Extremely Close

      Перед глазами всё плывет, когда Стэнли пытается открыть опухшие веки. Размытое очертание собственных ног и серый пол под ними, по которому он точно никогда не ступал ранее, — это всё, что удаётся разглядеть.       Нет, кажется, не всё…       Мужчина медленно поднимает голову, ощущая неимоверную боль в шее, и видит перед собой расплывчатый силуэт. Тень сидит напротив, локтями облокотившись о грядушку стула. Лица не видно — только ярко-голубой отблеск в глазах, который выглядит как-то… не по-человечьи.       Блеск волчьих очей в густой темноте леса…       …или холодный гнев герцога в незнакомой для Стэнли комнате.       Где он, чёрт побери?       Всё ещё в Меропиде?..       Мужчина желает коснуться собственных очей, чтобы снять туманную пелену, ограждающую его от внешнего мира, но быстро соображает, что не в состоянии пошевелиться. Протирать глаза не приходится, потому что Стэнли в ужасе распахивает их, осознав, что связан конопляным шнуром.       Вот теперь-то заключённый в настоящей панике, не до конца понимая, что происходит, и, что самое главное, не припоминая, как вообще здесь оказался. Голова начинает гудеть сильнее, когда до него доносится ядовитый смешок из уст человека, сидящего напротив. Мужская тень поднимается с места, а затем тяжёлым шагом направляется в сторону помятого во всех смыслах заключённого.       Герцог нависает над ним, а Стэнли вдруг впервые чувствует ничтожность своего существования.       — Что такое? — Голос надзирателя звучит так спокойно, что у связанного невольно появляется одышка. Дело в чувстве страха? Или, быть может, в настоящем холоде, который исходит от Его Светлости?.. — Выглядишь как скотина, которую ведут на убой.       Стэнли опускает взгляд.       — П-почему… — шепчет мужчина. Судя по затёкшей заднице, на скрипучем стуле он сидит уже давно. — Почему я здесь?       Ухмылка с лица герцога пропадает, а тёмные густые брови почти смыкаются на переносице.       Действительно, почему? Почему грёбаный преступник сидит перед ним в таком убитом состоянии? Неужели он в чём-то провинился?       У Ризли вдруг появляется ярое желание выморозить заключённому язык, а затем одним рывком вырвать остекленевшую плоть вместе с гортанью.       Но вместо этого Его Светлость устало вздыхает, прежде чем мёртвой хваткой вцепиться в шею ублюдка. И когда герцог силой принуждает его поднять испуганные глаза, Стэнли морщится от боли.       — Я не буду рассказывать, — злобно любезничает Ризли. — Я просто сделаю с тобой то же самое, что сделал ты. Интересно, на какой секунде память вернётся к тебе?       Заключённый перестает дышать, когда фокусируется на застывшем взгляде надзирателя. Герцог смотрит так, будто даже не на самого Стэнли, а куда-то сквозь него.       Нормально ли это?.. Нормально ли физически ощущать на себе чужой взгляд, который протыкает насквозь? Нормально ли чувствовать в себе дыры, из которых вытекает вся непоколебимость?       Краем глаза мужчина замечает, что они здесь не одни: где-то справа у стенки стоит Сиджвин и заместитель Его Светлости. Как только Стэнли понимает, что их лица не выражают ровным счётом ничего — даже доли сочувствия, — он напрягается сильнее.       Предчувствие дурного омрачает и без того гнетущее настроение…       — Я-я ничего не сделал… — шепчет заключённый дрожащим голосом.       Сила слов поможет. Обязательно. Она проникнет сквозь леденящие панцири на лицах всех этих людей и заставит их сочувствие проснуться.       Но вместо сочувствия мужчине прилетает кулаком по лицу. Удар не знает ни сожаления, ни меры, поэтому Ризли, мягко говоря, плевать, что своим хуком он выбивает Стэнли зуб и в мясо раздрабливает губу. Ему плевать, что Стэнли, который прямо сейчас откашливается кровью, сочившейся из повреждённой десны, — в скором времени не сможет произнести ни слова. Ризли плевать, потому что способен заставить отвечать на вопросы без физической возможности отвечать поганым ртом.       Герцог хватает мужчину за волосы и снова заставляет посмотреть в его холодные глаза.       — Знаешь, что это за штука? — интересуется надзиратель, прислоняя дуло пистолета с транквилизатором к пылающей щеке заключённого. — Даю подсказку: Сиджвин обычно успокаивает этим всяких ублюдков, вроде тебя.       Стэнли прекрасно осведомлён о местном оружии для обездвиживания. Обычно его используют на каких-нибудь психах, которые бушуют и досаждают остальным. Но неужели герцог собирается выстрелить в него из этого? Даже как-то смешно…       Это и есть те самые жуткие пытки господина Ризли, о которых ходят слухи по всему Меропиду?       Сейчас хоть и волнительно, но где-то глубоко внутри Стэнли ликует, что отделается всего лишь маленьким дротиком.       Однако петля на нём только начинает затягиваться…       — Металл отлично проводит холод, — Ризли едва заметно усмехается, и по дулу пистолета начинает ползти тонкий слой инея. — Ты ведь знаешь, что происходит с кожей, когда она намертво прилипает к ледяному железу, да? Если я приморожу дуло к твоему языку, а потом рвану на себя, то ты буквально выплюнешь собственный язык, Стэнли!..       Герцог давится низким смехом, и в его ледяных глазах вспыхивает нездоровый и даже маниакальный блеск.       Не дожидаясь ответа, надзиратель одним резким движением вгоняет покрытый инеем металл в открытый рот Стэнли, с хрустом упираясь холодным срезом ствола прямо в нёбо.       Стэнли охает от ужаса, когда чувствует, как язык намертво приклеивается к обледеневшему транквилизатору. Герцог начинает с издевательской размеренностью двигать пистолетом, имитируя грубые толчки, и из глаз заключённого брызгают слёзы.       Язык почти с треском натягивается, вызывая неимоверную боль.       — Что такое, Стэнли? Тебе неприятно?..       Стэнли отчаянно мычит, не в силах что-либо предпринять. Каждый раз, когда герцог делает очередное движение корпусом пистолета, мужчине кажется, что его язык сейчас просто превратится в кровавое месиво.       Ещё мгновение, и кажется, что это произойдёт, но Ризли останавливается. Он не вынимает дуло, лишь замирает, пристально наблюдая за тем, как по лицу заключённого стекают слёзы, смешиваясь с выступившим от боли потом.       — Когда я задаю вопрос, ты послушно киваешь или отрицательно качаешь головой. — Взгляд герцога остаётся пугающе сосредоточенным. — Я пойму, если ты соврёшь, и тогда это дуло окажется в твоей заднице. Всё понятно?       Стэнли нервно кивает, чувствуя, как во рту набирается обильное количество слюны. Ещё чуть-чуть, и транквилизатор вызовет рвотный рефлекс.       — Итак, я прекрасно осведомлён о причинах, по которым ты оказался в крепости. Но меня больше интересуют твои текущие успехи в этом деле... — Ризли чуть проворачивает пистолет во рту Стэнли, вызывая новый всплеск острой боли от натяжения примёрзшей кожи. — Ты являешься тем, кто протащил в Меропид наркотический порошок?       Стэнли отрицательно качает головой.       — Это сделал кто-то из твоих друзей?       И снова тот же ответ.       Герцог сжимает губы и награждает заключённого тяжёлым взглядом. Стэнли не врёт, и это раздражает Ризли. Ризли до жути раздражает, что он позволил мусору хозяйничать на своей территории.       — Хочешь сказать, что он сам материализовался в твоих карманах?.. — У герцога кончается терпение, а Стэнли снова отрицательно качает головой. Быстрее, словно действительно ничего не знает. — А-а, я понял: ты случайно находил это где-то на территории Меропида, да?..       Заключённый быстро кивает, а Его Светлость издаёт ядовитый смешок.       — То есть кто-то подбрасывал эту дрянь, а ты как шавка побирался...       Тело заключённого пронизывает леденящая дрожь от понимания, что любой ответ может стать последним. Мышцы и желудок сводит, а значит, он уже полностью потерял контроль над своими реакциями.       — А теперь расскажи-ка мне, где ты всё это находил. — Герцог чуть ослабляет давление, позволяя Стэнли издать хоть какой-то членораздельный звук через забитое железом горло. — Место, Стэнли! Где ты забирал этот чёртов порошок?       Заключённый жмурится, пытаясь сквозь боль вытолкнуть из себя хоть слово. Он действительно не знает, кто оставлял наркотик в заброшенном секторе. Осведомлён только о том, что заветный свёрток в промасленной бумаге появлялся там дважды в неделю.       — Гх-х... тр-ру... б-ба... — вырывается из горла Стэнли вместе с хрипом и слюной. — С-сект-тор... Г-г...       Заключённому дурно. С каждой новой секундой пространство в этой комнате становится теснее, а воздух пропитывается злобной аурой, которая исходит от надзирателя. Страшнее только то, что Стэнли уже физически ощущает как сильно и быстро сокращаются его мышцы, поэтому совсем скоро дуло транквилизатора, натыкающееся прямо в заднюю часть горла, вызовет рвотный рефлекс.       У этого ужаса нет конца.       — Ты когда-нибудь задумывался о красоте одуванчиков? — неожиданно шепчет Ризли на ухо испуганному мужчине. Беззаботный тон герцога начинает пугать сильнее, когда заключённый пересекается с его равнодушными, но такими укоризненными глазами. — Они неизбежно превращаются в маленькие пушистые зонтики и улетают далеко-далеко... Потрясающе, верно? Завораживающий вид.       Очередная капля холодного пота медленно стекает по виску Стэнли. Почему-то именно сейчас он начинает припоминать, что произошло до того, как оказался тут: сперва мужчина силой взял инвалидку в задницу, а потом…       Что было потом?..       Голова вдруг начинает раскалываться, будто совсем недавно Стэнли получил удар тяжелым предметом по виску.       — У всего есть польза, — тихо продолжает герцог, — даже у сорняков. Одуванчики вот радуют мой глаз, поэтому я не трогаю их. Но-о… — Его взгляд на мгновение отрывается от Стэнли, и дуло чуть ослабляет натяжение, чтобы тут же снова впиться в плоть. — …сорняк, непохожий на одуванчик, нужно вырывать с корнем.       Последнее, что вспоминает Стэнли, — молящий взгляд мелкой девчонки.       Рени, кажется?..       А последнее, потому что Ризли резко дёргает оружие на себя.       Раздаётся глухой хруст, и изо рта Стэнли, с облепленными льдом клочьями плоти, вырывается язык. Тёмная струя крови тут же бьёт из горла заключённого, заливая лицо герцога липкими брызгами.       Сразу после того как язык с хрустом отделяется от ротовой полости, Ризли, не замедляя движения, резким толчком возвращает обледеневшее дуло обратно в горло. Он прожимает на спуск, и раздаётся приглушённый щелчок пружины: дротик транквилизатора пронизывает и без того разорванную слизистую заключённого.       Стенки глотки сперва немеют из-за прокола иглой, затем, когда до сознания Стэнли доходит очередной болевой сигнал, он взвывает от ощущения удушья. Заключённый ощущает, как стекает по стенкам струя крови.       Он ощущает боль.       Он ощущает страх.       Стэнли ощущает, как предательски намокают его штаны в области паха.       А герцог медленно вытаскивает дуло транквилизатора изо рта заключённого и выпрямляет спину.       Проведя тыльной стороной ладони по лицу, мужчина стирает с себя чужую кровь. Этот жест для него такой привычный, словно он смахивает со лба собственный пот.       Пустота. Безвкусная пустота, в которой даже боль другого не щекочет нервы. Всё это уже было слишком много раз, поэтому Ризли уже устал. Устал оттягивать время, чтобы психи испытывали кошмар из-за ожидания неизвестного. Ризли устал, поэтому Стэнли стал первым, с кем он так быстро решил разобраться.       Дело ведь в этом, да?       Дело ведь в потери задора, верно?       Верно?..       Герцог на мгновение закрывает глаза и видит перед собой Рени, молящуюся о помощи. Прямо сейчас мужчина жалеет лишь об одном — он позволил ей тогда так просто убежать из своего кабинета… Ризли позволил ей так просто оттолкнуть себя…       Всё это явно не в его стиле. Стоит исправляться.       Мысли о том, что какие-то ублюдки посмели посягнуть на его добычу, омрачают и без того мрачного герцога. Его Светлость открывает глаза и встречается взглядом со своим заместителем крепости. Мужчина средних лет сглатывает и отводит взгляд на Стэнли, который прямо сейчас давится собственной кровью. Заключённый склоняет голову вниз, чтобы кровавые выделения вытекали изо рта, а не в горло.       Какое жалкое зрелище.       — Пусть посидит так пару часов, — нарушает тишину Ризли. — Не дезинфицировать, иглу не вынимать.       Герцог разворачивается и покидает тёмное помещение, оставляя позади себя Сиджвин и Заместителя. Какое-то мгновение они стоят на месте, но потом, когда ловят на себе умоляющий о помощи взгляд Стэнли, отвечают ему полным игнорированием и выходят из тёмной комнаты.

***

      Первое, на что натыкаются глаза Ризли, когда он ступает на порог собственного кабинета, — Рени, которая крепко спит на софе. К её бледному лицу прилипают неряшливые волосы из-за выступающего пота, а сам вид девушки выглядит уставшим, несмотря на то, что она лежит здесь уже пару часов.       Заключённая крепко сжимает в своем кулаке тёмный мех от пальто герцога, которым он бережно укрыл её, и Ризли вдруг ловит себя на мысли, что тёмно-малиновый цвет этой вещицы ей к лицу.       Хотя, если так подумать, спать в этом кабинете Рени тоже очень к лицу.       Но будет ли она также хорошо смотреться в его кровати?..       «Конечно будет. Просто обязана». — подмечает Ризли, присаживаясь за рабочий стол. Он не отрывает своих холодных глаз от девушки.       Пристально наблюдает.       Представляет.       О многом.       А когда мысли герцога останавливаются на том моменте, когда он увидел нависшего заключённого над телом Рени, злобно усмехается. Усмехается над своей безалаберностью. Усмехается над тем, что позволил какой-то мошке посягнуть на… свою собственность.       Может, стоит вернуться в ту тёмную комнату и убить его?       Нет, нельзя. Пока.       Не потому, что после убийства одного из заключённых руками самого герцога у крепости будут проблемы, нет. А потому, что Стэнли ещё нужен живым. По крайней мере до тех пор, пока не будут выяснены все волнующие обстоятельства.       Как только в кабинет входят Сиджвин и Заместитель, герцог отрывает глаза от Рени и сосредотачивает взгляд на своих подчинённых.       Теперь его волнует лишь один вопрос:       — Человек с синдромом Дауна… — нарушает Ризли тишину. Он осторожно сжимает свой золотой канцелярский предмет меж пальцев и начинает отстукивать им по рабочему столу. — Как человек с таким синдромом оказался в Меропиде?       Заместитель переминается с ноги на ногу, а затем произносит:       — В день её оформления вы были заняты, сэр. Мы не посмели отвлекать вас от постройки корабля.       Золотая ручка резко прекращает стучать по деревянной поверхности, а сердце Заместителя вдруг замирает, когда замечает, как мрачнеет Его Светлость.       — Какие вы заботливые. Что ж, тогда, может, напомните мне о седьмом пункте, который тесно связан с тем, кого мы можем держать здесь, а кого — нет?       Сиджвин и Заместитель мельком переглядываются. Недовольный тон герцога начинает угнетать атмосферу.       — Комиссар. — Сиджвин решает взять удар на себя, поэтому делает шаг вперёд. — Девушка с синдромом Дауна попала сюда по прихоти Комиссара.       Канцелярский предмет в руках герцога сжимается почти до треска. Ему ведь это не послышалось, верно?       — Повтори.       — Эта девушка абсолютно чиста перед законом. Она была здесь только потому, что на поверхности чем-то не угодила Комиссару.       Ризли улыбается. Злостной, самодовольной усмешкой злодея из третьесортной драмы, который случайно набрёл на идеальный сценарий апокалипсиса и теперь не мог отказать себе в удовольствии его разыграть. Хотя, справедливости ради, ему действительно хочется ломать и крушить всё вокруг с той самой секунды, как только была озвучена причина появления дауна в крепости.       «Комиссар, значит…» — мысленно повторяет Его Светлость. «Получается, всё это твоих рук дело, старый ты ублюдок?..»       Комиссар. Человек, который имел статус герцога до того, как им стал Ризли. Человек, известный своей жестокостью и завышенным самомнением. Человек, который смог выстроить ужесточённый свод правил в Меропиде так, что Ризли, будучи герцогом прямо сейчас, не в состоянии изменить ситуацию.       — Ваша Светлость, у вас будут проблемы, если он прознает про постройку корабля?.. — Искренность Заместителя заметна невооруженным глазом. — Нас могут уволить, верно?       — Что с девушкой? — герцог смотрит на Сиджвин, проигнорировав вопрос в свой адрес.       — Из-за неосторожного проникновения в анальное отверстие получила разрыв толстой кишки. Отправили в госпиталь на поверхность.       Тишина. Холодная и мрачная.       Вены на лбу Ризли вздуваются от злости, поэтому ещё немного, и всё его терпение иссякнет. Оно иссякнет, и Ризли без угрызения совести саморучно разорвёт Стэнли толстую кишку. Ризли разорвет её, а потом заставит проглотить иглу с транквилизатором, чтобы тот начал срать кровавым месивым.       Ожесточённые мысли герцога вдруг прерываются, когда Рени начинает громко сопеть.       Что ж, ублюдку повезло.       Стэнли повезло, потому что прямо сейчас никто не собирается рвать его кишку.       Но это пока…       — Можешь ступать, — кивает Ризли Заместителю, — поговорим позже. А ты, Сиджвин, задержись на пару минут.       Надзиратель нервно кивает и быстро покидает кабинет, медсестра же догадывается, по какой причине она остаётся здесь, поэтому уверенно подходит к спящей Рени. Мелюзина осторожно берёт девушку за руку, чтобы измерить пульс.       — Она в норме, — делает заключение Сиджвин. — Из-за отравления порошком её организм был сильно ослаблен, но теперь всё хорошо. Можешь не переживать.       Ризли медленно поднимается со стула, обходит стол и, опершись о его край ягодицами, замирает в напряжённой позе. Он не переживает, наоборот — в какой-то степени рад, что прямо сейчас эта девушка снова здесь. Его беспокоит совсем другое:       — Как так получилось, что кучка заключённых смогла украсть у тебя снотворный препарат? — интересуется герцог, скрещивая руки на груди. — И что за препарат такой? Явно не наш местный транквилизатор.       Герцог вдруг ловит себя на мысли, что такое сильнодействующее средство можно будет использовать на ублюдке Стэнли: напичкать его этим, а затем мучить, как пожелает душа, чтобы потом, когда он придёт в сознание, ужаснулся отсутствию пальцев или хрена.       Но, справедливости ради, отрезать заключённому член Ризли способен и без снотворного. Вопрос только в том, захочет ли он устроить ему эффект неожиданности или нет.       Мелюзина пожимает плечами.       — Верно, мы не используем эфир здесь. Препарат мой, и нужен в крепости для особых случаев.       Мужчина ухмыляется ответу. Что за «особые случаи» имеет в виду Сиджвин — он не знает, но смеет предположить, что связано это с её медицинскими аферами. Что ж, плевать. Главное — теперь герцог осведомлён о существовании подобного.       Он снова смотрит на девушку.       Прямо сейчас она кажется ему такой уязвимой. Ризли вдруг ощущает тягу выстроить вокруг Рени стены, возвести новую крепость, чтобы отгородить от всего и всех.       Странное ощущение.       Заключённая настолько понравилась ему?..       Нет. Нет, Ризли никогда не питал ни к кому слащавых чувств. В нём уже давно нет типичного человеческого упоения и беззаботности. И было ли вообще?.. Ведь всю свою осознанную жизнь он испытывает отчуждённость от самого себя; навязчивые болезненные воспоминания не позволяют питать к кому-то хоть что-то положительное. Мужчина способен испытывать только тягу и желание трахнуть красивое женское тело. Так было всегда, и сейчас — не исключение.       — Сиджвин, — начинает герцог, — сможешь ещё раз использовать на ней этот препарат?       — Зачем? Она ведь уже спит. — После — лишь леденящее молчание. Игра в молчанку, не иначе. Мелюзина не способна отталкиваться от внутренних ощущений, чтобы хотя бы предположить, о чём думает и что чувствует герцог. Остаётся только уповать на выражение его лица, которое похоже на то, что озлобленному ребёнку отказывают в его прихоти. Но Сиджвин не отступает: — Из-за крепкого сна Рени может обмочиться.       Ризли продолжает молчать, равнодушно наблюдая за тем, как хмурится мелюзина, затем тихо, словно испугавшись, что разбудит спящую девушку, произносит:       — Ну и что?       И снова мёртвая тишина.       Медсестра внимательно смотрит на Его Светлость, а через мгновение кивает. Спорить бесполезно. Это же Ризли.       — Как скажешь, — соглашается она.       Сиджвин разворачивается к кофейному столу у софы, чтобы воспользоваться медицинскими принадлежностями. Шприц, препарат, который она принесла сюда по приказу герцога, после того, как тот узнал о его потрясающих свойствах, способных вырубить любого за долю секунды, — это всё, что заставит Рени снова видеть десятый сон. У мелюзины нет ощущения того, что она поступает неправильно, напротив — если господин Ризли сказал, значит, так надо.       Тонкая игла входит в нежную, но зеленоватую из-за отравления кожу.       — Что теперь? Перенесём её в палату?       — Нет, пусть спит здесь.       Мотивация герцога не очень понятна медсестре, однако и в этот раз она не станет с ним спорить.       — Как скажешь, Ваша Светлость.

***

      Рени просыпается из-за собственной слюны, которая предательски начинает стекать по подбородку. Сперва девушка плохо соображает — не помнит даже собственного имени, а потом, когда её глаза цепляются за кофейный столик с чайником, стоящим на нём, она приходит в себя в одно мгновение.       Где она, чёрт возьми?..       До боли знакомое пальто, которым она укрыта почти наполовину, становится первым шагом к восстановлению памяти. Рени сжимает губы от нахлынувших воспоминаний. Всё, что произошло тогда…       Тогда?..       «Тогда» это когда?..       Сколько времени прошло?       А этот ублюдок Стэнли?.. Где он?!       Девушка обеспокоенно озирается вокруг, словно пытается найти хоть что-то, что указывало бы на то, что это не кабинет герцога. Она должна быть благодарна тому, что до кромешного ужаса ситуация так и не дошла, но… это чувство удушья не даёт ей покоя.       Напряжение в воздухе ощутимо, словно зловещие тени сгущаются вокруг, готовясь нанести удар в любую минуту. У неё острое ощущение, будто бы настоящий ужас затаился где-то за углом.       Англад скидывает с себя пальто и ставит босые ноги на холодный пол. Только теперь до неё доходит, что старой рубашки и брюк на ней нет — лишь белая сорочка по колено. Девушка хватается за ворот новой вещицы и вглядывается в свою обнажённую грудь.       Её действительно переодели.       И, — О, Боги! — Рени очень надеется, что это был не герцог…       Англад медленно поднимается с софы и, пошатываясь из-за головокружения, направляется к выходу. Её сердце бьется сильнее обычного, а в голове кружатся мысли и эмоции, которые она не в силах контролировать. Рени с трудом преодолевает каждый шаг, словно давая бой своим внутренним демонам. По правде говоря, эмоциональное состояние — меньшее, что должно волновать её прямо сейчас, потому что основная проблема — невозможность нормально передвигаться. Ноги ощущаются тяжелыми, словно связаны цепями, и каждый новый шаг становится настоящим испытанием.       Что с ней, чёрт побери?.. Сколько Рени пролежала в этой кровати? Почему тело отказывается подчиняться?       Девушка вдруг начинает падать, но сильные руки обхватывают её хрупкое тело, словно заключая в свою тюрьму, в очередную яму с шипами, которой она так хотела избежать.       — Поймал, — шепчет томный голос господина Ризли где-то над её головой. Через мгновение губы мужчины касаются макушки Рени, а его правая рука скользит по её пылающей щеке.       Рени закрывает глаза.       — В-ваша Светлость, позвольте… выйти, — тело начинает дрожать, как только она понимает, что герцог сильнее прижимает её к себе. — М-мне… надо. Пожалуйста…       В ответ мужчина издевательски усмехается, словно прозвучавшая просьба — не более чем дурная шутка. Он вдруг наклоняется вперёд, так, чтобы губы едва касались её уха.       — Ты сбегала от меня дважды, — его голос звучит как музыкальный инструмент, способный утихомирить ненормальное сердцебиение девушки. Только вот смысл сказанного не вяжется с красивой мелодией… — Думаешь, я позволю убежать отсюда в третий раз?       Рени почти утопает в его жгучих объятиях: герцог вцепился в неё, словно хищник в жертву, словно хищник желает умертвить свой обед перед трапезой. Она вдруг чувствует, как забывается, как становится пустой оболочкой, ничтожной в сравнении с могуществом того, кто держит её в своих сильных руках — в своей власти.       Кажется, Его Светлость забавит реакция Рени. Он еле заметно улыбается, а затем отстраняется так, чтобы была возможность посмотреть в её испуганные глаза.       — Как ты себя чувствуешь?       Неприятные воспоминания нахлынули на Рени лавиной: острый предмет, который она вонзила в Базиля; пристающий к ней Стэнли; неудачная попытка побега от этих ублюдков…       Англад обеспокоенно пересекается с голубыми глазами, которые внимательно наблюдают за ней.       — Это ведь были вы?.. — тихо интересуется девушка. — Тогда, на другом конце тоннеля?.. Я-я отключилась, а п-потом…       Девушка резко замолкает и опускает взгляд. То ли просто не желает договаривать, то ли не хочет озвучивать, что помнит, как герцог нёс её в своих руках… Расплывчато, но точно помнит.       Мысли теснятся, стремительно сменяют друг друга, а потом вдруг отступают на задний план, когда господин Ризли подталкивает Рени обратно к софе.       — Медсестра настоятельно рекомендует тебе отдыхать, — озвучивает герцог. Сначала девушка не соображает, что к чему, даже на долю секунды успевает испытать лёгкое упоение из-за заботы такого важного мужчины по отношению к ней. Но потом, когда Его Светлость сам усаживается на поверхность мебели, Рени вздрагивает. — Садись, — приказывает надзиратель, указывая на пустой край софы между своих ног. — Я хочу, чтобы ты села сюда.       Рени сглатывает, но подчиняется приказу. Отказать всё равно не получилось бы, потому что герцог мёртвой хваткой удерживает её тонкое запястье. При одной только мысли о том, что Ризли находится слишком близко, у Англад разрывается сердце. Но теперь, когда она неуютно располагается между его бёдер, становится только хуже.       Герцог нагло обвивает руки вокруг её талии и принуждает слегка наклониться назад, чтобы спина прижалась к его массивной груди. Рени же ощущает крайнюю неловкость от навязчивой близости.       — Удобно? — Голос герцога звучит так, будто бы его сознание уже выходит из-под контроля. Будто бы готов вцепиться в её шею мёртвой хваткой, вонзить свои острые клыки в тонкую кожу и держать. Держать до бесконечности.       Заключённая молчит. Она чувствует, как кровь приливает к её щекам, а ответить на вопрос не удаётся по одной простой причине — мысли путаются. Ещё и эта физическая утомляемость, которая до сих пор не покидает её тело…       — А так?.. — Ризли ловко усаживает Рени на себя, а затем осторожно хватается за подколенные ямки и принуждает её поставить ступни на свои колени.       Подол сорочки скользит по ногам девушки, как только она располагается так, как желает герцог, тем самым оголяя некоторые участки тела.       — Ваша Светлость, я-я!..       Англад пытается сомкнуть колени, но мужчина не позволяет: он сильнее прижимает её к своей груди, а затем слегка подаётся вперёд, чтобы коснуться губами её милого ушка.       — Покажешь, как ты это делаешь?.. — шепчет он.       У Рени округляются глаза. Дышать становится сложнее, а тело полностью немеет. Сердце стучит с бешеной скоростью, как только до девушки доходит смысл сказанного. Не зря ведь он усадил её в таком положении…       — Не понимаю, о чём вы… — тихо бормочет Англад. Так тихо, что вряд ли герцог сможет разобрать слова.       Но герцог смог.       — Оу? — мужчина приподнимает брови и слегка усмехается такой скромности. — Ничего страшного, я могу подсказать.       Господин Ризли нежно берёт Рени за руку, а затем подносит её к нижней части живота между бёдер, чтобы осторожно начать стимулировать её собственными пальцами эрогенную зону.       — Теперь понятно? — Она не сопротивляется, и мужчине это нравится. — Понятно ведь, одуванчик?..       Англад злится. Злится на саму себя. Злится на то, что не в состоянии противостоять тем, кто сильнее, кто имеет власть над ней, над всеми…       Теперь, действительно поняв, где она находится, Рени придётся приноравливаться. Придётся плясать под чужую дудку, потому что неизвестно, от чего она быстрее сойдет с ума: от того, что будет подчиняться, или от того, что не будет.       Впрочем, это не так важно. Рени просто пытается внушить самой себе причину, почему бороться бесполезно. На деле же она не сопротивляется только потому, что не может. Её тело настолько ослабло, что уже плевать. Плевать, потому что прямо сейчас из ямы всё равно не выбраться.       — Я хочу, чтобы ты смотрела прямо, — герцог нежно касается подбородка девушки и мягко поворачивает её лицо к зеркалу, стоящему напротив, чтобы заставить лицезреть своё позорное отражение.       И Рени смотрит. Смотрит на себя, такую растрёпанную, такую раскрасневшуюся, с приоткрытыми от шока губами. Рени смотрит на себя сидящую верхом на герцоге и видит собственную руку, которой Его Светлость властно водит между её ног.       Два собственных пальца упираются в самое уязвимое место сквозь ткань трусиков, и Англад видит, чувствует, как пылают щёки от стыда. Ещё совсем недавно она мастурбировала в душевой зоне, представляя его красивое личико. А теперь делает это снова, только вот герцог предстаёт перед ней не мысленно, а вживую.       Девушка готова умереть от такого позора, от этой… навязчивой близости.       Рени вдруг видит, как ткань белья темнеет. Сначала немного — прямо под пальцами, потом появляется целое влажное пятно, которое растекается с каждым новым круговым движением.       И герцог, конечно, замечает это.       — Нравится? — томно шепчет он прямо ей в ухо и сильнее давит на эрогенную зону. — Ты только посмотри на себя, одуванчик... Посмотри на то, как твоё тело отзывается на меня.       Рени продолжает смотреть.       Ей становится плохо в хорошем смысле. Девушка изо всех сил старается не издавать звуков, но по лицу, наверное, видно, как тяжело ей это даётся. Вероятно, в глазах Его Светлости Англад выглядит как человек, у которого серьёзный дефицит тепла и внимания. Она выглядит как человек, который готов отдать себя буквально за возможность мимолётной фантазии об объятиях и любви.       Возможно, так и есть. Но, как и любой другой женщине, Рени хочется, чтобы такая близость была исключительно из искренних и добрых побуждений.       Но о какой искренности может идти речь, если герцог снова планирует воспользоваться сильнодействующим снотворным препаратом, чтобы она продолжала оставаться рядом с ним в таком ослабленном состоянии?..       Рени не посмеет отказать, потому что, как и было сказано им ранее, — «медсестра рекомендует отдыхать». Рени не посмеет отказать, потому что он — герцог крепости, в которую она заключена. Рени не посмеет отказать ему, потому что, в конце концов, он того желает…       Желает, чтобы она боялась его отсутствия больше, чем его присутствия.       Желает, чтобы она молила его никуда не уходить.       Желает стать причиной, по которой она не сможет дышать без его разрешения.       Он просто желает быть к ней запредельно близко.