Путь во льдах

      В темном коридоре настырно капала вода, и этот звук в тяжелой тишине казался громовым. Он отмерял время — боги, что такое время? — и был ритмичным, четким, спокойным, настоящим. В сотни раз более настоящим, чем покачивающаяся за колонной серая тень.       Облаченный в серые доспехи паладин безучастным взглядом проводил уходящего к винтовой лестнице Теалора. Говорить с паладинами давно не было смысла: они либо не слышали его голоса, полностью углубившись в собственное отчаяние, либо просто не хотели слышать.       Паладины утратили всякую волю к жизни, и Теалор знал, что они молят богов о скорейшей смерти. Сам он желал лишь одного: жить. Во что бы то ни стало, чего бы это ему ни стоило, как бы это ни случилось, он мечтал выйти отсюда и продолжить жить, отчаянно отметая пропитавший старые кости паладинов безнадежный вопрос: «Зачем?». Этот вопрос был не нужен здесь, он был неправильным, глупым и суетным — полупрозрачным и удушливым, как туман, что укрыл долину перед древней северной крепостью.       Как он всегда и делал в это время дня, Теалор поднялся по винтовой лестнице на башню и отсюда, из разлома, долго смотрел на ту часть крохотную мира, что являла ему себя. Не самая плохая часть: молочно-белый залив, каменный мост, черные изломы гор, уронивших вуаль густого тумана на затерянную старую дорогу, петлявшую среди скал и руин и ведшую до самого Сарнора. Иногда его взору открывались пронзительное синее небо, голосящие стаи птиц, грозовые тучи, розовая пена закатных облаков или даже радуга, но сегодня… Сегодня мир заволокла густая белизна, и Теалор едва мог разглядеть ощеренные обломки у моста в крепость где-то далеко внизу.       Ничего не было видно.       Он зачем-то потер глаза, словно силясь стереть из-под век утреннюю пелену, но это не помогло. Какая-то странная мысль, страшная в своей ирреальности, в очередной раз кольнула в подреберье: ты не можешь видеть потому, что у тебя давно нет глаз.       Нет.       Это был всего лишь туман.       Не больше и не меньше.       Поначалу, когда первый ужас схлынул, а растерянность угасла от понимания, что никто из них не хочет вот так умирать, Теалор со своим паладинами принялся исследовать крепость, ставшую им тюрьмою. Искали они какие-то потайные ходы, тоннели или, возможно, достаточно крупные трещины в стенах, но в лучшем случае находили лишь тупики. Тупики — и сплетение бесконечных коридоров, залов, галерей, переходов, узких комнат и затопленных ниш.       — Она огромна, — роптали паладины. — Мы никогда не найдем выход!       — В старые времена строили на совесть, — кивал Теалор. — Но ничего. Это древняя орденская крепость, а значит, в ней, как и в любой крепости, есть потайной выход на случай осады. Верно?       Он и сам понимал, как раздражает отчаявшихся паладинов его оптимизм, однако часто находил на их лицах понимание. Они тоже поначалу не хотели умирать. Они тоже верили, что выход есть.       — Крепость примыкает к горе, — говорил через некоторое время паладин Бренн, старый вояка, всю жизнь верно служивший богам и беспрестанно молившийся им даже здесь, в заточении. — Даже если с той стороны есть какой-то тоннель, то куда он должен вести, по-вашему, Грандмастер?       Два десятка пар глаз испытывающе смотрели на Теалора, что стоял перед очередным монументальным арочным проходом в заваленный зал. В тот день они шли несколько часов от своего импровизированного «базового лагеря», расположенного у канала с чистой водой, и изрядно устали. Усталость и ощущение бесплодности попыток принесли с собой отчаяние, и оно отлично читалось на изможденных лицах паладинов, но Теалор видел свой долг в том, чтобы не давать им отчаиваться.       — На ту сторону горы, — уверенно отвечал он. — Эта крепость находится с обратной стороны горы Анку, а значит мы выберемся.       — Возможно, мы выйдем к звезднинским тоннелям, — неуверенно произнес Мартин, молодой паладин, принявший сигил не более двух лет назад и оказавшийся в матером отряде Теалора в тот роковой день лишь потому, что ему пришлось встать на место раненого бойца.       — Именно! — подтвердил Теалор. — Не паникуйте. Я более чем уверен, что выход отсюда есть.       Но часовые на посту у разлома в башне считали сменяющиеся дни, и вот уже они насчитали первую сотню, а выхода все не было. Крепость молчала, истекая родниковыми водами и пропитывая сыростью измученные кости паладинов. Время текло. Ужас застил глаза и всякую надежду выйти отсюда.       — Мы никогда не умрем, — тихо говорил паладин Ламиль, усатый неримец средних лет, бесконечно вспоминавший о жене и о двоих сыновьях, оставшихся жить в Гилеаде без него. — Никогда, потому что боги прокляли нас.       Он вычерчивал камнем на стене имена своих родных, бесконечно повторяя, как узор, — и тем коротал свои дни.       — Не говори так! — сурово оборвал его Бренн. — Это благословение богов, знак того, что мы спасемся!       — Мы здесь навечно, — возразил Ламиль. — Сколько мы без еды? Десять лун? Живем на одной воде, хотя давно должны были умереть от голода! Какая-то жуткая сила держит наши души в этих телах, и если это благословение, то я — танцовщица.       — Не боги нас прокляли, — тихо произнес паладин Крог, старый полуаразеалец, обычно спокойный, как скала, и столь же молчаливый. — Нет, далеко не боги.       — Вот именно, — вздохнул молодой Мартин. — Мы все знаем, кто нас проклял.       — Наратзул — обычный мальчишка! — фыркнул Бренн, очевидно, посчитавший, что Теалор спит и не слышит их разговора. — Да, он служил самому Тиру, и да, он был великим паладином, но помилуйте боги! У него нет и не может быть такой силы, что могла бы нас «проклясть» или, того хуже, запереть здесь!       — Тогда кто? — бессильно вопросил Ламиль.       — Это проведение богов! — заключил упрямый Бренн.       — Они отвернулись от нас, — на выдохе произнес Крог.       — Нет же! Они спрятали нас в своем последнем оплоте, чтобы мы в свое время могли дать отпор той силе, что восстанет против них! Как вы не понимаете, братья?! Все имеет свой смысл! Наратзул запер нас здесь, чтобы погубить, но боги… Боги спасли наши души!       — Тише, Бренн, не разбуди Грандмастера.       — Зло бессмысленно, — тихо проговорил Мартин. — Потому-то оно и зовется злом.       Шаг.       Другой.       Кто-то ходил по каменному коридору, где-то слышались голоса. Паладины в большинстве своем давно спутали день и ночь, и на шестнадцатую луну о совместных экспедициях в глубины крепости многие уже забыли. Отчаяние пробирало до костей, опустошало взгляды, лишало мышцы сил и давило на грудь. Теалор упрямо шел по винтовой лестнице на башню, чтобы встретить золотящееся полуденное солнце над долиной, и вид этого мира, столь близкого — только руку протяни! — и невозможно далекого, вызывал лишь горечь. Как так вышло? Кто это сделал с ними? Паладины думали, Наратзул не способен на подобное, но лишь один Теалор знал: способен.       Тот день, последний день своей свободы, Теалор запомнил очень хорошо. Произошедшее в Треомаре подхлестывало его действовать как можно решительнее, и вот уже новоиспеченный Грандмастер, возведенный на эту должность по личному приказу Тира непосредственно перед треомарской битвой, спешно писал дрожащей рукой постановление о передаче своих полномочий Тручессе Натаре Даль’Верам. Она была с ним рядом, как и всегда, и глупо возмущалась, одновременно недоумевая, почему вдруг Теалор поддался этому порыву и словно… прощался с жизнью.       — Но почему? — изо всех сил стараясь вложить в голос строгость, спрашивала она. — Почему Теалор, во имя Солнца, ты, Грандмастер, должен быть тут?       — А как тебе кажется? Мне приказали оборонять Эрофин. — Перо в руке Теалора предательски дрогнуло, уронив на пергамент крохотную капельку чернил. — Думаю, по той же причине, по которой я был обязан сражаться под Треомаром.       — И ты собрался умереть здесь?!       — Видишь ли, Натара… Думаю, несмотря на донесение разведки, треомарская армия на Эрофин не пойдет. Выходит, что действовать Наратзул будет только своими силами. Его армия мала, а это значит, что штурма Эрофина не будет.       — И?..       — А поскольку он не отступит, то постарается уничтожить командующего — и, пока все будут в смятении, взять город. Ему предстоит уничтожить меня.       Теалору наконец достало сил поднять глаза на Натару, и то, что он увидел на ее лице, запомнилось ему так же, как и иные события того ужасного дня. Натара Даль’Верам, женщина из чистой стали, выглядела потрясенной и растерянной, словно она была совсем девчонкой — оставшейся наедине со своей бедой. Он знал, что это окажется для нее нелегко, но иного выбора не было. Под пространным распоряжением Теалор плавно выписал свое имя и звание, а затем кивнул в сторону тяжелого грандмастерского меча:       — Сохрани его.       — Он не сделает этого! — в ужасе воскликнула Натара. — Ты — его отец! Наратзул не пойдет на такое!       — А много ли у него вариантов теперь, после убийства Эродана? Что сказать, я и сам бы так поступил. Это логично. Это правильно с точки зрения командира, и…       «Мы всегда получаем то, что отдали». И вот Теалор получил свое в ответ на все эти годы молчания, занятости, безразличия к самому близкому человеку в его жизни. Когда Натара скрылась в портальном зале и навсегда исчезла из эрофинской крепости, едва сдерживая слезы, Теалор вдруг ощутил всепоглощающее одиночество. Он так и стоял перед окном своего кабинета, смотрел на темнеющее небо, на огни сторожевых башен, что отчаянно дрожали на ветру, холодном и отрешенном, как он сам. Сердце екнуло вместе с протяжным звуком горна дозорных. Он закрыл глаза.       Один.       Эродан мертв, в крепости главный — Грандмастер, а значит, на его совести защита Эрофина от армии Наратзула.       Два.       Солдатами из городской стражи руководил комендант Баратеон, человек легкомысленный, но исполнительный и внушающий доверие. Его люди должны были удерживать позиции у моста, в Иноземном квартале, со стороны Старого порта и в гавани.       Три.       Паладинам предстояло оборонять верхние кварталы и дворец, а также занять позиции на обеих башнях: на дворцовой Башне Монарха и на казарменной Башне Стражей. Уже спускаясь по лестнице и на ходу отдавая приказы, Теалор вдруг услышал страшный грохот на улице, но это лишь заставило его ускориться. Он оказался в дворцовом зале собраний, и здесь его ожидали паладины, готовые отражать атаку и идти за своим Грандмастером хоть в самое пекло. В суете он не сразу расслышал голос одного из них:       — Грандмастер, они подорвали Башню Стражей.       — Что?       Четыре.       В городе, должно быть, суета, наверняка многие солдаты покинули позиции. Надеяться на Баратеона не стоило, и Теалор принял решение самому спуститься на улицы и навести порядок. Он уже отдавал паладинам соответствующие приказы, назначал старшего, распределял посты, но…       Что это такое больное кольнуло в груди?       Что это за чувство окончательности, будто его в один момент настигла смерть?       Пять.       Теалор только и успел, что оглянуться, когда зал залила ослепляющая синева. Он слышал звон стали, крик кого-то из паладинов, слышал скрежет и ругань, но глаза его были полностью слепы, а в ушах оглушительно звенело. Он рванулся было в сторону, но натолкнулся на что-то, упал, попытался проползти вперед и в какой-то момент почувствовал, будто утопает в глубоком снегу, а разрывающая синева становится тьмой, за которой его наверняка поджидал обморок.       Он не помнил, что первым увидел в плохо освещенном зале с низкими сводами. Не то собственный сиротливо лежащий меч, не то бурлящую воду в канале, не то одного из паладинов, окруженного собратьями, тщетно пытающимися вернуть того к жизни. Помнил только, что Наратзула, стоящего в тенях в самом темном углу зала, он увидел не сразу.       — Арантеаль убил его! — выл где-то Бренн, чьи руки, которыми он только что закрывал рану на шее паладина, походили на алые перчатки. — Во имя Мальфаса, этого не может быть!       — Ты мой свет, — нетвердым голосом бормотал Мартин, держа над мертвым дрожащий факел, — мой проблеск на горизонте…       — Где мы? — вторили ему голоса других. — Что стало со дворцом?!       Теалор привстал.       Это явно был не дворец.       Видя, что отец очнулся, Наратзул вышел из теней.       — Вы в безопасности, не бойся. — Он вскинул руку, и на кончиках его пальцев заплясали голубые искорки какого-то заклинания.       — Ах ты! — взвыл Бренн, на ходу выхватывая меч. — Предатель!       Его клинок звонко ударился о невидимую, только что созданную заклятием преграду, и паладина отбросило в сторону. Наратзул даже не пошевелился, так и глядя на Теалора, который не находил в себе сил как-то ответить ему.       — Я знал, что мне не взять Эрофин, — продолжил Наратзул, обращаясь лишь к отцу, — знал и то, что ты на моем месте просто убил бы командующего. Но… я не хотел этого. Я не хотел убивать тебя.       — Почему? — одними губами прошептал Теалор, но Наратзул не услышал.       — Знаешь, после того, что было в Треомаре, — продолжал Наратзул, — после того, как ты пообещал мне тот последний разговор перед битвой, но не пришел на встречу, я снова испытал то проклятое чувство. То же самое, что испытывал в камере перед казнью Мириам, и да, это было разочарование. Я каждый раз… каждый раз давал тебе новый шанс, каждый раз разочаровывался, и это было настолько… обыденным, что мне уже даже не больно. Когда ты не пришел, я просто сказал себе: ничего, я и так знал, что он не придет. Он никогда не приходит.       — Прости, — проговорил Теалор, прекрасно понимая, как глупо это звучит сейчас.       — Так вот считай, это отданный долг, — помедлил Наратзул. — Это — тот разговор, который должен был произойти еще до битвы, и если единственный способ заставить тебя слушать — это похитить на край света, то изволь, отец.       — Наратзул, я…       — Это старая крепость Ордена в окрестностях Сарнора, ты однажды рассказывал, что тебя посылали сюда искать артефакты, помнишь? А я вот запомнил. Это место имеет лишь один выход, и на этих вратах теперь стоит моя печать. Ты не выйдешь отсюда до тех пор, пока я не закончу начатое. Что это, спросишь ты…       — Нет, Наратзул, я понимаю, мы должны были поговорить тогда, но я… Прости, я тогда не смог, и мне…       — Не надо этой лжи. Ты МОГ. Так вот. Я исполню свое предназначение. Предназначение Тель’Имальтата, которое мне суждено и которого так боялся Тир! — В его руках появилась книга в потертой кожаной обложке, от вида которой у Теалора в горле стал ком. — Ты ведь тоже искал эту книгу по приказу богов, верно, отец? Да мы всем Иноданом ее искали, вот только нашел именно я. Не в руинах орденских фортов, не в старых архивах, а в самой библиотеке Треомара, представь себе! Я нашел ее или она нашла меня — не суть, но теперь я вижу свою судьбу ясно. Именно я одолею всех богов. Так же, как уже одолел Эродана в Треомаре. Их осталось всего шестеро…       — Сын мой… — пролепетал Теалор, но слова «Нет, семеро» так и не сорвались с его языка.       — И продолжу я, — ощерился Наратзул, — в Ксармонаре.       — Что?! Посягнет на Ирланду?! — пронеслось среди паладинов.       Надо.       Надо было именно в тот момент рассказать ему все, но Теалор против своей воли вдруг стал недвижим, как ледяная глыба. Он лишь молча смотрел на то, как отсветы факелов играют тенями на лице Наратзула, и на его серые, точно у Ирланды, глаза, наполненные и торжествующим восторгом, и сожалением, и яростью. Теалор хотел бы крикнуть, что просит прощения, что любит и скорбит, он хотел бы обнять его, он хотел бы хоть раз дать себе волю показаться слабым. Теалор хотел бы рассказать ему наконец о матери и о том, что Наратзул — сын богини, которую так ненавидит… Но в тот момент между ними стоял барьер. И дело было не столько в заклятии, сколько в твердой решимости Наратзула.       — Однако я могу пообещать тебе одно, отец, — наконец сказал он, осторожно кладя старую книгу перед барьером, — я вернусь за тобой и выпущу тебя отсюда, когда покончу с богами. Знаю, ты помешал бы мне. Знаю, между мною и богами ты — как обычно! — выбрал бы их. И именно поэтому я попрошу тебя побыть пока здесь…       — Немыслимо! — голосили паладины.       — Не делай этого, — взмолился Теалор, и это было так же фальшиво, как молитва Рожденным Светом. — Умоляю, прошу, это огромная ошибка!       — И ты, и те, кто с тобой, — продолжал Наратзул, отрешенно глядя в Море Вероятностей, — отныне не вкусят смерти и тела их да удержат дух их, покуда не будет отпущен. Прости, отец.       — Наратзул, сын мой… прошу тебя… — Теалор коснулся ладонью барьера, и сын сделал то же самое.       — Когда я уходил из Инодана, я оставил послание на своем амулете, — вдруг улыбнулся Наратзул. — Ты сумел прочитать его?       — Да, — переполняемый горечью, ответил Теалор. — Твой амулет со мною. Со мною был на битве. И останется со мною навсегда.       — Пусть будет, — кивнул тот. — Может быть, когда-нибудь вернешь его мне.       Синий свет.       Тьма.       Пустота.       Барьер исчез, паладин Бренн схватил старую книгу и стал что-то твердить Грандмастеру об ушедшем Наратзуле, а тот лишь смотрел в эту пустоту.       Может быть.       Может быть, свет, что в тебе, есть тьма. Но если таков твой свет, то какова же тьма?..       Теалор невидяще смотрел в туман, и очередная текучая мысль скользнула перед его внутренним взором переполнившейся вязкой медовой каплей: какой сейчас год? Боги, а существует ли время? Не умер ли еще мир? Не умерли ли вы еще, боги?       Вероятно, тот факт, что Ирланда за все эти годы не предприняла ни единой попытки найти своего Теалора, говорил именно об этом. Возможно, Наратзул достиг Ксармонара и все-таки убил свою мать. А возможно…       Нет, если бы Наратзул был убит, его печать с крепости исчезла бы. Паладины, равнодушно бродящие по пустым коридорам, нашли бы заветный выход. А сам Теалор… Что бы он сделал, заполучив долгожданную свободу? Вернулся бы на пост? Или стал бы жить простой жизнью рыбака?       Он не знал ответа.       С гор сошел ледяной ветер, и густая пелена тумана постепенно расходилась, обнажая опостылевший залив, дорогу, руины, мост. Тьму и безысходность. Он никогда не освободится. А если освободится, то это будет означать… что все кончено.