, вся эта ситуация теперь ещё долго не покинет мысли Рени, даже если девушка очень сильно этого захочет.       — Да, извини, — бурчит она в ответ. — Просто я-я… — Англад резко замирает, так и не договорив. Её сердце неожиданно начинает стучать где-то в горле, поэтому ещё чуть-чуть, и оно вырвется наружу, прихватив с собой все остальные жизненно важные органы. — Срань небесная… — вырывается из уст Рени сквозь стиснутые от безвыходности зубы.       Золотую ручку-то она прихватить успела, а пакет документов, оставленный прямо за софой, — нет.