Отель Бертрам

— Что с тобой? — девушка говорит с Накахарой негромко, неумело пытаясь играть с интонациями. Он не отвечает, откидываясь на спинку кресла в тускло освещенном больничном коридоре. Атмосфера в помещении странная — будто бы время остановилось. Время уже далеко не раннее и удивляться пустому от человеческого присутствия коридору, как минимум странно, но он сейчас предпочел бы видеть перед собой сотни, тысячи людей. — Поговори со мной, — блондинка касается его тощего, утянутого тесной кофтой, плеча, присаживаясь рядом. — как будто ты один пострадал. — Нас больше ничего не связывает, я не хочу разговаривать. — Парень даже не поворачивает головы. — Ты знаешь, когда мы с Минори познакомились я была как рыба на суше. Вроде ничего не произошло, но буквально в один момент жизнь потеряла всякий смысл, больше не было временных рамок, уверенности в друзьях и близких, своих желания, а потом он пришел и как-то все наладилось. Я с работы ушла, перестала общаться с матерью и ну, ну вообще начала проще смотреть на жизнь. А потом появился ты и все стало хуже, бороться с твоим обаянием было очень тяжело и — она прерывается на всхлип, но в глазах не блестит ни слезинки, — я собираюсь убить себя тоже, никому теперь ведь не нужна. — Ты не плачешь, — Чуя впервые за эти, действительно, как никогда долгие два часа поворачивается к блондинке всем корпусом и останавливает взгляд где-то чуть ниже нижних век. В глаза смотреть страшно. — Ты тоже. — Я боюсь. — собственные слова отдаются гулом в голове. *** Под веками, несмотря на уже достаточное количество времени, прошедшего с инцидента, расплывается бледное, белесое словно меловая пыль, лицо, с налипшими на оном темными волосами. Осаму хотелось хотя бы в своей голове обозначить, что смотрели на него в ту ночь до боли знакомые глаза, что он был даже рад закрыть этот гештальт, увидев старого знакомого с орудием убийства в глотке на злополучном бордовом ковралине в коридоре отеля, но даже в самых смелых мечтах испытывать по этому поводу позитивные эмоции, было невозможно. Гештальт не закрыт, роман не написан, однако, труп уже в морге. Администрация «Бетрама», наверное, и рада бы сокрыть факт свершившегося на территории заведения преступления, но местная, кажется, полиция, Дазай не совсем был уверен — как именно это называется правильно, по-итальянски, прибыла в отель ближе к шести утра. Молодой человек сам ее вызвал, безусловно, в писательском расследовании был свой собственный шарм, но едва ли он был достаточно безумен, чтобы в состоянии аффекта оставить сотню отпечатков на теле и одежде убитого и попасть, как первый подозреваемый. В конце концов, не сложно было раскопать информацию об их довольно серьезном конфликте. Лет в пятнадцать, наверное, ему довелось состоять в весьма странных отношениях с первокурсницей института криминологи в Париже, в общем, дословное подтверждение своей теории о том, что в течение небольшого промежутка времени можно снять с тела инородные отпечатки пальцев, он получил еще пять лет назад. Так что не позволил бы так ошибиться ни себе, ни какому-либо из своих книжных убийц. Писатель хорошего детектива, местами, ничем ведь не хуже следователя. «Словно в ад попал» — чересчур громкое в данном случае заявление, но в некотором роде правде соответствует. Допросы, их уже было, кстати, около трех, подписка о невыезде в связи с обязательностью дачи показаний, лицо мертвеца, расцветающие в самых приятных ночным сновидениях и переселение в другой номер, весь прошлый этаж, на котором он жил раньше, был оцеплен силами государственных структур. Номер убитого опечатан. Дела «Бертрама» кстати были не лучше, чем его собственные — камеры на этажах отключались на ночь для экономии электроэнергии, однако документы и личные вещи Мори Огая были предоставлены сразу же после официального запроса. В кошельке не больше пятисот евро, а в гардеробной номера четыре брючных костюма не соответствующих погоде и записная книжка в ящике стола напротив типовой для Европы кровати. Для Осаму все было очевидно — убийство это далеко от того, что можно было бы назвать случайностью. Свой четвертый день отпуска в Сорренто он коротал в ресторане близ набережной, потягивая мартини. Хотелось бы, конечно, думать о ком-то вроде рыжеволосой красотки-портье, но мысленно Дазай вновь и вновь возвращался к мертвецу. Его совсем не волновало кто, как и долго ли убивал господина Огая, но до смерти волновало почему. Из-за чего хватило смелости взять такой грех на душу. Они с Окаем и знакомы-то были практически заочно, через Оду. Он встретил его тогда на выставке в Нагое, но едва ли оба были заинтересованы друг в друге. Мори Огай — в прошлом личный ассистент чуть ли не солнца послевоенной литературы о простых и про простых людей, Ода Сакуноске, и светило бульварных детективов в мягкой обложке, которые может позволить себе тот, кто не слишком высокого мнения о своих умственных способностях, Осаму Дазай. Как они вообще могли пересечься где-то вроде богом забытого Сорренто, за столом с богом забытой студенткой Токийского университета? Мори щурился тогда в ответ на эмоциональный всплеск Дазая, приобнимая Йосано чуть выше поясницы, а уже спустя несколько часов стал тем, о ком в Сорренто будут говорить как о неком происшествии. Сегодня он в очередной раз должен давать показания, а еще, кажется, уже пора звонить в адвокатскую контору, с которой был заключен договор еще пару лет назад, потому что дела его плохи. Он был во время убийства на одном этаже с Мори, у них непосредственно был конфликт, а еще нет ни одного доказательства, что Осаму бы этого не сделал. Крошечное здание в центре города, именуемое полицейским участком города Сорренто, находилось немногим дальше ресторанчика, где он сейчас сидел. — Добрый день, — мужчине приходится оторваться от созерцания кофейной гущи на дне белой сверкающей чашки. Определить говорящего по голосу не получается. — не ожидала вас здесь встретить. В девушке Дазай узнает Акико Йосано. Она выглядит подобающе своему положению — очень несчастной. Под глазами залегли тени, а то укладки волос, тем более, ничего не осталось. Йосано опускается на стул напротив Осаму и он, хотел бы, съязвить, сказав, что уж она-то тут точно лишняя, но, заметив, как нервно девушка сжимает пальцы на собственной цветастой длинной юбке, бросает эту идею. — Почему же? — спрашивает, отводя взгляд куда-то за ее спину. Честно, это все ощущается немного неловко, они, в конце концов, знакомы даже не несколько часов. Писателю думается, что зря, наверное, Йосано так жалеет об утраченном, как будто Мори Огай не вполне того стоит. Хотя нужно держать в голове мысль, что он мог и быть куда более хорошим любовником, чем человеком в целом. — Все мои друзья думают, что это вы убили Огая. Акико первый раз за эти недолгие минуты разговора смотрит Осаму в глаза. Она довольно самонадеянно выдвигает ему эти обвинения прямо в лицо. Как будто любой другой человек не стал бы злить того, кто, по твоему мнению, убивал однажды. — И вы тоже? — Дазай укладывает подбородок на сложенные вместе кисти рук, немного опускаясь на уровень глаз сгорбившейся девушки. Йосано смотрит настороженно, хотя в его картине мира, должна бы несколько враждебно. Кажется, будто девушка не совсем верит в то, что говорит. Услышав его вопрос, Акимов откидывается на спинку кресла и, нервно заправив несколько спутавшиеся темные волосы, медленно вертит головой. Она так не думает, вот это уже интересно. В полицейский участок они заявляются уже вместе. Только Йосано Акико в статусе косвенного свидетеля, а вот Осаму о своем остается только гадать. Кажется, он подозреваемый. Ну, удачи им, хранителям безопасности этого крошечного города, найти хоть одно доказательство. Спасибо всем богам мира, что Дазай пропил еще не все мозговые извилины и поднакопил однажды денег на адвоката. С представителем закона и порядка они беседуют не очень долго, полицейский задает стандартные вопросы, на которые, кстати, он отвечал еще во время первой беседы, вроде своего местонахождения в четыре тридцать утра по европейскому времени и знал ли он пострадавшего. Дела у него, конечно, были неважно, но и задерживать писателя, наверное, к счастью, было не за что. Йосано молчала как рыба, она, должно быть, уже высказывалась на предыдущих походах в это чудное заведение, поэтому просто еще раз подтвердила то, что Осаму уже говорил: они встретились в ресторане где-то около половины седьмого, через полчаса к ним подсел Мори Огай, через две минуты Дазай в сопровождении Накахары покинул тратторию. Это все. Говоря о Накахаре Чуе нельзя не упомянуть, что он давал свидетельские показания тоже. Воссоединились они втроем немногим позже, как Осаму с Акико появились в участке. Молодой человек несвойственно себе подолгу молчал, прежде чем ответить на вопрос и нервно теребил волосы. Поведение вызывало сомнения, более того, Осаму не видел его после восьми вечера точно. Однако никакого мотива нет, Чуя, очевидно, Мори Огая не знал, это далеко не местное «чудовище». Честно говоря, Осаму вообще было сложно хоть что-то понять из этой крайне «содержательной» беседы — он не знал здесь никого, не знал как они реагируют на стресс, не знал, как они привыкли себя вести и не знал, кто из них обладает складом ума убийцы. Но они оба молчали. Вышли из полицейского участка также все вместе, Чуя, схватив брюнетку за руку, вел ее за собой, выходя немного спереди их обоих, кажется, хотел поддержать девушку. Осаму такое поведение почему-то позабавило, рожа у Накахары была настолько задумчивая, что его пробило на невольный смешок. — Что? — оборачиваются они с Акико также синхронно, как и с сестрой. Нет оснований предполагать, что являются близкими родственники, но связаны пусть и не кровными, но крепкими узами — это точно. — Да забавно, что подозревают только нас, как будто у него врагов не было. — называть имя убитого почему-то не хочется. — Так нас никто не подозревает, — Чуя достает из кармана темных, на вид легких, брюк классическую пачку «Vogue'', выуживая оттуда две сигареты, одну протягивает Акико. Осаму, ожидаемо, не предлагает. — все думают, что виноват ты. Осаму совершенно это не удивило, в конце концов, они появились в этом месте практически одновременно. И оба в определенной мере привнесли сюда хаос. Интересно, скорее было то, что Накахара стоит сейчас к нему куда ближе, чем должен человек, знающий, кто именно убил любовника его близкого. Стоит, смотрит и говорит с Дазаем. Значит все думают так, а они с Акико — нет, так почему же? Наверное, задать подобный вопрос было бы неуместно, но он Дазай думает об этом, когда без какого-либо на то разрешения запускает пальцы в чужую, сжатую в правой рук, пачку сигарет. Чуя дергается, вероятно, стремясь шлепнуть его по предплечью, но недолго подумав, замирает, позволяя забрать одну. Осаму закуривает, таращась на него из-под челки: молодой человек не выглядит скорбящим, скорее озадаченным. Одет сегодня не в пример вчерашнему дню просто — бежевая льняная рубашка и серые брюки из хрен пойми какой ткани. На обувь, Осаму не смотрит, его куда больше обижает мысль, что Накахара для него не принарядился. Помимо того, что они знакомы не больше двух дней и Чуя вообще-то и не должен, писатель думает скорее о том, что брат Осаки не знал, что они должны сегодня увидеться. Приятный ли это сюрприз? Для Осаму — определенно да. Осталось втереться в доверие и завести «дружеский"диалог уже с Акико. Роман, основанный на реальных событиях, едва ли не понравится его агентству. Когда он возвращается в отель, на ресепшене копошится в бумагах уже Хигучи. Сегодня из необычных аксессуаров у девушки на шее блестит только донельзя уродливая золотисто-зеленая цепочка. День пройдет, видимо, без лимонов. Мужчина старается не обращать на нее свое внимание, дабы не провоцировать Ичие поговорить с ним о чем-то вроде погоды или итальянской кухни, но он все же украдкой замечает как портье отрывает взгляд от бумаг, дергаясь в его сторону. Осаму даже на секунду взгрустнул, потому что Кое не было видно и в комнате только для персонала за стойкой ресепшен, куда дверь была немного приоткрыта, открывая обзор на потасканного вида бордовый диван и деревянный столик напротив. Мужчина склонил голову, здороваясь с младшей портье, и постарался как можно быстрее дойти до лестницы. Сложно было сказать — относился ли он к девушке на ресепшене предвзято или вел себя вполне справедливо в данной ситуации, однако, она все еще слишком много говорила, была навязчива и вообще не в его вкусе. Когда-нибудь ему за это воздастся, но сейчас хозяйка положения никак не Ичие Хигучи. — Подождите пожалуйста, — девушка практически кричит ему вслед, когда Дазай будто бы наяву видит, как он откроет рот и оттуда польется нескончаемый поток всей известной ему брани. Примечательно, что говорит она эту фразу на английском. Но он возвращается обратно к выходу из отеля. Не хватало еще, чтобы она нажаловалась коллегам и его тут все, включая полицию и местных жителей, обвиняли во всех смертных грехах. — Простите за беспокойство. — Почему решили говорить со мной не на родном языке? — Осаму Дазай тяжело вздыхает, когда говорит это с весьма вообще-то ощутимым акцентом. Английский язык ему давался не очень хорошо, куда больше нравилось что-то вроде итальянского или испанского. Одна из его нянь, кажется, была итальянкой, ну, или во всяком случае курила она совсем как итальянка. — Подумала, что могла оскорбить вас в прошлый раз, заговорив на японском, вы расстроились вроде как, — девушка закусывает уголок губы и морщится словно от головной боли. Хотя, должно быть, и от нее тоже: Мори Огай оказал большую услугу «Бертраму», померев здесь. Должно быть, еще пару дней и их замучают различными государственными проверками. — наш отель хотел бы принести всем постояльцам глубочайшие извинения за причиненные неудобства. Так что я от лица «Бертрама» приглашаю вас на небольшой неформальный банкет сегодня. От этой информации у Осаму Дазая практически невольно поползла вверх правая бровь. И Хигучи, безусловно, это видела, потому что зажалась еще больше, сжимая руки где-то под стойкой ресепшен. — Вы имеете в виду, что я приглашен тоже? — Ну конечно, — младшая портье вскидывает голову. У нее на лице читается искренне не понимание, глаза широко распахнуты, а на губах какое-то жалкое подобие извиняющейся полуулыбки. Дазай же почти шокирован. — вы не любите вечеринки? — Все говорят, что я и есть причина всех ваших неудобств. Меня удивляет, что я приглашен. — Осаму не отрывает взгляда от лица Ичие. Будто ищет намек на ложь, но ничего не видит. Ей просто неловко, вот и все. — Кто так говорит? — Брат вашей коллеги, например. — Чуя? — Да, он. — Вы извините меня, — она наклоняется ближе к мужчине, говоря едва ли не на тон тише, чем прежде. — но Чуя часто говорит то, чего говорить не следует. Он у нас мальчик со странностями. Дазай не очень-то осведомлен, что нужно говорить на такое вот заявление, поэтому просто медленно склоняет голову в кивке. А еще, должно быть, с политикой их компании в отношении корпоративной этики он также не слишком хорошо знаком, потому что видит не прикрытый ничем животный страх на лице девушки, прежде, чем слышит негромкий звук удара каблука об кафельный пол в лобби. Краем глаза замечает уже ставший знакомым за несколько дней бейдж на груди старшей портье, когда Хигучи, тяжело вздохнув, кивает ему в ответ, наверное, прощаясь. Ситуация, между прочим, должна быть вполне обыкновенный, но чужие едва тронутые загаром пальцы до побеления сжатые на папке с документами, говорят больше ему больше, чем извиняющаяся гримаса Ичие Хигучи. Покидает лобби «Бертрама» он под аккомпанемент агрессивного перешептывания коллег между собой, грешным делом, надеясь, что на вечеринке получится застать Рюро Хироцу — если уж трагедия так подкосила персонал, что они позволяют себе перепалки при постояльцах, страшно представить, что вообще там может твориться с владельцем отеля. Честно признаться, выделенный ему после происшествия в отеле новый номер, Осаму Дазаю не понравился. Администрации чертовски повезло, что он не из тех, кто устроил бы по этому поводу истерику, потому что, откровенно говоря, номер был куда хуже предыдущего: уступал по размеру, находился прямо в середине коридора, видимо, чтобы Осаму мог подслушивать гостей из всех четырех комнат рядом, а еще окна выходили на улицу, никакого больше вида на бескрайние морские просторы. Дазай думал об этом, когда опустился в кресло напротив того самого окна, по хорошему надо было бы сесть за работу, но он находится в таком странном состоянии, что-то вроде нервного ожидания, вот вроде еще чуть-чуть и что-нибудь случится. Любому нормальному человеку, наверное, стоило бы испытать нечто вроде этого, особенно, если вспомнить, что еще некоторое время Дазаю посчастливилось лицезреть труп некогда знакомого ему литературного работника. Но это был не первый и, как Осаму обычно казалось, не последний такой случай. В конце концов, ему все еще хотелось завершить свою жизнь грандиозно и, более того, самостоятельно. Однако и от подобных мыслей стоило на время откреститься, чтобы некоторые свои идеи все же записать, дабы поразмышлять над ними позднее. Может быть что-то дельное и выйдет. И мужчина практически уже встает, чтобы взять записную книжку, но отвлекается на громкий стук. Сложно теперь понять стучат в его номер, или в еще два около, но на всякий случай он решает проверить, приоткрывая входную дверь. Незваный гость, казалось бы, удивлен своему присутствию ничем не меньше самого Дазая, потому что прежде, чем прошмыгнуть в комнату, еще несколько недолгих секунд настороженно таращиться на писателя, а затем уже и по сторонам. — Меня пугает, что ты знаешь в каком номере я живу, — Осаму этот придурок, кажется, задел плечом, когда заходил, потому что теперь его собственное предплечье, здесь, наверное, была бы очень уместна шутка про рост Накахары, нехорошо ноет. — При большом желании могу и твои паспортные данные достать, — Чуя замирает посреди комнаты, опираясь на стол поясницей. Выглядит встревоженным. — Я не женат, — Дазаю эта шутка кажется настолько феерически смешной, что он даже отворачивается, всячески имитируя деятельность и стряхивает невидимую пыль с довольно потасканной рубашки. Поворачиваться лицом к пришедшему совершенно не хочется, потому что от лицезрения, Осаму уверен, ничего не понимающего брата Озаки, рассмеется в голос. — Это к чему сейчас? — Накахара Чуя, предсказуемо, звучит удивленным. — А зачем тебе еще мой паспорт? Дазаю все-таки приходится посмотреть на молодого человека, чтобы опуститься обратно в кресло, но тот замирает с совершенно нечитаемым выражением лица. Казалось бы, уж кому-кому, а Чуе такое не свойственно, это Осаму успел усвоить за недолгие часы их знакомства. Гость, кстати говоря, пришел уже в куда более официальном виде и, если не заострять внимание на том, что темные брюки дают весьма исчерпывающую информацию об обхвате стройного бедра, стоит задуматься хотя бы о том, что Накахара, очевидно, живет недалеко и от «Бертрама» и от полицейского участка, а может и в самом отеле, потому что Дазай, в свою очередь не успел даже расчесать жуткий беспорядок на голове и избавиться от сигаретного флера. Интересно, его заставили посетить вечернее мероприятие или сам изъявил желание? — Ты на банкет идешь? — Чуя отмирает, поправляя лацканы коричневого приталенного пиджака, и таращится на Осаму еще более внимательно, чем до этого. Постояльца отеля такое внимание, конечно, должно бы смутить, но он даже рад, что Накахара притащился сюда. Брат Озаки был куда симпатичнее ему, чем, например Йосано, сложно было правда решить, больше нравится внешне или как собеседник. Но не сказать, что Накахара Чуя был красавцем — это значит соврать. И дело ведь даже не во вкусовщине, просто кому бы не понравились кристально синие глаза и по-девичьи округлые бедра. Мечта гомосексуала-педофила-ценителя прекрасного, не иначе. — Мог бы и по телефону спросить, я тебя ведь и не приглашал. — У меня нет твоего телефона и, — Чуя подходит ближе к креслу, старательно избегая направленного на одно него искрящегося весельем взгляда карих глаз. — не смей про это шутить. — Знаешь Чуя, — Дазаю, даже с учетом давящей на плечи вселенской усталости, хватает пару секунд, чтобы остановиться напротив дверей массивного шкафа. Да уж, номер явно маловат. — меня почему-то не удивляет, что тебе хватило мозгов, чтобы разузнать, где я живу, но не хватило, чтобы позвонить сюда, — кидает красноречивый взгляд на старомодный домашний телефон, оставленный на краю стола. — дресс код предусмотрен? Писатель, если честно, очень надеется, что не предусмотрен, поэтому в ожидании останавливается около недавно открытого шкафа. Спасибо, что хоть чемодан после импровизированного переезда разобрать успел. - Смокинг подошел бы, - Гость подходит ближе к шкафу, но держится на расстоянии от Дазая, будто бы боится. - у тебя есть? - То есть, ты в итальянском костюме, а мне это убийство нервных клеток? - Осаму принимается рыться в шкафу, припоминая, что один из двух несчастных смокингов он должен был взять. Черный кажется все еще воняет шмалью и пролитым на него лонг айлендом, так что, дай бог, в Италию прилетел белый, у него, в конце концов, просто пятна от помады на одном из лацканов. Но ни через минуту, ни через две, костюм не находится. Отлично, можно из старого номера захватить заодно с оставленным там смокингом и недопитую бутылку газировки, покоящуюся в мусорном ведре. Она ему все таки понравилась. - а давай ты поможешь мне пробраться в мой старый номер, а я окажу тебе услугу и свожу на свидание в бар. - Да кто вообще захочет с тобой на свидание идти?

***

Они останавливаются в самом начале коридора, когда Чуя довольно громко роняет на пол ключ. Все выглядит точно также, как и в тот злополучный день, признаться честно, Осаму это напрягает. Казалось бы, ведется расследование и разве здесь не должна быть расклеена полицейская оградительная лента и повсюду рыскать стражи порядка? Но коридор пуст, а тишина практически душит. Пятна крови, разве что, не видно - его или отмыли, или Дазаю, и правда, пора наведаться к окулисту. Первый шаг к его номеру делает Чуя, оставляя "Цусиму Сюдьзи" позади. Одному богу известно как там у него получилось достать ключ, но он вернулся в новую комнату Дазая спустя двадцать минут после предложения. Хмурый и молчаливый, наверное, Кое отругала. Хотя это не показалось таким уж важным, когда Накахара продемонстрировал брендированный ключ "Бертрама" и кивнул в сторону входной двери. Они добирались до места преступления молча, что, если задуматься, вообще-то было не очень-то и типичным для Дазая случаем. Чуя держался довольно неплохо, один раз только передернул плечами, утянутыми стильным официальным пиджаком, не умело пытаясь это скрыть, писатель, в свою очередь, тоже старался ему подражать, но, не удержавшись, все же опустил глаза туда, где еще несколько дней назад нашел тело. Ни одного следа произошедшего здесь убийства, кто бы сомневался. Замок на его старой двери так никто и не починил, потому что возятся с ним они довольно долго, а, когда открывают еще и дверь предательски скрипит. Чуя, очевидно, нервничает, потому что в номер он заваливается практически вбегая. Осаму Дазай, признаться честно, переживает ничуть не меньше, потому что этот отельный отросток спокойно сможет выкрутиться, сказав, что постоялец настоял на своем и Накахаре скрепя сердце пришлось его сопроводить, а вот самому Осаму где-где, а на этом самом этаже находиться явно не стоит, особенно, если вспомнить о подписке о невыезде и старой доброй житейской мудрости: преступник всегда возвращается на место преступления. Ну что же, надо, конечно, смотреть на вещи оптимистично, он, в конце концов, всегда может накрыться пусть и потасканного вида, но все еще дорогущим смокингом от Ральфа Лорена вместо мерзкого тюремного одеяла. В триста шестом номере, кстати говоря, не в пример чище, чем в коридоре, это вообще-то настораживает, потому что то, как сверкает напольное покрытие видно вообще-то даже невооруженным взглядом. А еще слишком сильно, почти удушающе, пахнет лимонным средством для уборки помещений. Вопросов к местным горничным возникает еще больше, когда мужчина останавливается около полюбившегося окна недалеко от кровати: постельное белье поменяли, Дазай уже собирается провести по пододеяльнику ладонью, когда видит настороженный взгляд своего разодетого спутника и одернув руку в четыре шага подходит к шкафу. Тот абсолютно пуст. - Чуя, ты зачем вообще ко мне-то пришел? - Подать голос писатель решается только на лестнице, после того как они на пару преодолели пролет. Вопрос задает, сам не понимая зачем: вроде бы просто странную тишину заполнить, но при том, он, действительно, несколько в замешательстве от такого внимания со стороны Накахары, не настолько же он в семейном кругу заскучал, что на каждого приезжего кидается? - Отвали, - Брат Озаки открывает дверь на его, Дазая, этаж широко, будто бы собирается пропустить мужчину, но затем, хмыкнув, проходит сначала сам. - ты уверен, что оставил его в том номере? Ты вообще его с собой брал? Дазай размышляет недолгую минуту ходьбы до поганой двери в средине коридора. - Да, на оба твоих вопроса, если что, - Мужчина устало потирает переносицу, открывая номер. - ума не приложу, куда он делся, - в словах ни капли лукавства. Накахара сразу же устраивается в кресле, где еще несколько десятков минут назад практически застал нового знакомого. Он, кажется, тоже в замешательстве, но, очевидно, мыслями делиться не собирается, потому что достает телефон из кармана, чтобы после несколько заторможенно набрать пароль. Дазай, к своему искреннему сожалению, не успевает проследить за чужими пальцам и и запомнить числовой код. Да, Чуя интриговал вполне в той мере, чтобы залезть в его явно не дешевый телефон, об это мужчина подумает уже после. Интуиция кричит, что есть что-то определенно необычное в том, что обратил внимание он не на чересчур узкий для представителя мужского пола изгиб талии, вполне себе хорошо просматривающийся под облегающим чужое стройное тело стильным пиджаком, а на злосчастный телефон с закрепленным на чехле брелке с бусинами. Об этом, наверное, надо подумать даже раньше, чем пытаться разгадать накахаровский пароль - интуитивные представления, его, как представителя детективной литературы, в конце концов, подводили редко. А еще черный смокинг, виднеющийся из-за распахнутых настежь дверей гардероба, все еще воняет шмалью, даже странно, что за несколько минут ничего не изменилось. Переодевается за немного приоткрытой дверью в ванную комнату, благоразумно решив, что при Чуе раздеваться рано, по крайней мере пока что, мало ли влюбиться еще, когда гость негромко подает голос: - Почему Цусима Сюдзи? - Что прости? - Осаму как раз поспешно выходит к Накахаре, на ходу небережно затягивая галстук, до мероприятия осталось не так уж много времени. - Почему ты выбрал именно этот псевдоним? - голубые глаза смотрят пристально. Ему правда что ли интресно? - Так звали моего первого полового партнера. - Чуя морщится, Дазай ему подмигивает. Баланс вселенной восстановлен. Однако кровь в венах стынет от осознания, что этот идиот, очевидно, копался в его биографии и, не приведи Господь, возможно, в библиографии. А еще хуже, разве что тот факт, что белье в старом, триста шестом, номере Осаму поменяли с голубого сатинового на голубое хлопковое. Как будто скрывая замену. Писатель все же успел, незаметно для спутника, дотронуться до кровати прежде, чем они покинули номер. Предельно, в принципе, ясно, что сделано все это дабы насобирать с костюма и постельного белья волосы и частички эпителия. Интересно, тот, кто собирается его подставить, короткие вьющиеся волосы к рукояти ножа скотчем примотает? Можно еще, кстати говоря, пока он, Осаму, спит нарвать к уже имеющимся ДНК еще и лобковых волос, а затем куда-нибудь за шиворот Мори Огаю закинуть. Авось за изнасилование сойдет и Дазаю еще годика три к сроку за убийство накинут. *** Ему еще никогда не приходилось находиться на подобных мероприятиях в таком до неприличия подавленном состоянии. Кого бы там из себя Осаму Дазай не строил - сесть за убийство было бы слишком, даже для него. И все же немного обидно, что это не он уродца порешил, так хоть честно бы получилось. Вокруг мельтешат люди, которых кстати не так уж и много, если быть совсем откровенным, но практически оглушающий фоновый шум у них прекрасно получается создавать. Наверное, Осаму можно было бы отнести к числу тех персонажей, мозг которых никогда не останавливается, которые дышат через раз, но думают каждую выделенную им секунду, и так было и сейчас, наверное, за исключением того момента, что он не успевал фокусировать внимание на происходящем вокруг. Ситуация более чем дерьмовая. Подписка о невыезде уже подписана, сюда что ли адвоката вызывать? И есть ли смысл вызывать, когда, вероятнее всего, его днк уже в материалах дела. И ведь ни одного доказательства, что Дазая подставили. Может быть и стоит предположить, что какая-нибудь Коё Озаки просто так отдала распоряжение поменять в номере, который не будет сдаваться еще как минимум неделю, постельное белье, но ведь у нее об этом даже не спросишь. Накахару отправить? Он тоже спрашивать не станет. Хотя... Осаму отрывается от созерцания пузырьков воздуха в бокале шампанского, выискивая в толпе рыжую шевелюру, ну или, на крайняк, самые узкие брюки в этом городе. Банкет разместили на вилле близ набережной и, будь у него настроение чуть получше, Осаму может быть заострил свое внимание на замершей около колонны на балконе компании из Йосано Акико, Коё Озаки и незнакомого темноволосого молодого человека. Дазай подхватывает собственное портмоне со стола, где его разместила администрация, отправляясь к бару. В общей сумме на банкете человек пятьдесят, не больше, но вилла, кажется, даже для таких компаний не предусмотрена, потому что на пути к опьянению ему встречается очередь. Даже забавно, на лестницах, спускающихся на первый этаж и балконе от силы человека четыре, точно также как и в других комнатах. Хороша, видать, вечеринка, раз все у барной стойки толпятся. Осаму даже интерьерные решения не очень-то и хотелось рассматривать. В конце концов, по долгу работы и происхождения ему приходилось бывать на куда более роскошных банкетах, а это мероприятие, вероятнее всего, задумывалось как камерное, но в таком случае Дазай еще больше не понимает причину своего здесь нахождения. Наверное, причина сидит с рюмкой текилы за барной стойкой, но "Цусима Сюдьзи" решил дать себе выходной от подобных мыслей. Рюро Хироцу за час пешеходной экскурсии по вилле "Белый Конь", принадлежащей какому-то местному итальянцу с далеко не самым притязательным вкусом, писателю так и не удалось выцепить, красавица Коё, кажется, обозлилась на него за чересчур недвусмысленный взгляд на открытые легким шифоновым платьем ноги и сторонилась Осаму все это время, а от Хигучи приходилось убегать уже Дазаю. - Виски, покрепче пожалуйста. - Ну не дайкири же ему цедить, особенно после десятиминутной очереди. Чуя, которого писатель заприметил с самого края стойки еще несколько минут назад, выглядит не трезвым. Даже для человека, знающего его один день в сумме. Рыжие волосы без какого-либо порядка раскиданы по голове, а пиджак едва ли не сваливается с чужих колен. Он присаживает рядом с ним, в конце концов, если Накахара вызвался его сегодня сопровождать, почему он, Осаму, вынужден заниматься поиском собеседника для себя любимого. - Я не хочу с тобой сидеть, - его голос звучит более хриплым, чем обычно, а рука рефлекторно тянется к оставленной около винного бокала пачке сигарет. Интересная реакция на стресс. - Что пьешь? - Дазай кивает бармену, с интересом кидая взгляд на стакан с толстым дном и напитком, слава богу, льдом не разбавили. Чуя опять таращиться в никуда, когда кладет руку обратно к себе на бедро. - Мартини. - Что? - Да, писатель искренне удивлен, кого вообще в их поклонении с мартини так развозит? - Ты не закусываешь что ли? - Тебе нечего делать? - Накахара опредленно на разговор не настроен. Он морщится, но уйти, однако, не пытается. Осаму думается, что и не может, он ведь тут, наверняка, не по собственной прихоти. - Просто интересно, ты выглядишь разбито. - Хочешь поговорим о невзаимной влюбленности и поддержим друг друга как самые лучшие подружки? - Рональд Уизли местного разлива, Дазай не мог оставить брата Озаки без прозвища, смотрит сейчас на него первый раз за недолгие минуты их диалога. Он язвит и, похоже, сам же начинает раздражаться, потому что чужое пирсингованное ухо начинает краснеть на глазах. - Конечно, дорогая, - писатель отпивает свой напиток и лучше бы он воздержался, ну правда. Это какой-то даже для него чересчур высокоградустный шотландский пиздец. Надо убрать в задницу свою гордость и попрасить бармена разбавить виски колой, если вообще получится этот ужас проглотить.