Песня Нарсиса Уэйна

****

Вы курите? Я думал: «Чистые не курят»,

Лишь только у виска покрутят на Термитников глядя.

Вы шутите? Я думал, что настоящий юмор: «Удел интернатовских! Таких как я...и мы!»,

Когда жизнь прижмёт — и больше нет пути, Не можешь ты продолжить род, даже если в прошлом, том доштормовом, бы вовсе не хотел. Вот наш удел, вот наш удел.

Вы плачете? Я был уверен: «Чистые не плачут! Та ведь зачем?!», и ещё —

Вам всё дано! Вам всё дано!

Вы обиделись? Уж простите, пожалейте долбаного нищеброда. Дитё поганых улиц, сквернословия дёшевых баров.

Где жилые блоки вместо дома, всё по-другому, всё по-другому!

В одном из захудалых баров Термитника какой-то двадцатипятилетний псионик, с гитарой, посвятил песню молодому чистому, что забрёл сюда. Они смотрелись так сюрреалистично вместе. **** Тина зачем-то припёрлась к Кею и Лу, там же был и Ганс. Он злился, что она там вообще делает. Это был дом Нарсиса, зачем-то Приор отправил их что-то там найти. Ни Рид, ни Стоуну затея не понравилась — было неудобно перед Уэйном, как будто он стоит рядом с ними. И Тина ляпнула про песню, мол какой-то исполнил её недавно в баре (да Лу тогда вообще откровенно охуела, увидев бывшего начальника по принятой там моде: всё яркое, куча мейкапа, одежда гиперсексуальна и сам поддатый; даже сильно поддатый и ещё татухами забит). Короче, а дело было так: — Зачем, вы мне можете объяснить? — шипел Гюлер то на Лу, то на Кея, пока они ходили по помещению. — А она вам мешает, — дерзко ответила телекинетичка, не дав Кею и слова вставить; Малая бесцельно бродила, рассматривая странные рисунки и безделушки, украшавшие одну из стен: тёмно-бордовый цвет, бархат, статуэтки, полочки — плотно зашторенные окна создавали эффект таинственности. А вот рисунки были интересные... — Тина, ничего не трогай там. Малая закатила глаза, но убрала руку, продолжая рассматривать картинки: «Хм... Нарисовано ручкой, кстати, доштормовой, но бумага синтетика. Хм... И стиль необычный, то есть просто линии? Точки? Нервы успокаивает, что ли? С такой работой это неудивительно...», краем глаза она видела, что этот, как его, Ганс, следит и чтобы не нервничать, начала петь подхваченную в одном из баров. — Вы курите? Я думал: «Чистые не курят»... И не эмпат бы заметил, что Гюлер напрягся: руки его вытянулись по швам, словно он туда их приклеил, а взгляд заметался. — Откуда... — даже Лу обратила внимание на поведение несостоявшегося «любовника». — Откуда вы... Знаете эту песню? Тина: — Да вчера слышала в баре, хер один... — Лу незаметно показала кулак. — Э-э-э...в исполнении автора, кстати, а вообще это популярная песня... Лет пятнадцать назад написана. Ой! Малая ахнула, переводя взгляд то на портрет, то на Ганса: — А это вы что ли? И затараторила, что сначала не похоже: какие-то линии-точки, а потом похоже и всё в таком духе. Остальные закатили глаза. Гюлер проморгался, осмотрелся. Кей, положив руку на плечо Лу, шепнул что-то про «явно личное» и предложил закончить. А инквизитор рад был, лишь только мельком взглянув на очередную безделушку, и растерялся. Лу Рид поражена такой переменой, было некомфортно, но не стала задевать, несмотря на её к нему отношение. **** Капеллан, в странном, для такой должности, виде, пьяно сел на диван, а точнее рухнул. Тина болтала без умолку. Остальным глубоко наплевать, что она говорит, лишь бы ничего лишнего. Конечно, неприятна ситуация с идиотскими обысками. Вот неприятна и всё тут. Настроение прескверное; ещё эта таращится на него! Не эмпат чтоль, не чует явный интерес? Ууу. Так и фонит "я-взрослая-возьмите-меня-капеллан", смешно. Вот то, что притащили туда, не смешно... —...загадочный, — сказала она же, указывая на портрет Гюлера. Лу с Кеем скривили мины, сообщив ей о его характере. Тина что-то пропищала типа "мужики-нынче-не-те-пошли" и давай сызнова болтать, теперь уже Йонасу (капеллан чувствовал: хилеру всё равно, что именно та говорит; смотрел с очевидным обожанием): —...в рот! — предостерегающий взгляд от Лу. — Йонас, отвечаю, этот Ганс напрягся, когда песенку услышал... — Ты же говорила вроде от портрета? — нет, Йонас, всё же, слушал. Тина хмыкнула: —...портрета вообще потерялся, не совсем понимал, где находится, — дальше она наклонилась и шёпотом продолжала, — мы, когда это, в Корпус вернулись, мимо кабинета шли, звуки какие-то странные, плачет кто, — и добавила совсем тихо, — а голос точь-в-точь как у нашего Ганса. **** — Слушайте, — спросила Лу, — а капеллан где? — Хуй знает, — пробубнил Йонас, — тут сидел. Свалил куда-то, к ебеням, по своим капелланским делам... — Не смешно, блять! Только Кей напрягся, зная своего бывшего начальника лучше, чем остальные. Что-то не так. Что-то случилось. ****