Путь во льдах

      Он закрывал глаза — и видел свет.       Смотрел так, будто у него под веками восходило солнце, но стоило открыть глаза, его вновь обступала тьма старой крепости.       Через несколько лет после окончания собственной жизни…       Нет.       Не так!       Через несколько лет после того, как Теалор и паладины оказались здесь, в преисподней, они нашли этот зал. Если точнее, это было святилище крепости, украшенное витражами с ликами Семерых и с монументальной статуей Творца, молча взирающего на вековое запустение своей обители. Паладины расценили это как знак свыше и много лун лишь молились в этом зале, а после — молчали, потому что даже Творец, очевидно, отвернулся от них. Бренн не желал говорить о богах. Ламиль едва ли мог вспомнить имена своих сыновей. Крог стал еще более похож на камень, а когда-то юный Мартин заметно постарел.       Это было именно разочарование.       Боги отвернулись от них.       Боги бросили их здесь, и никакое это не проведение!       Теалор же смотрел на витраж с Ирландой и незаметно для себя кусал свои губы. Нет, изображение и близко не походило на нее настоящую, и оно было чем-то сродни воспоминанию, любимому, но затертому временем. Он помнил ее мягкие волосы, ее нежные поцелуи, ее голос и ласковые руки, помнил, как она улыбалась ему, юному паладину, впервые, а он ощутил это странное щемящее чувство: как будто если бы Ирланды не стало в его жизни, он умер бы. «Да, конечно, она ведь богиня!» — оправдывал себя юный Теалор, но нынешний, уже давно не юный, прекрасно понимал, что это такое было.       Впрочем, он не жалел. Ирланда была тем самым светом, что разгонял любую тьму, и только ей это было под силу.       Убил ли ее Наратзул?       Или, может, она рассказала ему?       Тогда почему он не вернулся за Теалором?       В его омертвевшем за годы заключения сердце вскипела буря вопросов, которым суждено было остаться без ответов. Точнее, ответ напрашивался лишь один.       И Грандмастер, и его паладины просто никому не нужны.       О них забыли и вычеркнули их имена из книги судеб.       Они — лишь тени самих себя, а эта старая крепость — их последнее и единственное королевство.       Разочарование и горечь нахлынули волной и утянули Теалора в пучину долгого бесчувствия, и вот уже время словно остановилось, а он пред статуей Творца зачем-то читал страшные строки из старой книги, голосом своим наполняя жизнью слова предопределения Тель’Имальтата:       Бушует в смуте последняя битва,       Шторм вызывая, который разрушит.       И Тель’Имальтат, тьмы посланник,       один останется.       — Из тысячи жертв был основан новый орден, как это и было предсказано.       Не только орден.       Но — никто не услышит.       Где-то средь разломов бесновался ветер, и свист его был похож на крики.       Пред глазами Теалора стоял туман, сквозь который едва дрожали огоньки никогда не гаснущих здесь свечей, но слух его, обостренный одиночеством и слепотой, выцепил из тишины странное.       Это был грохот камней.       И чужие голоса.       — Прости, прости меня, пожалуйста! Я правда думал, что это рычаг!       — Да ладно, Ким, ничего. Главное, что мы вроде как живы.       — Эй, Альто, ты только посмотри! Это… какой-то храм?       Эти двое несли с собою странное чувство знакомой магии. Настолько знакомой, что она, как и лик Ирланды, ни за что не стерлась бы из памяти Теалора, хоть в этих стенах он провел целую вечность. Он раскрыл глаза пошире, но лучше видеть не стал. Отблески огней. Черная статуя Творца. Ледяной каменный пол. Легкие шаги за спиной.       — Кто это?       — Не знаю, Ким. Но будь осторожнее, мало ли.       — А там, на подставке, вроде бы книга! Думаю, это именно она. Но кто этот… человек?       Пришедший подошел совсем близко, и ощущение этой магии стало еще сильней. Неужто… неужто за прошедшие годы Теалор совсем забыл сына? Ведь голос — не его, шаги — не его, но магия… Чувство, которое невозможно забыть. Он протянул руку в пустоту.       — Мой сын… ты здесь? Да? Я тебя не вижу… Я могу…       — Что? — испуганно отступил на шаг пришедший. — Кто вы такой?       — Это не ты, — заключил Теалор, уже не пытаясь разглядеть его лицо сквозь туман. — Ты не мой сын, не мой Наратзул…       — Это… Это отец Арантеаля?.. Как это возможно, Альто?       — Постой, Ким, — спокойным голосом произнес второй пришедший. — Почему он тянулся к тебе и перепутал с Наратзулом?       — А я почем знаю?       — Что у тебя в кармане?       — Руна перемещения, которую Наратзул дал мне…       — Наратзул! — воскликнул Теалор, вновь протянув руку и приметив лишь мелькнувшую тень. — Отпустите! Отпустите же меня!       Его возглас разнесся под храмовыми сводами неестественным изломанным эхом, заглушая и без того тихий голос второго.       — Что? — переспросил того отошедший от Теалора первый.       — Теперь понятно, почему Наратзул послал нас сюда, Ким.       — Но разве не за… предопределением?       — Да, и за ним тоже. Но он… Он ведь мог сам прийти, верно? Но вдруг он боялся узнать, что спустя тридцать лет его отец мертв? Это истинная причина, по которой Наратзул послал сюда нас, — и теперь-то мы можем принести ему добрые вести.       — Тридцать лет… — отозвался Теалор. — Тридцать… Что?! Кто вы такие?! Откуда вы здесь появились?!       Ярость мигом переполнила его давно мертвое сердце и выплеснулась криком, заставившим тени пришедших и вовсе исчезнуть в белой пелене его слепоты.       — А если он нападет, Альто? — вскрикнул первый. — Вдруг он, как те мертвые паладины, будет возрождаться после смерти, и… Заклятие Наратзула помнишь? Похоже, только так можно будет его прикончить!       — С ума сошел! — протестующе взвизгнул второй. — Мы не будем убивать ЕГО отца!       — Это мой храм! — в ярости вскричал Теалор. — Моя тюрьма! Моя погибель! И ты… Судьба не на твоей стороне! Ты не имеешь права вторгаться в мое королевство!       Боль, как ярость, как огонь, обожгла Теалора, и он сам не знал, что произошло. Знал только, что бежит. По пустым коридорам, по скользким лестницам, мимо обломков и шумящих вод, запнувшись о чьи-то истлевшие кости, падая и поднимаясь. Он не понимал, где он, — лишь выл в пустоту проклятой своей гробницы, и та отзывалась насмешливым эхом. На ощупь пройдя через зал, мимо канала, до винтовой лестницы, кое-как поднявшись, он очутился на башне у разлома и слепо уставился в свет.       Эти двое…       Двое, что приснились ему в одном из его страшных снов, казались такими настоящими не потому, что были чужеродны этому месту, а потому, что говорили о Наратзуле. Вот только магия… Теалор не видел Моря и потому ощущал ее интуитивно, но, будучи отцом магически одаренного ребенка, знал ее так же, как птица — свою песню. Эта магия не могла быть правдой. Но и сном она не могла быть!       Теалор потер глаза, тщась стереть пелену, но видел лишь свет.       Жгучий и белый, всепоглощающий свет.       Он зажмурился — и свет остался.       Он раскрыл глаза — и увидел сон.