drunk (on) despair

      Родная Окинава встретила парней летним зноем и палящим солнцем. Рэки с Лангой, уже привыкшие жить в бетонных джунглях мегаполиса, где даже солнечный свет казался искусственным, с неподдельной радостью и наслаждением вдыхали чистый островной воздух, который в столь знакомом месте ощущался совсем по-другому.       К середине лета Хасегава уже сдал промежуточные экзамены и ушёл на заслуженные каникулы, лишь продолжая посещать спортивные тренировки, чтобы не терять форму. Кян, который не учился, а работал, такой роскоши не имел и продолжал вкалывать в магазине, трудясь не покладая рук, с особым усердием и полной отдачей, лишь бы занять голову и не думать лишний раз о том, что произошло в феврале полгода назад.       Воспоминания о той ночи всё ещё преследовали его, не давая покоя. Сам того не желая, он снова и снова прокручивал в голове всё то, что произошло, — так глупо и бессмысленно, потому что от этого становилось лишь больнее. Стоило отпустить и идти дальше, но сердце всё ещё стремилось в тот вечер, в ту ночь, а в голове, когда в поздний час в очередной раз не шёл сон, крутился лишь один вопрос — «А что, если бы?..». Что, если бы он поступил иначе? Если бы ответил на поцелуй? Что бы с ними стало сейчас?       Толку не было от подобных самоистязаний. Сделанного не воротишь. Нет смысла переживать о том, чего уже не изменить. Ланга, казалось, даже не помнил ничего из той ночи — ни своё признание, ни то, как полез к Рэки за поцелуем. Он ничего не спрашивал, не уточнял, даже разговоров на эту тему не заводил — лишь извинился за доставленные неудобства и поблагодарил Рэки за то, что тот позаботился о нём. Из чего Кян сделал вывод, что действительно поступил правильно. Наверное, им сейчас было бы меганеловко в общении, если бы Рэки напомнил Ланге о том, что произошло между ними, и о том, что могло произойти. А так, раз Хасегава ничего не помнит, то, что ж, Кян тоже попытается притвориться, что забыл, — и, кто знает, может со временем это станет правдой.       В ту ночь он поступил правильно и, можно сказать, даже спас их дружбу, — Рэки цеплялся за эту мысль, как за спасательный круг, потому что только это сдерживало его от того, чтобы крупно пожалеть о своём выборе. Но даже несмотря на сохранённые отношения, общаться с Лангой так же непринуждённо, как раньше, уже не выходило. Кян непроизвольно увеличил дистанцию между ними, физическую и эмоциональную, — недостаточно сильно, чтобы оттолкнуть Хасегаву, но достаточно сильно, чтобы не дать самому себе шанса думать о том, что между ними что-то могло быть. Если Ланга что-то и заметил в поведении Кяна, то ничего не сказал, — и жизнь продолжила идти своим чередом.       Рэки постепенно всё больше грузил себя работой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, и когда дело почти дошло до истощения от переработок, Ланга, всерьёз обеспокоенный здоровьем друга, уговорил его взять отгул на несколько дней, чтобы съездить домой отдохнуть. Родное место должно помочь расслабиться, а выходные на острове, вдали от шума и смога больших городов, должны были оказать лечебный эффект. К тому же, близился день рождения Кяна, и это был замечательный повод вернуться домой, повидать семью и старых друзей.       Рэки противиться не стал. Понимал, что вернуться в старую, хорошо знакомую обстановку может действительно пойти ему на пользу. Вернуться в место, где он сможет отвлечься от того беспорядка, в который превратилась его жизнь после школы; где он сможет хотя бы на пару дней вернуть прежнего себя, вернуть то время, когда всё ещё не было так печально и запутанно.       Удивительно, насколько сильно отличаются города и местность одной страны, насколько разная атмосфера царит в её столице и обычном маленьком туристическом городке на острове. Всего лишь пара часов в самолёте — и ты как будто в другом мире. Рэки с Лангой прилетают на Окинаву седьмого числа, за день до дня рождения Кяна, и рыжий, ступив на родную землю, с блаженной улыбкой делает глубокий вдох. Всё вокруг настолько знакомое и привычное, что тревога, мучившая его несколько месяцев, начала потихоньку отступать, и юноша впервые за долгое время чувствует искреннюю радость. Ланга, тайком наблюдая за ним, прячет довольную, мягкую полуулыбку и вздох облегчения.       На последующие вечер и ночь парням приходится разлучиться и разойтись по домам, чтобы провести время с семьёй. В доме семьи Хасегава спокойно. Нанако со скромной радостью встречает сына; вечером они вместе ужинают, обсуждая всё происходящее в их жизнях, и от Ланги не скрывается то, как мать периодически бросает взгляд на их старое семейное фото с Оливером, видимо, мысленно обращаясь к почившему мужу, говоря о том, как гордится сыном, которого они вместе воспитали. Но, нужно отдать ей должное, для весьма эмоционального человека, она очень даже хорошо сдерживает себя от слёз и жалоб о том, как же быстро её маленький Ланга вырос.       В доме Кян всё иначе. Уже через час у Рэки, успевшего позабыть, что это значит — жить в большой семье, — от шума и галдежа начинает болеть голова, но и это не в тягость, когда он осознаёт, как на самом деле сильно скучал по этим людям. То, как всё изменилось за время его отсутствия, пугает. Близняшки Нанако и Тихиро уже пошли в начальную школу, а старшая из сестёр, Коёми, вообще уже готовится к тому, чтобы заканчивать котогакко. Единственное, что не изменилось, — шумная атмосфера в доме, и в какой-то степени это успокаивает.       Ещё одна вещь, к счастью, оставшаяся неизменной, — их с Лангой друзья. Они собираются все вместе на следующий день после прилёта парней, вечером, чтобы отметить день рождения Рэки, и тот с облегчением отмечает про себя, что товарищи ничуть не изменились. Черри с Джо всё так же забавно цапаются по поводу и без; Мия по-прежнему заносчив и язвителен, хотя и в своей заботливой манере (от глаз не скрылось и то, как мальчик подрос за это время; даже «мелочью» его теперь звать не хотелось); Хироми всё так же пытался скрыть свою романтично-ранимую натуру под маской злобного и безбашенного Шэдоу, хотя в этот вечер был самим собой — без грима, то бишь. И все по-прежнему странные и отбитые на голову, помешанные на скейтах придурки. Других слов и не подобрать, но и Кян с Хасегавой были точно такими же. Иначе и не сдружились бы.       Коджиро любезно согласился закрыть «Sia la luce» на день, чтобы ребята смогли спокойно отпраздновать и повеселиться, и даже приготовил праздничный ужин, пока остальные украшали ресторан, расставив цветы, повесив шары и большую растяжку «С днём рождения, Рэки!». Задача Ланги была весь день отвлекать Кяна, чтобы тот не пришёл в место, где ему готовился сюрприз, раньше времени, и парни решили прогуляться по городу, по всем местам, что так хорошо были им знакомы, с которыми было связано так много воспоминаний.       Когда время подходило к семи часам, Хасегава получил сообщение от Каору, где говорилось о том, что всё было готово. Тогда Ланга ненавязчиво предложил Кяну перекусить и заодно встретиться с друзьями, которые «были заняты весь день, но так удачно освободились к вечеру». Когда парни зашли в ресторан, внутри была кромешная тьма. Спустя мгновение внезапно зажёгся свет. С громким звуком разрывая тишину, с обеих сторон громыхнули хлопушки, осыпая именинника дождём из разноцветных конфетти, сопровождаемые радостным воскликом из хора голосов: «С днём рождения!». Рэки подозревал, что в честь его праздника готовится сюрприз, но всё равно очень обрадовался ему. Он был счастлив видеть знакомые лица, счастлив почувствовать, что действительно оказался дома.       Вечер плавно перетекал в ночь за вкусной едой и приятными разговорами. В какой-то момент Джо предложил выпить — чтобы полноценно отпраздновать двадцатилетие Рэки. Никто не был против: вкусу повара можно было доверять не только в еде, но и в выборе алгоколя. Бокалы наполнялись лучшими итальянскими винами и опустошались с невероятной скоростью; едва бутылка заканчивалась, на смену ей тут же приносилась новая. Пить отказывались только Мия — из-за возраста, — и Хироми — из солидарности к товарищу, чтобы Чинэну, в случае чего, не пришлось разбираться одному с кучкой пьяных балбесов-взрослых. Но вся компания была навеселе.       Странно осознавать, что жизнь близких людей продолжает идти своим чередом, когда тебя нет рядом, а не замирает, будто поставленная на паузу, как в компьютерной игре. Друзья тоже могли много чем похвастаться: Джо готовился открыть ещё как минимум один филиал своего ресторана; услуги каллиграфии Черри пользовались небывалым успехом (тут Коджиро пожаловался на то, что Каору слишком много работает, не щадя себя); Мия был в шаге от того, чтобы попасть в сборную страны, а Шэдоу уже не первый год состоял в отношениях с той самой владелицей цветочного, в которую долгое время был влюблён, — как оказалось, любовь его была всё же взаимная.       Рэки, уже заметно разомлевший после нескольких фужеров белого полусладкого, подперев подбородок рукой, с глупой и блаженной улыбкой любовался своими друзьями, скользя по знакомым лицам шальным взглядом из-под полуприкрытых век. Он гордился тем, что они так многого добились, что каждый стремился исполнять свои мечты и реализовывать амбиции, и он был рад, что даже спустя столько лет мог называть их своими друзьями, что после долгой разлуки они были всё так же близки, будто никогда и не отдалялись. Действительно, казалось, будто всё было совсем как прежде, и у Кяна в груди потеплело — то ли от ощущения комфорта и домашнего тепла, то ли от выпитого вина. Взгляд его непроизвольно упал на тихо сидевшего рядом Лангу — самого близкого и родного человека из всех присутствующих, — но отвести его юноша был уже не в состоянии. Хасегава молча пил свой напиток, неторопливо потягивая его маленькими глотками. Не медлил, но и не налегал — видимо, памятуя о том, как сильно напился в свой день рождения, и не желая повторить этот опыт (всё-таки похмелье на утро было адским). Рэки зачарованно провожал взглядом каждое движение рук и губ, когда блондин подносил к ним фужер и делал глоток, а затем едва заметно слизывал с раскрасневшихся губ остатки полупрозрачной жидкости. Теперь Кян мог думать только об этих губах — как приятно они ощущались в ту ночь и какими желанными были сейчас. Возможно, он действительно совершил ошибку, оттолкнув тогда Лангу. Сейчас от желания поцеловать его, трикратно усиленного алкоголем, щемило в груди.       Заметив, что на него пристально смотрят, Хасегава поставил фужер на стол и развернулся к Рэки.       — Всё в порядке? — спросил он, обеспокоенный реакцией друга с непривычки на спиртное. Наверное, он и сам был пьян, раз ему показалось, что рыжий сейчас пялился на его губы.       — М-м? А, да! — встрепенулся Рэки, в миг сбросив с себя пьяную сонливость, и поспешил отвернуться, покрасневший до кончиков ушей.       Ланга тоже заметно смутился. Ему ведь всё-таки не показалось, да? Может ли... «Может, у меня ещё есть шанс». Прежде, чем Хасегава успел набрать в грудь воздуха и приоткрыть рот, чтобы произнести хоть что-то, Рэки залпом осушил только-только наполненный вином фужер и вскочил с места, чересчур бодро крикнув что-то о том, что пора развеяться. Ланга лишь грустно проводил его взглядом.       Стоило признать, пьяный Кян был той ещё занозой в жопе — хотя кому-кому, но точно не Хасегаве судить его. В отличие от Ланги, Рэки хотя бы всё ещё держался на ногах и даже мог вести осмысленные разговоры, хоть и со слегка заплетающимся языком, но в этом и была беда: рыжий и так всегда был лёгким на подъём, не мог долго усидеть на месте, но под влиянием спиртного он стал ну просто гиперактивным. За ним тяжело было уследить. Напившись, сначала Кян подошёл к каждому из присутствующих, чтобы задать какой-нибудь глупый вопрос, а затем ещё и рассказать гораздо более глупый и вульгарный анекдот. Затем он прибавил громкость играющей в ресторане музыки и, включив какую-то энергичную песню, попытался залезть на стол, чтобы станцевать на нём. Ланге пришлось срываться с места и перехватывать буйного товарища, чтобы тот не пачкал мебель бедного Джо или, чего хуже, не навернулся по пьяни и не отбил себе чего-нибудь. В этот момент Хасегава понял, что за Кяном нужен глаз да глаз, пока он не протрезвеет, и потому блондин стал пить ещё меньше и медленнее — чтобы оставаться более-менее трезвым и иметь возможность в нужный момент позаботиться о Рэки, если что-то пойдёт не так. Можно сказать, отдать должок за произошедшее полгода назад. Хотя, признаться честно, выпить хотелось ещё сильнее, потому что выносить непоседливого и чересчур энергичного пьяного Кяна было не так легко. Ланга чувствовал себя так, словно присматривает за пятилетним ребёнком — чтобы тот ненароком не убился обо что-нибудь.       Хасегава понял, что с Рэки уже хватит алкоголя на вечер, когда тот попытался сыграть в боулинг, используя пустые бутылки из-под вина в качестве кеглей, а свой собственный кроссовок — как шар. Подхватывая пошатывающегося и глупо улыбающегося Кяна под мышки, закинув его руку себе на плечо и поддерживая за талию, Ланга жалобно посмотрел на друзей:       — Мы можем отправиться куда-нибудь подышать свежим воздухом?       Видя тень паники на лице Ланги и состояние Рэки, все дружно кивнули.       — Может, рванём на «S»? Как в старые-добрые? — предложил Мия, безразлично пожав плечами, хотя по нему было видно, что за Кяна он тоже переживает.       Остальные согласились. Если что и может отвлечь Рэки от алкоголя, то это только скейтборд. «Ну или Ланга», — одновременно пронеслось в головах как минимум четырёх присутствующих. Кяну эта идея тоже понравилась. Он попытался что-то радостно выкрикнуть, подняв сжатый кулак вверх в поддерживающем жесте, но в итоге смог лишь вяло дёрнуть рукой, потеряв равновесие. Хасегаве пришлось экстренно ловить непутёвого пьяницу.       Было решено ехать на машине Черри, усадив единственного трезвого человека с водительскими правами — Шэдоу — за руль. Поездка прошла спокойно, не считая Рэки, который, покачиваясь из стороны в сторону, подпевал во весь голос любой песне, игравшей по радио. Когда в окне показалась знакомая скалистая местность, старый проволочный забор, а ещё толпа молодых людей на скейтбордах, направляющихся от ворот к экранам и стартовой площадке, Рэки, сидевший посередине между Мией и Лангой, перелез через последнего, чтобы выглянуть в окно. Хасегава, смутившись, отвернулся: Кян был так близко к нему, и его лицо выражало такой искренний восторг, что держать себя в руках было мучительно тяжело. Давно он не видел Рэки таким счастливым, и это ощущалось почти незаконно — то, как мило он выглядел.       Когда они приехали на каменоломню, Кян оглядывался вокруг так, словно впервые видел это место. Хотя внешне Крейзи Рок не изменился, вокруг сновали уже новые, незнакомые лица. Однако, атмосфера драйва и опасности, дух состязания, желание выделиться и показать себя всё ещё витали в воздухе. В глазах людей горел всё тот же азарт, поэтому можно было смело заявить, что сердцем «S» остался тем же, каким они его знали, и теперь горделиво приветствовал их назад.       Люди вокруг с волнением обсуждали предстоящие заезды.       — Эх, я тоже хочу прокатиться! — захныкал Рэки, слушая все эти восторженные разговоры вокруг, проникаясь царящей атмосферой. — Ланга, давай устроим гонку?       — Во-первых, у нас нет досок, — нравоучительным тоном возразил Хасегава. — И нет, мы не поедем за твоими заготовками к тебе домой, — тут же добавил он, предвидя вопрос рыжего, на что тот лишь обиженно что-то побурчал. — Во-вторых, ты пьян. Ты не успеешь и метра проехать, как свалишься с доски.       Кян закатил глаза.       — Убиваешь всё веселье, — пожаловался он. — Бяка! — Рэки показал Ланге язык, совсем как маленький ребёнок, и блондин едва не прыснул в кулак, но всё же смог сохранить серьёзное выражение лица.       На восклики Кяна обернулись молодые люди, те, что стояли ближе всех, и с любопытством уставивились на разыгравшуюся сцену. Затем по толпе прошлись первые шепотки:       — Пс, поглядите! А это случайно не Сноу?       — Сноу? Кто такой Сноу?       — Ты что?! Не знать самого Сноу! Он же первый — и единственный — скейтер, который смог победить Адама!       — Да-да! Он был тем, кто закончил эру Матадора Любви — а потом исчез!       — Неужели это и правда он? Тут, на «S»? Блять, неужели соревноваться будет?       Голоса отдалились — видимо, те парни пошли разносить весть о том, что Великий Сноу вернулся на «S». Это же сенсация!       — Да ты тут новая местная легенда, я смотрю. — Рэки многозначительно хмыкнул.       — А? — Ланга вопросительно выгнул бровь. — Это они обо мне?       Рэки закатил глаза, но улыбнулся и слабо стукнул Хасегаву кулаком в плечо, и тот тоже усмехнулся.       — Кончай придуриваться. — Кян не мог сказать, действительно ли Ланга не понимал, что стал новой звездой местного комьюнити скейтеров, или просто изображал дурачка, чтобы его похвалили, но решил подыграть — так, пока настроение хорошее. — Все мы прекрасно знаем, что ты здесь лучший и они говорят о тебе.       Бросив эту фразу, Рэки куда-то ушёл, даже не заметив, как зарделся Ланга. Ему нравилось, когда Кян его хвалил, и прямо сейчас блондин стоял, замерев на месте, переваривая услышанное, чувствуя, как слова рыжего теплом отдаются в груди. «Лучший», — мысленно повторил Хасегава. Но приятное чувство исчезло, когда он понял, что потерял Кяна из виду. Тот словно исчез, и оставалось только гадать, каких дел он может натворить, будучи пьяным.       Ланга шёл, осматриваясь вокруг, вглядываясь в лица толпы. Рэки нашёлся у машины Каору, в которой они приехали. В руке у рыжего сверкала непонятно откуда взявшаяся бутылка вина, уже открытая, а сам юноша сидел на капоте — благо, Сакураяшики не видел этого, — и глупо хихикал, делая размеренные глотки прямо из горлышка. Хасегава облегчённо выдохнул — «Нашёлся!» — и встал напротив друга.       — Я его ищу, вообще-то, а он, оказывается, спёр бутылку и присосался к ней, — в шутку возмутился Ланга. Рэки лишь ещё шире улыбнулся, вовремя отнимая бутылку от губ, чтобы не подавиться. — Ты где вообще достал её?       Рэки загадочно сверкнул глазами и игриво повёл бровью, и Хасегава едва сдержал смех от того, как забавно тот выглядел.       — Стащил из ресторана уже начатую, пока никто не видел.       — Как ты её спрятал вообще?       Рэки прижал палец к губам, видимо, не собираясь раскрывать свой секрет.       — Фокусник ёбаный. — Блондин покачал головой, мягкая улыбка всё ещё играла на его губах.       — А то! — горделиво воскликнул Кян, ставя бутылку рядом с собой, и, подняв обе руки вверх, на уровень лица, пошевелил пальцами. — Эти ручки не только скейты мастерить могут! — Юноша подмигнул.       На мгновение парни молча уставились друг на друга, а потом одновременно разразились хохотом. Рэки откинулся назад, схватившись за живот, а Ланга согнулся, вытирая проступившие от смеха слёзы на глазах. Когда смеяться было уже больно, парням пришлось успокоиться и перевести дух. Они тяжело дышали, время от времени лишь тихо посмеиваясь, как вдруг неподалёку раздалось громогласное:       — Рэки, ты что творишь?! А ну слезай с машины! — Это был Каору, и он шёл прямо к ним, и, судя по голосу, зол каллиграф был не на шутку.       — Шухер! — воскликнул Кян, тут же одним рывком вставая с капота на ноги.       — Сматываемся! — Ланга напрягся, приготовившись бежать. Непонятно зачем: Черри им точно не навредил бы (хотя мало ли, на что он способен в гневе), — но ударивший в голову алкоголь настойчиво требовал приключений на пятую точку.       Рэки в панике огляделся по сторонам:       — А бутылку куда?       — Да оставь ты её! Бежим! — Ланга в один шаг приблизился к Кяну, схватил его за руку, чуть выше запястья, и потянул за собой, резко стартанув в противоположную от Каору сторону.       Они бежали сломя голову сквозь гущу толпы, едва не сталкивая скейтеров с их досок, ускоряясь с каждой секундой, пока не выбежали на главную дорогу. Хасегава неожиданно свернул в кусты, заметив дыру в заборе, и Рэки вынужденно последовал за ним. В крови бушевал адреналин, подгоняемый остатками алкоголя, который с каждым новым шагом, каждым новым вдохом, обжигающим саднящие от напряжения лёгкие, постепенно выветривался — а может, наоборот, пьянил их ещё больше.       — Ланга! — окликнул Кян, задыхаясь от непрерывного бега, когда они забежали в лес достаточно глубоко. Рыжий крепче сжал руку Хасегавы в своей, а тот удивился, не заметив, в какой момент они успели переплести пальцы. — Ланга, от кого мы бежим?       — Я не знаю! — честно признался блондин, оборачиваясь через плечо.       Рэки резко остановился, и Ланге тоже пришлось замереть. Одной рукой уперевшись в колено, а второй продолжая крепко сжимать ладонь Хасегавы в своей, Кян уставился на друга широко распахнутыми глазами, тяжело дыша. Блондин встретил его взгляд с такой же сильной одышкой.       — Как это... не знаешь?.. — делая короткие паузы между словами, чтобы отдышаться, спросил Кян.       Ланга лишь пожал плечами: говорить было трудно из-за саднящего от бега горла.       — Мне показалось... оттуда нужно было срочно удрать... А то Черри бы прикончил... — наконец выдавил из себя он. — Я тебе жизнь спас, так-то!       Рэки сделал глубокий вдох и, поджав губы, задержал дыхание, но всё же не смог сдержаться и зашёлся громким, безудержным смехом, согнувшись пополам. Ланга тоже рассмеялся, глядя на радостного друга. «Музыка для ушей», — подумалось ему.       — Ланга, ты... мы... Мы ебанутые! — сквозь смех выдавил из себя Рэки, вытирая слёзы с глаз.       Хасегава лишь засмеялся пуще прежнего. Ситуация действительно была наиглупейшая, но, успокоившись, юноша понял, что они получили чуть-чуть времени наедине, и Рэки, казалось, был не против побыть пьяными дурачками вдвоём с ним капельку подольше. Им не обязательно возвращаться назад прямо сейчас, правда ведь? Ланге казалось, что атмосфера между ними впервые за долгое время действительно располагала к близкому общению, и было бы глупо портить этот момент.       — Хочешь прогуляться? — спросил Хасегава с алеющими во мраке леса щеками, надеясь, что Кян спишет это на последствия их «марафона».       Рэки, кивнув, выпрямился, и парни, смахнув пот со лба, двинулись дальше. Теперь Кян не плёлся позади, а шёл наравне с Хасегавой и не спешил выпускать руку канадца из своей, объясняя самому себе, что делает это лишь из соображений безопасности, а не по личным причинам, а Ланга никак это не комментировал, чтобы не спугнуть рыжего, и лишь наслаждался моментом.       — Что, ведёшь меня поглубже в лес, чтобы убить и закопать? — пошутил Рэки, чтобы прервать затянувшееся молчание.       — Ты меня раскусил, — так же шуткой ответил Ланга, усмехнувшись.       Кян хихикнул и позволил себе провести большим пальцем по тыльной стороне ладони Хасегавы. Это ведь не страшно, да? Рэки чувствовал, что постепенно трезвеет, но он же ещё может списать эту мелочь на то, что пьян? Что такого в том, чтобы держать своего лучшего друга за руку? Он устал отыгрывать свою роль, устал быть «другом», «бро», «братаном». Рэки впервые за последние полгода чувствовал себя хорошо, свободно, будто всё снова, как раньше, будто ему снова семнадцать, и между ними с Лангой ещё нет пропасти, нет недомолвок, и Рэки всё ещё может быть с ним самим собой. Он ведь может позволить себе это, совсем ненадолго?       Хасегава с беспокойством поглядывал на Кяна. Сомнений нет: тот снова ушёл в свои мысли, переживая о чём-то, — и Ланге было тошно от того, что он ничем не может помочь. Более того, канадец подозревал, что он сам и был причиной того, почему Рэки так странно себя вёл последнее время. Он избегал Хасегаву, держал дистанцию, выстроил между ними новую невидимую стену, думая, что тот не замечает, но Ланга замечал — как можно не заметить, когда вы столько лет вместе и знаете друг друга вдоль и поперёк?       Кажется, это началось после дня рождения Хасегавы, но канадец терялся в догадках о том, что же произошло в ту ночь. Воспоминания были обрывочными. Он помнил, как Рэки нёс его до дома на своей спине, помнил, как приставал к нему, полу-флиртуя. Помнил, как признался в любви, как поцеловал. Как Рэки его оттолкнул. Ланга решил, что это всё был сон, — иначе принять правду было бы в разы больнее, ведь это означает, что Кян в нём не заинтересован и Хасегава по пьяни чуть не угробил всё, что у них было. Он даже не спрашивал Рэки о той ночи, а сам рыжий о ней тоже не спешил говорить, — видимо, Ланге действительно всё привиделось. Но что, если это всё произошло взаправду? Не могло же отношение Кяна измениться просто так.       Рэки, сосредоточенный на собственных переживаниях, не пытался даже разобрать дорогу, слепо следуя за Хасегавой, нервно кусая губы и хмуря брови, когда блондин внезапно остановился и встал напротив него.       — Пришли, — сообщил Ланга и сделал шаг в сторону, открывая вид позади себя.       Рэки прошёл через последний ряд деревьев, не веря своим глазам. Перед ним открывался чудесный вид на ночное небо, яркие мерцающие огни города вдали, скалистые горы и подлесок внизу.       — Это же... — с замирающим дыханием начал Кян, но не договорил.       — Да, — продолжил за него Ланга, вставая рядом. — Это то место, где мы с тобой впервые выпили.       Воспоминания о той ночи, затуманенные пеленой времени, выцветшие, словно запрятанная в уголке сознания картинка, пронеслись перед глазами с поразительной яркостью. Чувство отдалось в груди приятным трепетом.       — Но как? — удивлённо бормотал Кян. — Как ты вообще запомнил дорогу сюда?       Ланга хмыкнул.       — Если бы я в самый первый раз, когда мы только-только пришли сюда, не запомнил путь, — вернее, когда твоя дурная голова завела нас не пойми куда, — мы бы ещё в ту ночь потерялись здесь в лесу, и так и не вышли бы отсюда.       Рэки пропустил шутливую колкость мимо ушей. Он был рад находиться здесь. Рад был находиться здесь с Лангой. Будто вернулся во времени на пару лет назад. Это успокаивало. Весь остальной мир снова перестал существовать, но на этот раз это чувство не душило и не пугало. Так и должно было быть.       Кян осторожно сел на твёрдую, прогретую дневным солнцем землю, свесив ноги вниз со склона. Хасегава опустился рядом с ним, незаметно приблизившись, так, чтобы едва соприкоснуться бёдрами. Рэки неслышно выдохнул, но отстраняться не стал.       Повисла тишина, нарушаемая нежным шелестом листьев на деревьях и стрекотом цикад. Их «песня» звучала в такт гулкому сердцебиению парней. Ланга чувствовал, что должен что-то сказать, как-то прервать затянувшееся молчание, — но голова была пуста. Он просто украдкой наблюдал за Кяном, который, в свою очередь, заворожённо смотрел на звёздное небо.       Спустя несколько минут Рэки тяжело вздохнул, поднял колени, притянув их к груди, и закрыл лицо руками, устало потирая глаза.       — Боже, я такой хуйни учудил... — раздался его обеспокоенный голос, приглушённый ладонями.       Видимо, Рэки протрезвел, хотя бы от части, и теперь события минувшего вечера возвращались к нему, заставляя испытывать стыд.       — Ну да. — Ланга хмыкнул. — Кто это у нас собрался танцевать на столе, а? Спасибо, что не стриптиз, — подшутил блондин, надеясь поддержать друга.       — Не напоминай. — Со слабой усмешкой на губах, Рэки несильно ударил Лангу кулаком в плечо — тот, тихо смеясь, качнулся и придвинулся назад, — и, сложив руки на коленях, спрятал в них голову.       Ланга продолжал посмеиваться, наблюдая за пристыженным Кяном.       — Да ладно тебе, — он снова попытался приободрить рыжего. — Ты всяко держишься лучше, чем я в свой день рождения.       — Это уж точно. — Рэки снова хмыкнул, но как-то невесело, однако, он хотя бы поднял голову и теперь, уткнувшись подбородком в сгиб руки, вновь устремил взгляд в ночное небо, так что Ланга посчитал это маленькой победой.       — По крайней мере, ты стоишь на ногах, и даже можешь разговаривать, и бегать, — продолжал Хасегава. Ему наконец подвернулась тема для разговора, и юноша отчаянно цеплялся за неё. — Я даже этого не мог, если помнишь.       «Ага, забудешь такое». Рэки вздрогнул, но это движение было настолько коротким, что Ланга решил, будто ему показалось.       — Я такой еблан, я испортил всем праздник, — помолчав минуту, вернулся к самобичеванию Кян, зажмурившись и устало потирая переносицу. — Я такой хуйни натворил. Ребятам пришлось носиться со мной, они наверняка злятся теперь на меня. Особенно Черри.       — Брось, никто на тебя не злится. Даже Черри, — заверил друга Ланга. Рэки собрался возразить, но канадец тут же перебил его. — Эй, хватит! Верь мне. Никто не злится, правда. — Хасегава дождался сдавленного кивка со стороны Кяна, прежде чем продолжить. — Я, вон, в свой день рождения тоже набухался. Но ты ведь не злился на меня тогда и не злишься сейчас, хотя я наверняка тоже натворил всякого.       Рэки горько усмехнулся краешком рта, и Ланге стало не по себе.       — Да. Натворил.       Голос Кяна был надломленный, безжизненный. Сердце Хасегавы рухнуло вниз от того, как разбито он звучал.       Почему Рэки так расстроился, стоило Ланге заговорить о своём дне рождения? Что, блять, произошло в ту ночь?       — Рэки... — осторожно начал Хасегава, развернувшись к Кяну. Тот избегал смотреть на него. Дольше откладывать этот разговор нельзя было. — Что именно я натворил?       Кян упрямо помотал головой, не желая отвечать, лишь нервно покачиваясь.       — Пожалуйста... — попросил Ланга. Он не хотел давить на Рэки, но ему нужно, нужно знать. — Рэки, если я сделал что-то не так, то я искренне прошу у тебя прощения. Но я не смогу загладить перед тобой вину, если не знаю, в чём ошибся.       Кян поджал губы, очевидно, внутренне борясь с собой, и, казалось, он был готов вот-вот заплакать. Когда Хасегава почти отчаялся, юноша сделал судорожный вдох.       — Ты... напился. — Ланга кивнул. Это не новость, но торопить рыжего нельзя было. Пускай открывается так быстро, как ему комфортно. — Ты... флиртовал со мной. — Ладно, это уже серьёзнее. Хасегава почувствовал, как начинает потеть и как участились его сердцебиение. — Ты... — Рэки сделал паузу, а затем выдал на одном дыхании: — ... ты признался мне в любви и поцеловал.       Оу.       Оу...       Ланга сглотнул, не в силах вымолвить и слова. Значит, это всё ему не приснилось. Значит, всё произошло взаправду. Это всё реально: три слова, легко слетевшие с языка; ощущение мягких губ Рэки на своих; разрывающая сердце боль, когда Кян его оттолкнул — о Боже, Рэки оттолкнул его! Ланга его поцеловал, и Рэки оттолкнул его, а потом стал избегать, и ему не понравилось, и они ведь друзья, Ланга не должен был так поступать, Кян не может чувствовать к нему взаимную любовь, Ланга просто кретин, если верил иначе, а теперь он опротивел Кяну, и...       — Прости, Рэки, я... — Хасегава чувствовал, как глубоко в груди зарождалась паника. — Я не должен был так делать, и если ты жалеешь о том, что произошло, или злишься, я правда тебя пойму, ты имеешь полное право! Прости, что поставил тебя в неловкое положение, я пойму, если тебе противно...       — Мне понравилось.       Поток бессвязной речи прервал тихий голос. Он прозвучал едва слышно даже в ночной тиши, и сперва Ланга подумал, что ему вообще показалось. Одно долгое мгновение он молча смотрел на Кяна, раскрыв рот, не веря собственным ушам.       — Что? — переспросил юноша на одном дыхании, всё ещё сомневаясь в реальности происходящего.       — Ты меня поцеловал — и мне понравилось, — повторил Рэки, на этот раз громче и чётче, всё ещё не решаясь посмотреть на Лангу. — В этом и проблема.       Едва успевшая зародиться в сердце Хасегавы радость — ему понравилось! — тут же потухла, когда он услышал это.       — Проблема? Но почему?       Кян пожал плечами, не понимая, то ли он измотан, то ли он на грани истерики.       — Потому что мы друзья? Потому что ты был пьян? Потому что ты не понимал, что говоришь, а я бы не вынес, если бы на утро ты оттолкнул меня?       — И поэтому ты оттолкнул меня первым?       Рэки, вновь поджав губы, кивнул. Ланга отвернулся, переваривая услышанное.       — Ты жалеешь? — хрипло спросил блондин, чувствуя, как замирает сердце.       Кян, помедлив, покачал головой. Правда давалась с трудом, но у него уже не было сил сдерживать её.       — Жалею, что это не произошло раньше. Жалею, что не ответил той ночью на поцелуй.       — Почему же не ответил тогда, если хотел? — Хасегава старался не звучать так, будто злится, но ему было обидно за себя. Он-то думал, что противен Рэки, раз тот оттолкнул его. А Рэки, оказывается, думал, что тоже опротивеет Ланге, если ответит на поцелуй. А в итоге получается какой-то замкнутый круг, в котором они оба дураки.       — Решил, что сохранить дружбу — гораздо важнее, чем рискнуть всем ради призрачного шанса быть с тобой.       — В смысле призрачного? — Ланга от удивления развернулся к Кяну всем телом: настолько абсурдно звучала эта фраза для него. — Рэки, я буквально признался тебе в любви!       — Ты был пьян! — возразил рыжий. — Ты и сейчас пьян.       — И что? Это не значит, что я вру тебе! Между прочим, сейчас я даже трезвее тебя. И я говорю, что люблю тебя, Рэки, любил всё это время, и я повторю это столько раз, сколько потребуется, чтобы ты в это поверил. Только не отталкивай меня.       Наверное, было весьма опрометчиво снова заявлять о своих чувствах в нетрезвом состоянии, ведь это могло вновь оттолкнуть Кяна, но Хасегава не был намерен сдаваться. Если дело в том, что Рэки не любит его, — это одно. Но если он боится собственных чувств из-за того, что с их отношениями может статься в будущем, — это совершенно другое. Ланга сделает всё, что в его силах, чтобы вбить в эту рыжую непутёвую головушку, что никого сильнее Кяна он уже не полюбит и что они обязательно справятся, если только Рэки даст им шанс.       Кян стал покачиваться взад-вперёд сильнее, крепче обняв колени руками, будто находясь на грани нервного срыва, и упрямо замотал головой. Зачем Ланге нужно всё так усложнять? Как он может так легко говорить о том, чтобы разрушить их дружбу? Как он вообще может любить его, Рэки? Это казалось невозможным, нереальным, чем-то, что Кян решался представлять лишь в мечтах. Что такого Хасегава мог в нём найти?       Рыжий стянул излюбленную повязку с головы на глаза, пряча под ней лицо — пряча, каким смущённым, беззащитным, напуганным, безнадёжно влюблённым и отчаянно желающим взаимности он сейчас был.       Нет, это не Ланга всё усложнял. Рэки сам выстроил между ними стену. Почему он просто не может позволить себе рискнуть и стать счастливым? Вот он, Ланга, перед ним, вновь открыто и смело заявляет о своих чувствах. От Кяна только и требуется, что просто сделать то, чего он всегда хотел. Почему же он продолжает прятаться от него? Прятаться от себя?       Страшно, очень страшно.       — Посмотри на меня, — попросил Ланга, голос его звучал как никогда нежно. Хасегава бережно приложил ладонь к щеке Рэки, направляя, а второй рукой разворачивая юношу к себе. Кян вцепился пальцами в ткань у лица, натягивая ниже, пряча влажные глаза, скрывая ладонями красноту щёк. — Рэки, ответь мне честно. Действительно ли вся проблема в том, что я поцеловал тебя и признался в любви по пьяни, или ты просто боишься позволить себе принять собственные чувства и быть со мной?       Рэки замер, нервно сглатывая. «Я должен был догадаться, что спустя столько лет он видит меня насквозь».       Ланга, видя, что попал в точку, мягко усмехнулся. Он заставил Кяна всерьёз задуматься, поддоткнул к тому, чтобы быть честным — в первую очередь, с самим собой. Он на полпути к тому, чтобы обойти все преграды, что рыжий выстроил между ними, так нещадно мучая самого себя, заперев ранимое, полное любви сердце в клетке. У них всё получится. Он должен верить в это.       Хасегава ласково накрыл ладони Рэки своими, осторожно и успокаивающе поглаживая, чувствуя мелкую дрожь в напряжённых пальцах, так сильно стиснувших тёмную ткань повязки. Затем он бережно потянул её вверх, открывая лицо юноши, и Кян не стал его останавливать и мешать, чувствуя, как вместе с этим движением с него спадает невидимая маска и последние оковы. Глаза Рэки были красные и влажные, блестящие от слёз, горящие в темноте ночи. В них было море сомнений и тревоги, но ещё больше — надежды и любви.       — Рэки, — мягко позвал его Ланга, проводя большим пальцем по щеке, чувствуя, как собственное сердце готово вот-вот остановиться. — Если бы ты знал, что не опротивеешь мне. Если бы ты знал, что всё останется, как раньше. Если бы ты знал, что это ничего не изменит между нами. Что бы ты тогда ответил?       Рэки заглянул в голубые глаза напротив, не смея отвернуться или отвести собственный взгляд. Действительно, что бы он тогда ответил? Что всё запутано. Что последствия могут быть непредсказуемыми и катастрофичными. Что они ещё молоды. Что они сами в себе запутались. Что они юны и пьяны. Что опрометчивые поступки могут в итоге стоить им дружбы, если ничего не выйдет. Что между ними грань, которую ни в коем случае нельзя переступать.       Нет. Это всё отговорки. Это говорит в нём страх — страх потерять самого близкого человека, — но не он сам. Его ответ — истинный, исходящий, нет, рвущийся наружу из глубин сердца, свободный от терзаний и предрассудков, — звучит совсем иначе. И он видит его в глазах Ланги. Видит в отражении тех долгих лет, что они провели вместе, неразлучные. Видит в его влюблённом, беспокойном взгляде. Ему ведь тоже страшно. Но Ланга смог переступить через это, смог открыться, смог поверить в них. И Рэки верит. Между ними в любом случае уже ничего не будет, как раньше, после этой ночи. Такое невозможно стереть из памяти, невозможно игнорировать; нельзя притвориться, что ничего не было, и это неизбежно повлияет на их отношения. Так почему бы не послать всё к чёрту и не побыть смелым, один последний раз?       Его ответ продиктован не алкогольным опьянением, не влиянием момента. Его ответ был здесь всегда. И Рэки устал держать его в себе.       Голос Кяна дрожит — но не от тревоги или сомнения, а от того облегчения, с которым ему даются следующие слова, что он хотел произнести уже очень и очень давно:       — Я бы ответил... что я люблю тебя. Люблю ещё со старшей школы.       Ланга чувствует, как тяжёлый груз переживаний мгновенно падает с плеч, когда он слышит эти слова — слова, которые, он боялся, Кян уже никогда и не произнесёт. Но нет, он здесь, в его объятиях, и он говорит, что влюблён в него. Хасегава даже не осознавал, что от волнения задержал дыхание, пока не делает едва слышный вздох облегчения. Рэки всё ещё слегка дрожит, и он всё ещё не может отвести взгляда от голубых глаз напротив, но и ему, стоит признать, дышится гораздо легче, теперь, когда он признался и открыл душу.       Хасегава отходит от потрясения первый. Взгляд его смягчается, но вместе с тем в нём начинает плясать озорной огонёк. Юноша расслабляется и ласково улыбается Рэки, заправляя прядь рыжих волос за ухо.       — Видишь? Не так уж это было и сложно, правда ведь?       Вместо ответа Кян лишь опускает взгляд, чувствуя, как беспокойно трепещет сердце в груди и как предательски горят, краснея, щёки, когда осознание происходящего приходит к нему. Он даже и не понимал, как близко Хасегава сидит к нему, пока не почувствовал его тёплое, неровное дыхание у губ.       Ланга проводит ладонью вниз по щеке, опускаясь к шее, а затем осторожно зарывается пальцами в волосы на затылке. Рэки смотрит на него в ожидании дальнейших действий, чувствуя, как по спине бегут приятные мурашки.       — Можно я?..       Хасегава не озвучивает вопрос до конца, но Кян и без слов его понимает. Он скользит взглядом по губам блондина, попутно облизывая свои, невольно воспоминая их неудавшийся поцелуй полгода назад, и, с твёрдым намерением закончить начатое, кладёт руки Ланге на плечи, поддаваясь вперёд и слегка кивая.       Второй рукой Хасегава приобнимает Рэки за талию, притягивая ближе к себе, и накрывает его губы своими. И — о Боже — какой же радостью наполняется его сердце, когда Кян не отталкивает его, как тогда, а отвечает на поцелуй. Рэки жмётся к нему, такой ласковый и податливый, неуклюже милый — и бесконечно любимый.       Кян по очереди целует то верхнюю, то нижнюю губу, слегка покусывая их, но не рискует заходить дальше и углублять поцелуй, а Ланга и не хочет торопить его, подстраиваясь под темп и настроение Кяна, безропотно ведомый им, лишь позволяя себе блуждать руками по телу рыжего.       Аннулируем всё, что было до. Теперь это — официально их первый поцелуй. И он такой, каким должен быть. Нежный, немного неловкий, неторопливый, но, тем не менее, полный невысказанных чувств. И ощущается так же идеально. А до других поцелуев они ещё дойдут. В конце концов, теперь у них есть всё время мира.       Ланга отстраняется первым, тяжело дыша, и Рэки тоже жадно глотает воздух, восстанавливая дыхание, а затем, улыбаясь, обнимает Хасегаву за шею, сцепляя руки в замок за его спиной. Хасегава тоже позволяет губам растянуться в полу-улыбке. Теперь всё как надо. Теперь всё так, как и должно быть.       Рэки чувствует небывалое счастье и спокойствие. Сомнений больше нет. Ответ прямо перед ним, и он предельно прост — он любит Лангу, а Ланга любит его. Это всё, что ему нужно. Если Кян когда-либо и поступал поистине правильно, уверенный, что совершает лучшую ошибку в своей жизни, то это сегодня, сейчас. Но то, что только что произошло, и ошибкой никак нельзя назвать. Он там, где и хочет быть. Там, где ему место. Там, где его дом.       Рэки прижался лбом ко лбу Ланги, прикрывая глаза.       — Мы такие идиоты, — хмыкает он. — Мы столько лет потеряли!       — Да уж. — Хасегава беззвучно смеётся в ответ, обнимая Кяна за талию.       Мир снова погружается в тишину, и парни позволяют ей укутать себя, скрыть от всего, что может нарушить идиллию. Они есть, здесь, сейчас, — а остальное может подождать. Момент, казалось, был пропитан магией, и нарушать атмосферу бессмысленными разговорами не хотелось. Они ещё поговорят, обязательно поговорят и обсудят всё, о чём так долго молчали, но это всё потом. Сейчас им комфортно наедине — так комфортно, как не было уже очень давно.       Спустя несколько долгих минут Ланга первый нарушает молчание.       — Ну так что, покажешь, что там ещё эти твои ручки умеют? — шутит он, вспоминая фразу, сказанную Кяном чуть ранее вечером, и игриво ведёт бровью, а Рэки, смеясь, откидывается назад и слегка бьёт Хасегаву в плечо:       — Отвали.       Но он приближается обратно, чтобы оставить ещё один поцелуй на губах — теперь — своего парня.

***

      — То есть вы хотите сказать, что они, оказывается, всё это время не встречались?       Даже Мия, который всегда был до жуткого проницательный, удивился этой новости. Все присутствующие понимающие кивнули, полностью разделяя чувства юноши: искренне верили в то, что Рэки с Лангой стали встречаться ещё в старшей школе.       Но когда те наконец вернулись из леса: Ланга — пыхтящий от усталости, Рэки — довольный, устроившийся у него на спине, — с виду ещё не полностью протрезвевшие, с красными, припухшими губами, пунцовыми щеками и горящими глазами — и до глупого счастливые, — все сразу поняли, что между ними что-то произошло. Джо с Черри обменялись понимающими взглядами: вот так выглядела влюблённая парочка.       — Даже если не встречались до, то определённо встречаются теперь, — пожал плечами Шэдоу. Все согласно закивали.       — Интересно, как они вообще к этому пришли?       Вопрос остался висеть в воздухе. Вся компания задумалась, но ответа ни у кого из них не было.       Да и как объяснить, что на то, чтобы перейти от друзей к возлюбленным, им понадобилось всего лишь несколько лет отрицания своих чувств — и две пьянки.