Deuxième Prise

             

— Всё ещё думаешь сбежать, Джек? Надеешься перехитрить мир? Знаешь, в чём опасность быть последним из кого-то? В скором времени не останется никого.

      

— Кое-кто, бывает, возвращается. И мы с тобой тому доказательство.

      

— Да. Но выиграть шансов малова-то, нет уверенности, что ты вернёшься обратно. А что преставишься — гарантированно точно.

      

«Пираты Карибского Моря: На краю света», 2007

                    Один из юношей, прибывших в больницу, скончался, не приходя в сознание. Журналисты, подобно оголодавшим стервятникам, тут же вцепились в эту трагедию, которая для них была лишь новостью, ведь погибший был довольно известным актёром списка «B». И если по поводу него журналисты, как и полагается в таком случае, выражали соболезнования, то выжившему пациенту ничего не досталось, даже радости за то, что он все же выжил. Наоборот, все печатные издания беспощадно клевали его, беспрестанно терзая, а в интернете и вовсе выражали сожаление, что именно он выжил, а не тот актёр из списка «B». Да, все было именно так. Везде бурлило людское море, вздымая пену слухов и прочей болтовни. «Люди всегда жаждали зрелищ, а трагедий — еще больше» — гласит старая мудрость, и в ней горькая истина. Ведь нет забавы слаще, чем упиваться чужими триумфами, поражениями, трагедиями, щедро приправляя их домыслами и злорадством.              

[<@beauty99>: «Вы слышали?»]

      

[<@superFox>: «Что?»]

      

[<@kpop_thebest>: «Ци Жун снова устроил беспорядок и в итоге упал прямо в океан с лайнера.»]

      

[<@froggyfroggy>: «И это разве новость?»]

      

[<@lady_in_red>: «Правда что-ли? Он же вроде такой правильный был… приличный…»]

      

[<@kpop_thebest>: «Когда это было? Из-за него «Union» распались! Не удивлюсь, если он на том лайнере задницу подставил кому-то! Ну, чтобы время не терять. XD Неловко бы вышло, если б не успел всех обслужить. Думаю, он из таких.»]

      

[<@lady_in_red>: «О_О»]

      

[<@agent007>: «Хе-хе…»]

      

[<@FoXy>: «Ему вообще не стыдно?»]

      

[<@agent007>: «А он знает, что такое стыд? ;Р»]

      

[<@FoXy>: «Фу таким быть!»]

      

[<@cpop_thebest>: «Так он жив или того?»]

      

[<@agent007>: «Вроде не помер. Хотя лучше бы помер.»]

      

[<@cpop_thebest>: «И правда… кому он вообще нужен?»]

      

[<@snowhite90210>: «А я слышала, что его мать та еще шлюха! Наверное, сынок весь в нее и пошёл…»]

      

[<@boomboomy>: «Да ты гонишь! Не может такого быть!»]

      

[<@beauty99>: «Да, точно. Об этом даже писали пару дней назад.»]

      

[<@cpop_thebest>: «Уверен, контракты свои он так же получил. Ртом и задницей. Шлюха.»]

      

[<@beauty99>: «Ну, должен же он быть хоть в чем-то талантливым… хах.»]

      

[<@gigi>: «Зе щеку точно берет отлично!»]

      

[<@badboy>: «А вот задница подкачала.»]

      

[<@superFox>: «Тогда это не талант, а ОПЫТ!»]

      

[<@lady_in_red>: «Дела-а-а-а…»]

      

[<@beauty99>: «Мда. Даже жаль, что у него такое красивое лицо…»]

      

[<@cpop_thebest>: «Мусор… он везде мусор. Ему уже давно пора на свалку!»]

      

[<@gigi>: «Хоть бы он сдох!»]

              Как уже говорилось ранее, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка…              

[Китай, восток страны, дельта реки Янцзы, Шанхай, больница «Delta Health General Hospital»]

                    Почему людям снятся сны? Почему сну отдана целая треть жизни? Видения, взявшиеся неизвестно откуда… действительно ли яркие образы, что возникают во сне — всего лишь искаженное порождение подсознания, как уверенно утверждал психотерапевт Николь? И вроде неиссякаемое любопытство привело человечество к удивительным открытиям, однако даже они не в состоянии полностью успокоить зуд познания, вечный информационный голод. Наоборот, чем больше люди узнавали, тем больше хотели узнать: вопросы становятся сложнее, ответы — все менее исчерпывающими. И, к сожалению, это касалось не только снов.        Больничная палата буквально утопала во тьме — единственная тусклая дорожка света разливалась с распахнутого настежь окна. И в этом не слишком ярком прожекторе из лунного цвета находилась лишь кровать, на которой и спал Ци Жун, до сих пор не пришедший в сознание после инцидента. Его затылок буквально впечатался в подушку, в то время как черные волосы разметались по ней. Глаза закрыты. Губы сомкнуты и неподвижны. У самых ключиц горло подрагивало в немом созвучии с поднимающейся и опускающейся грудной клеткой — дышал.        Но было в этом его сне нечто странное и совершенно точно неправильное. Люди обычно не погружались в собственные сновидения настолько глубоко, словно бы не надеясь когда-либо вообще всплыть обратно на поверхность. А Лань Чахуа, ещё даже толком не осознав себя в теле Ци Жуна, утратившего душу, внутри себя падал и падал, в настолько темные закоулки сознания, куда свет до этого ни разу не проникал.        Пульс и дыхание были замедленны практически до минимума, как если бы парень не спал в том самом смысле этого слова, который предполагался, а существовал на узкой грани между жизнью и смертью — глубокий, крепкий и невероятно концентрированный сон.               — …тем, что произошло на круизном лайнере «Spectrum Of The Seas 5», занимается полиция…       

— …к сожалению, детали все ещё неизвестны…

      

— …полиция отказывается давать какие-либо комментарии…

       — …корреспонденты будут следить за дальнейшим развитием событий…               Рваный выдох сорвался с губ юноши. Но сам бывший Лань Чахуа в теле Ци Жуна не пошевелился даже, продолжая все так же неподвижно лежать на кровати.        И вроде он спал. Совершенно точно спал. Но, даже охваченный сном, разум не потерял свою способность к осмыслению.              

— …потеря такого талантливого молодого актёра с золотым сердцем, как Лань Чахуа, невосполнима.

      

— …приносим свои глубочайшие соболезнования его родным и близким…

       — …остаётся надеяться, что при реинкарнации в одном из шести миров, как обещает нам наша вера, его новый путь столь светлой души не оборвётся столь рано…               Казалось, сама ночь стала вдруг темнее, а тишина глубже, концентрированней. Но даже если все так и случилось, Лань Чахуа, утративший своё имя и обретший новое, на кровати вряд ли заметил разницу. Сейчас все то, что происходило за пределами его тощего юношеского тела было несущественным. Он продолжал свое падение дальше, все глубже в темноту, пока его так называемая «физическая оболочка» продолжала неподвижно лежать на кровати. И даже лунному свету было не пробиться в непроглядную темень бездны его сновидений.              

— спустя две недели —

                    Лань Чахуа помнил, как это было.              

«Приходил в себя он медленно, тягуче и совершенно без желания разлеплять глаза. Голова казалась невероятно тяжелой, практически неподъемной.

      

Темно. Очень темно… Веки будто бы налились свинцом. Тело не слушалось.

      

Глубокий вдох. Выдох.

      

Казалось, в груди что-то оборвалось. Нет, все нормально. Только казалось. Еще одна неудачная попытка открыть глаза. Ничего не вышло.

      

Вдох. Выдох.

      

Дышать трудно. Воздух какой-то густой и вязкий. Тяжело. В груди опять что-то больно кольнуло. Кажется, вдох был слишком глубоким. Медленно, но получить чуть приоткрыть глаза.

      

Вдох. Выдох.

      

Глаза болели. В легких что-то болезненно кололо. Кулаки сжались, тут же разжимаясь. Слабость. Тело слушалось неохотно.

      

Вдох. Выдох.

      

Снова безрассудная попытка открыть глаза. Резкая боль. Но веки все равно упрямо поднимались вверх. Тяжело. Больно.

      

Вдох. Выдох.

      

Глаза уже должны были привыкнуть к свету. Тело уже могло переносить боль. Дышать стало гораздо легче. Над головой незнакомый безликий потолок. Где он?

      

Вдох. Выдох.

      

Силы постепенно начинали возвращаться. Тело слушалось лучше. Уже не больно. Не страшно. Жить можно.

      

Осторожный поворот головы в сторону. Перед глазами расплывчатые пятна. Предметы вокруг постепенно набирали четкость. Вокруг мебель такая же безликая, как и потолок над ним, отдалённо знакомая — это точно не его комната.

      

Попытался сесть и понял, что с его телом что-то не так. Оно было каким-то вялым и неповоротливым, а ещё стало словно бы изящнее, легче, при этом обретя непривычные жилистость и гибкость. С трудом приняв сидячее положение, сначала растеряно, а потом с ужасом уставился на собственные руки. Точнее, не на свои, а определенно чьи-то чужие руки, которыми он почему-то мог шевелить, хоть и видел их впервые в жизни: кисти были узкие с длинными пальцами музыканта, кожа светлая, как нефрит, и гладкая, как шёлк, ни следа от застарелых шрамов от ожогов, что покрывали большую часть его тела.

      

Лань Чахуа пробила дрожь — рождённая паникой и страхом.

      

Как он здесь оказался? Что с ним?»

              Да, голова тогда гудела. В глотке пересохло. Во рту было так погано, что не описать цензурными словами. В ушах стоял беспрерывный и раздражающий шум. В общем и целом, такое состояние обычно именуют достаточно емким на ощущения словом: «похмелье». И, судя по качеству и количеству испытываемого, юноша не просто напился накануне, но и заткнул за пояс всех алкоголиков. И как только жив остался после такого-то подвига? Непонятно.        Конечно же, Лань Чахуа не сразу понял, где он и что вообще происходит. А когда стали появляться первые догадки, не поверил. Да и с чего бы ему верить? В конце концов, перерождение, несмотря на догматы веры, казалось сказкой, прямо как то же попаданчество в современных новеллах — с годами подобная убеждённость не изменилась. Так что когда понимание только-только стало робко и неохотно подступать, первой мыслью стало то, что ему это все снится, что просто переутомился и все в таком духе — хотя бы правдоподобно. Понадобились определённые усилия: щипок, счёт собственных пальцев на руках дважды.        Только потом пришли воспоминания о руках, что с силой впечатались в грудь, ударе о перила, мгновениях невесомости и о холодной толще воды, что сомкнулась над ним, после чего все померкло. Именно после этого все пусть и с трудом, но сложилось, хотя верилось все равно слабо, ведь перерождение, новая жизнь — слишком фантастично, чтобы поверить так просто. В конце концов, Лань Чахуа всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле.        Лань Чахуа? Кто это? Пожалуй, мало кто это спросит. Многие знают этого талантливого и яркого молодого человека, который хоть и не числился в списке «А»-актеров, все равно был довольно-таки известен. Уже ни к чему такие вопросы. Его рост, вес, возраст — все уже изучены до мелочей. Что тут сказать? По правде говоря, притягивал внимание окружающих к себе ещё в детстве, ещё до того трагичного пожара, который изуродовал его и едва не отнял его мечту.        Кто же такой Лань Чахуа? Как уже говорилось ранее, он был из тех, кто всегда держался подальше от суеверий, глупых верований и прочего, предпочитая твёрдо и прочно стоять обеими ногами на земле, что было сложнее, чем могло показаться. Но была одна вещь, вера в которую у него сохранилась, несмотря на всю ту острозаточенную «приземленность», что тот в себе любовно взрастил. Во что же он верил? В то, что человек рождался либо под счастливой звездой, либо нет, и это преследовало его до конца дней.        Лань Чахуа родился на два месяца раньше срока, не весил и килограмма. Надежды на то, что мальчишка выживет, не было — даже его мать не верила, хотя эта женщина верила лишь в зелёные хрустящие бумажки и ни во что более. Но совсем ещё юный, едва родившийся, Лань боролся за свою жизнь, и с того момента ему предстояло бороться за нее и впредь.        На самом выживании сразу после рождения ничего не закончилось. Мать хотела девочку и именно ради этого устремления не пыталась избавиться от ребёнка до его рождения — дочь должна был помогать, да и сын от беспутного мужа, что был бизнесом, но растратил все свои деньги на азартные игры у неё уже был. Но родился мальчик. Роды проходили тяжело и раньше условленного срока, а закончилось все тем, что новоявленная мать узнала о том, что родившийся сын будет ее последним ребёнком, больше родить не сможет. Так мальчик, что отчаянно боролся за свою жизнь, стал огромнейшим разочарованием для своей матери, едва появившись на свет. За это в награду ему досталась совершенно неограниченная нелюбовь матери.        Это и было в его понимании — «родиться под несчастливой звездой». Лань Чахуа верил, что его звезда самая, что ни на есть, несчастливая.        Долго в семье он не задержался. Родители не могли содержать двоих детей, поэтому безжалостно отдали младшего в приют.        Приют? Это короткое и вместе с тем, довольно простое слово, которое совсем не раздражает слух и, если не знать истинного его значения, то оно не вызывает никаких негативных эмоций. Просто слово и ничего больше.        На самом деле, приют, что располагался в Чжаотуне, тот, что в провинции Юньнань, мало чем отличался от других. Само здание расположилось на самых окраинах. Здесь не было поблизости того частокола серых безликих домов — их с достоинством заменял заброшенный пустырь на мили вокруг. Единственными достопримечательностями был высокий серый забор, да высохшее безжизненное дерево. Сам дом явно старый, высотой в четыре этажа. Он, как еж, был утыкан проводами, похожий на облезлую рождественскую ёлку, которую обрядили мусором, а в довершение всему еще и выкинули на помойку степенно догнивать свой век. Побелка уже почти вся осыпалась. А стены покрылись трещинами, как лицо какой-нибудь злобной желчной старухи из сказок, испещренное морщинами. Неподалеку мусорные баки, еще и собачья будка рядом — правда, следов собаки не было: видимо, она оказалась не столь стойкой в борьбе с быстротечностью времени, как этот дом. Фасад же был гол и мрачен, каким ему, собственно, и полагалось быть. Табличка «Добро Пожаловать» на дверях облупилась, почти стерлась, что, впрочем, наверное, и к лучшему. Гости тут все равно явление явно не частое.        Лань Чахуа с самого своего первого дня замечал взгляды, которые прохожие бросали на место, где обитали сироты. Приюты не любили. Вслух в этом вряд ли кто-либо признался бы, но горожане предпочли бы не жить рядом с таким местом, предпочли бы, чтобы его и вовсе рядом не было, как и детей, что его населяли.        Если верить интернету, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, в Китае проживает один миллиард четыреста пятнадцать миллионов восемьсот пятнадцать тысяч триста шестьдесят шесть постоянных жителей. И со всеми своими исходными обстоятельствами Лань Чахуа ничем не должен был отличаться от прочих, не выделяться, должен был стать одной из цифр из того миллиарда, не более, и нет, не в начале и не в конце, затеряться где-то в середине, став просто частью статистики. Но… этого не произошло.        Когда Лань Чахуа был ещё школьником, в нем было много надежд, амбиций и желаний. Была уверенность, что все получится, ведь тогда ещё мальчишка знал главный закон: тот, кто учится и следует правилам, добивается поставленных целей.        На все у него был продуманный порядок действий, эдакая инструкция жизни. Казалось, к любым неожиданностям он был готов. Что ни попроси — сделает, о чем ни поинтересуйся — все в порядке. И даже наступив в темной комнате на хвост коту, говорил: «Ой!», а вовсе не то, что делали остальные якобы правильные и идеальные люди. Это стремление быть лучшим и идеальным стало тем самым, что помогало твердо стоять обеими ногами на земле. Оно, казалось бы, давно проникло под кожу, вплетаясь в сложную цепочку ДНК такого правильного Лань Чахуа со строгостью и геометричностью даже в линиях скул, что беспощадно рассекали воздух, стоило ему упрямо вздернуть подбородок. С самого детского сада в любимчиках и окружающих. Наверное, если сейчас встретить его воспитателей, те обязательно его вспомнят, заверяя: «Сяо Хуа всегда был очень послушным и скромным мальчиком! Золото, а не ребёнок!» — щеки у него еще долго болели, ведь в те годы его частенько за них с усилением щипали. После детского сада, как и положено, была школа. Нельзя сказать, что у Лань Чахуа были там какие-то сложности. Обычно можно было быть либо любимчиком учителей, либо душой компании в классе — он умудрился совместить одно с другим, но склоняясь больше к первому варианту. С самого первого класса он обзавёлся хорошими оценками и репутацией… если это слово применимо к детям, конечно. Ничего удивительного, что в классе именно Лань Чахуа оказался старостой — ну, а кто ещё, если не он? На олимпиадах первые места, в табеле успеваемости одни пятерки. Премиальная грамота в конце обучения и фотография его красивого лица на доске почёта — да, пусть дело было в маленьком городке, но ценность перечисленных достижений от этого не меняется. И ведь окружающие в большинстве своём даже и не подозревали, что «звезда класса» ещё и гей, но, честно признаться, после принятия собственной ориентации у Лань Чахуа было не так уж много отношений, чтобы все всплыло.        Но, оказалось, тот самый «закон» в реальном мире не работал. Недостаточно… хорошо учиться и следовать правилам.        Да, с его прекрасным лицом и успехами в учёбе у него были блестящие перспективы, что стало лишь очевиднее, когда его приняли после первого же прослушивания в одну компанию, в качестве актёра-стажёра. Тогда ему прочили великолепное будущее, роли в крупных кинокартинах, успех, известно. Все в один момент стало так близко, ещё немного и можно было дотянуться самыми кончиками пальцев.        Вот только…        Все изменилось.        Лань Чахуа не заметил, как под его ногами стала рушиться земля. Мелкие перемены и неурядицы — не то, на чем легко заострилось бы внимание, особенно если следящие софиты грядущего успеха бьют по глазам. Вот он и не заметил вовремя. Все оказалось перечеркнуто одним пожаром, причём, далеко не случайным. Лань Чахуа выжил лишь чудом, но поначалу то «чудо» — последнее, чего он желал. Языки пламени уничтожили его красивое лицо, оборвали будущее. Блестящие перспективы? Карьера? Успех? Смешно. Его нигде не ждали. Он больше никому не был нужен. Потребовалось много времени, чтобы встать на ноги. А когда вышло наскрести хотя бы мизер устойчивости, его настиг ещё удар — именно тогда Лань Чахуа узнал, что пожар не был случайностью, что все было совершенно руками наиболее близкого человека из зависти. Честно? И сам не понимал, как не растеряно крохи устойчивости и не рухнул в бездну. Но да… устоял. Даже наладил карьеру. Да, крупные роли из-за шрамов были ему в большинстве своём не доступны, но это не помешало ему получать хорошие отзывы кинокритиков про его игру. Конечно, никаких наград, премий и головокружительного успеха. Забавно, но, кажется, в итоге наибольшую известность удалось обрести лишь после смерти.        Умирать — не приятно. Это вполне можно выдать за общеизвестный факт. Однако мало тех, кто прошел через подобное и смог вернуться, чтобы поделиться впечатлениями. Лань Чахуа оказался в числе таких вот «счастливчиков» слишком неожиданно для самого себя.        С опозданием пришло осознание, что Лань Чахуа не где-нибудь, а в больнице, в пустой частной палате. И… его зовут «Ци Жун»? Нет, своего нового имени юноша не знал, а если бы не медкарта, прикреплённая к койке, так и не узнал бы. К слову, имя казалось отдалённо знакомым, словно слышал его где-то краем уха, но не более.              

«Ци Жун…»

              Как будто обрывок практически истлевшего воспоминания с пожухлыми и кривыми краями резко выдернули из самой бездны прямо на свет. Казалось, если продержать это имя на языке ещё хотя бы пару секунд, то обязательно вспомнит. Но память подводила, а нужные воспоминания ускользали от него со змеиной ловкостью, не давая за них зацепиться, оставляя после себя лишь зыбкий флёр узнавания.        Впрочем, этих пары секунд у Лань Чахуа как раз-таки не было. Ведь тогда, именно в тот момент, в палату вошёл врач…              

«Казалось бы, чего бояться? Просто обеспокоенный состоянием врач, который, судя по всему, восстановлением этого самого состояния и занимался, так что, имел полное право волноваться за результат своих трудов. Однако внутри от страха все пружинило и звенело. Что же его пугало? А то, что получил от «Ци Жуна» не так уж и много: тело и… все, больше ничего — никаких воспоминаний… ни личных, ни общих. К тому же, Лань Чахуа ещё не успел до конца принять сам факт перерождения и внутренне пребывал в до крайности разобранном состоянии.

      

Наверное, стоило сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этой вязкой, давящей тишины, пропитанной неловкостью парня, что затаился в теле Ци Жуна. Шестеренки в голове вращались с бешеной скоростью. С десяток самых разных вариантов, словесных конструкций промелькнуло в голове. Они теснились, толкались и разлетались на ошмётки, помеченные, как «забракованные». Что-то просто не подходило, что-то подняло бы уровень неловкости до прямо-таки недостижимой высоты, что-то звучало слишком глупо и неизвестно, на сколько похоже на бывшего владельца этого тела — не подходило решительно ничего.

      

Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Ситуация из статуса «просто странное» плавно переходила в «некомфортное, странное и подозрительное».

      

Где-то на периферии едва уловимо чувствовалось напряжение. И если тишина было эдаким пологом, своеобразным покрывалом, то постепенно и незаметно оно натягивалось — возможно, если прислушаться, то можно было услышать постепенно набирающий силу треск, ведь именно этот звук издавала ткань, когда ее натягивали слишком сильно.

      

— Как вы себя чувствуете? — заговорил врач. — Вас что-то беспокоит? Боль? Головокружение? Тошнота? Жар? Слабость?

      

Парень бы отдал многое, чтобы его беспокоило все вышеперечисленное вместо всех тех проблем, что навалились неподъёмным грузом на плечи. Но если бы он эти свои мысли озвучил, то вряд ли бы нашёл понимание.

      

Амнезия!

      

Да, эта догадка стала сродни самому настоящему озарению. Лань Чахуа даже на какой-то миг почувствовал себя Исааком Ньютоном. Нет, серьезно. Вероятно, он тогда испытывал схожие с ним чувства, ведь вместе с упавшим яблоком его пронзила идея, которая по итогу породила закон всемирного тяготения. На парня, конечно же, ничего не падало. С чего бы чему-то падать ему на голову в больничной палате? Но озарение было столь сильным и внезапным, что казалось практически физически ощутимым.

      

Конечно, это был не идеальный выход. Но идеал, как известно, недостижим. А учитывая саму ситуацию и все обстоятельства, идея с амнезией казалась хотя бы приемлемой и могла бы многое объяснить окружающим… наверное. Да, были свои риски, но они хотя бы были приемлемыми. Сделать вид, что Ци Жун такой же, какой и был? Он даже не знал, кто такой «Ци Жун» — как бы смог сыграть его хотя бы немного правдоподобно?

      

— Господин Ци?… Вы в порядке?

      

— Я… — вдох. — …ничего не помню… — выдох. — В памяти сохранилось только имя…»

              Лань Чахуа не знал, насколько убедительно звучал. Но лекарь поверил, пусть и ужаснулся, явно тоже до последнего надеясь, что у пациента головокружение и тошнота, а не почти полная потеря памяти. Да что поверил… Он даже нашёл объяснение. А именно: мозг пробыл без кислорода достаточно долго, по экспертному мнению, «потеря памяти» — одно из возможных последствий, а ведь могло произойти нечто гораздо худшее.        Лань Чахуа ожидал, что к нему сразу кто-то придёт. И внутренне звенел от напряженного ожидания, боясь, когда двери распахнутся. Но прошло десять дней — за это время он не видел никого кроме врача и медсестёр, да и то… последние были редким явлением. Лань Чахуа не знал истинных причин. А что? Возможно, семья Ци Жуна попросту о нем не беспокоилась. Но гораздо приятнее было думать, что все это инициатива самого врача — эдакая забота о пациенте. В конце концов, он потерял память. Вряд ли было разумно к нему после такого сразу вести родственников и обрушивать информацию. Так что, как бы там ни было на самом деле, а врачу Лань Чахуа был благодарен.        Эти десять дней были отведены восстановлению — как раз за это время получилось худо-бедно привыкнуть к мысли о том, что переродился, к новому имени, тем более, выбора у него особого не было… да и кто вообще отказался бы от второго шанса, пусть и с некоторыми условностями? Ци Жун был благодарен за этот шанс и за новое лицо, на котором не было ожоговых шрамов от предательства близкого человека. А так… Ци Жун оказался предоставлен самому себе, если не считать ещё и врача, что часто заглядывал к нему, то ли беспокоясь, что ему станет хуже, то ли надеясь, что случится чудо и память вернётся… чуда не произошло. А так… эти десять дней парень провел крайне «продуктивно». Он то лежал в апатии, уставившись в потолок, размышляя о тленности бытия, то в каком-то отчаянии вспоминал события своего прошлого, то просто под действием любопытства и острой необходимости изучал те многие вещи, что были с Ци Жуном, ведь так мог больше о нем узнать, точнее, уже о самом себе.        Первые дни внутри Ци Жуна был лишь страх. Но не тот, поверхностный, а более глубокий, животный, когда хотелось бежать без оглядки, сбивая в кровь ноги, и все лишь для того, чтобы найти укрытие, спрятаться, забиться и сжаться, подобно испуганному зверьку. Собственно, именно таким зверьком он себя и ощущал, находясь в больничной палате.        Пожалуй, в этом не было ничего удивительного. Ведь в мире у людей множество разных фобий: насекомые, пауки, змеи, высота, глубина, множественные отверстия, огонь, темнота — этот список можно продолжать до бесконечности и ни разу не повториться при этом. Но существовал страх сильнее и древнее прочих. Какой же? Неизвестность — иначе говоря, агнософобия. Так уж исторически сложилось, что человеческий мозг считает, что неизвестность — это опасность, угроза. Когда мозг определит, где опасность, тогда ему легче контролировать весь процесс и защитить своего «обладателя». Психике лучше, когда все идет по плану, как все запланировано, когда есть последовательность и порядок. Мозгу тогда не нужно думать, что будет дальше, ведь тот уже знает, что у него все под контролем, что следует по уже известному сценарию. От того люди всегда стремятся к лучшему, к стабильности — хотят изменений, но в тоже время боятся перемен, потому что нужно будет от чего-то отказаться, от того, к чему привыкли. И вот тут невольно вспоминались слова Говарда Лавкрафта: «Самая старая и сильна эмоция человечества — это страх, а самый старый и самый сильный вид страха — страх перед неизвестностью.». Что тут скажешь? Старина Лавкрафт был прав. Его окружала густая, вязкая и невероятно концентрированная неизвестность, от чего и было страшно.        Собственно, именно эта неизвестность и толкнула Ци Жуна обыскать палату. Ведь не могло было быть так, чтобы парня доставили в больницу без вещей, верно? От врача удалось лишь выяснить, что он упал с круизного лайнера, с того же самого, с которого упал в воду Лань Чахуа — по факту, умерли оба, но лишь одному в итоге выпал второй шанс. Учитывая то, что Ци Жун утонул, то вези должны были прийти в негодность, но… нет. Как выяснилось, мобильный, документы и прочее оказались в каюте, и все это «добро» доставили в палату днём позже, пока сам Ци Жун пребывал без сознания. Если верить документам, ему было девятнадцать лет, по знаку зодиака скорпион, хотя не сказать, что это хоть сколько-то важно. В наличии были ключи от квартиры, записи долгов в блокноте, солнцезащитные очки и телефон — не густо. Но благодаря последнему, можно было зайти в интернет ради все той же информации, которая в его случае не могла быть лишней.        Конечно, телефон был запоролен. И это даже вызвало панику, ведь, не зная пароля, на некоторое время телефон будет просто кирпичом. Ради смеха Ци Жун ввёл глупую комбинацию «0000» и… это сработало — кто вообще такой пароль ставит? С одной стороны, глупо и наивно, но сейчас подобное только на руку, а потом можно и поменять.        Что тут скажешь? Пара часов сёрфинга по интернету, и у него в голове уже была составлена приблизительная картинка чужой жизни, пускай и без чёткой детализации.        Среди вороха различий нашлось одно сходство. Какое? Лань Чахуа и Ци Жун — сироты. И вот как раз дальше открывался счёт различий. Ведь у того же Ци Жуна имелась приёмная семья, чем Лань Чахуа похвастаться не мог. Причём, семья не простая, а вполне себе богатая, хоть и ощутимо не дотягивала до сильных мира сего. Но, если верить СМИ, то это самая семья не слишком жаловала его карьеру одного из членов знаменитой айдол-группы. В самом начале пути к сцене у Ци Жуна с ними случился крупный конфликт. Детали были неизвестны, кроме той, что про «неодобрение», однако именно после того случая парень съехал от родителей, снял квартиру, и те никак его не поддерживали, а во время интервью игнорировали любые вопросы о нем, даже походя имя не упоминали — после всего произошедшего, за Ци Жуном закрепился ярлык «белоглазого волка». Собственно, из-за этого ярлыка у Ци Жуна проблемы до сих пор, как и из-за происхождения. Его то ругают, как «белоглазого волка», то проклинают, что якобы он продвинулся в индустрии развлечений за деньги, оставаясь при этом совершенно без таланта. Если не то и не другое, то говорили, что Ци Жун просто спит с нужными людьми. В общем, да. Ничего положительного о нем не говорили с самого дебюта в группе. Во все проблемах «Union» виноват был он: то танец испортит, то клип, то концепт, то фотосессию… список почти бесконечен. Если верить слухам из интернета, то он грубил фанатам, другим участником группы и ещё много чего того, что с легкостью могло разрушить репутацию. Его даже подозревали в употреблении наркотиков, хотя в итоге обвинения не выдвинули, ибо анализы опровергли все, но это ровным счётом ничего не значило, ведь по утверждению поклонников группы, тот просто проплатил достаточно, чтобы обвинения не были выдвинуты.        Честно? История мутная. И вроде чужую жизнь судить сложно, ведь информации не так уж и много, но все равно ее было достаточно, чтобы сделать кое-какие выводы, особенно если опираться на опыт Лань Чахуа, привнесённый из прошлой жизни. Насчёт, «белоглазого волка» сложно что-то сказать, но насчёт остального… Если приёмные родители были против того, чтобы тот становился айдолом, зачем они тогда заплатили, чтобы его продвинуть? Тем более если верить профилю, Ци Жун обучался вокалу и хореографию, да и первые живые выступления были явным доказательством того, что он пусть и не гений, но довольно талантлив. К тому же, у него было его лицо, которое легко могло стать входным билетом, куда угодно. Ци Жун был похож на куклу. И речь не о конвейерной «барби», а о тех дорогущих фарфоровых шарнирных куклах, которые обычно собирают коллекционеры или кто-то вроде. Да, он был именно таким. Утонченные и тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение, как и густые, достающие своими концами до поясницы, чёрные, словно безлунная ночь, волосы. Широкие точеные скулы, чуть раскосые обсидиановые с зелёными отсветами глаза в обрамлении густых и длинных чёрных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии бровей и бледная кожа. Не высокий и не низкий, с длинными ногами, гибкий, жилистый. Действительно точно фарфоровая кукла с обманчивой хрупкостью в сильном теле. Исходя из всего этого, ему не нужны были деньги, чтобы попасть в индустрию развлечений и продвинуться там. Но это не единственная странность. Какая ещё? Все именно его фотографии в сети были неудачными, с многочисленными фильтрами. Да что там… даже на групповых фото именно его лицо и он сам выходили неудачно. С костюмами тоже всегда беда, словно у Ци Жуна не было чувства стиля даже в зародыше. На живых выступлениях — все далеко от объектива камеры, а в клипах настолько мало экранного времени, что это даже смешно. А скандалы? — к слову, именно из-за них имя Ци Жуна казалось отдалённо знакомым, ведь, будучи Лань Чахуа, до него периодически долетали сплетни о некоторых «происшествиях». Скандалов было действительно много. Например, тот, в котором он разбил камеру журналисту, или тот, когда вылил кофе на крайне талантливого молодого актёра Се Ляня. И вроде все было подтверждено, но все равно странно. Все выглядело так, словно Ци Жун со своими скандалами был своего рода бесплатной рекламой группы: в большинстве своём именно из-за его скандалов «Union» постоянно оказывалась в «горячем поиске», плюс ко всему, на его фоне другие будто бы выглядели лучше. Из-за этого новый обитатель тела Ци Жуна не мог избавиться от подозрений, что все не так просто, как преподносили фанаты, вот только никаких доказательств не было.        Впрочем, у Ци Жуна и без того хватало проблем.        Он был на грани отчисления из института. В интернете об этом тоже судачили, утверждая, что все из-за частых вечеринок и безалаберного образа жизни. Но у Ци Жуна был доступ к собственной почте и к графику: ещё пару месяцев назад до распада группы его график был забыт мелкими низкоранговыми рекламными проектами, из-за чего времени на учёбу практически не оставалось. И вполне можно было разгрузить график, подстроить все так, чтобы успевать, но не в его случае, ведь на все это Ци Жуна толкнула ещё одна его проблема — долги.        Да, долги. И это слово на букву «д» стоило прописать большими буквами и жирным шрифтом, покрыв его сверху выделительным маркером кислотного цвета. Когда Ци Жун сложил все, что было записано в блокноте, сумма оказалась неподъёмной — это не пустые слова, Лань Чахуа в прошлом зарабатывал достаточно, но даже ему необходимо было года четыре, чтобы все выплатить, и то… это не точно, учитывая набегающие проценты. Как Ци Жун умудрился повесить на себя столько долгов? Точного ответа не было. Но он со своего дебюта обеспечивал себя сам, что уже являлось ощутимыми расходами, которые немногие в его возрасте могли себе позволить, ведь приходилось платить за еду, за учёбу, за дополнительные курсы и прочее. У него должна была быть весомая зарплата, ведь «Union» популярны даже после распада, но её явно не хватало… доказательств не было, однако Ци Жун догадывался, что все упиралось в контракт с компанией, вот только чтобы убедиться, ему самому необходимо было его изучить, чего сделать пока не мог.        Ещё в телефоне была куча пропущенных звонков, которые, наверное, следовало бы разгрести, но Ци Жун не решался. Без необходимых воспоминаний боялся перезвонить и нарваться на какого-нибудь ростовщика или кого-то подобного, что в нынешней ситуации вызвало лишь больше проблем. Поэтому и решил, что перезванивать никому не станет, только если те позвонят снова, он ответит.        В общем, проблем было слишком много. И со всем этим нужно было что-то делать.        Ци Жун даже набросал план действий: это было необходимо, а ещё помогало отвлечься. Хотя «планом» несколько общих пунктов назвать было сложно, но все же.        Сначала необходимо было разобраться с долгами. Потом можно найти приёмную семью и попытаться хотя бы немного наладить отношения. Да, именно в такой последовательности. Потому как если сделать наоборот, они могли подумать, что их приемный сын пришёл на поклон исключительно ради денег. И вроде, казалось бы, зачем ему вообще искать приёмную семью прошлого владельца этого тела? Нынешний Ци Жун их не знал совершенно и мог прожить новую жизнь, оставив их в статусе незнакомцев, тем более, без семьи ему даже привычнее, ведь в прошлой его жизни её у него не было. Но как раз поэтому этот пункт и был в его так называемом «плане». Да, он привык быть без семьи, но это не значит, что готов отказаться от чего-то подобного в новой жизни. И раз у Ци Жуна она была, то глупо не попытаться её вернуть. Ещё в плане значилось возвращение в университет — оставаться необразованным дураком в глазах других не хотелось. После, имея под ногами твёрдый и надёжный плацдарм из предыдущих трёх пунктов, необходимо обелить репутацию: если не всю, то хотя бы большую её часть. И… Выстроить карьеру. Отказываться от индустрии развлечений Ци Жун не собирался, особенно после того, как лишился шрамов. Для него это новое лицо, как шанс устремиться к мечте снова, тот самый шанс, на который уже и не надеялся.        Подводя черту, можно сказать, что план неплохой, но сильно недоработанный, без деталей. Но пока и возможности доработать его не было.        Ци Жун выдохнул.        Именно в этот момент раздался вежливый стук в дверь — не нужно было гадать, и без того понятно, кто за дверью.              — Входите, — отозвался Ци Жун.        Дверь на это едва уловимо скрипнула. Врач перешагнул порог.        Надо сказать, очень вовремя. Ци Жун как раз ждал его, чтобы спросить кое-что. И нет, вопрос его здоровья не касался — лечили тут на совесть.              — Я хотел бы… попросить посмотреть счёт за палату и лечение, если можно, — Ци Жун заговорил первым, словно бы в попытке опередить уже привычный вопрос о собственном самочувствии.        И, к слову, это сработало. По крайней мере, врач не спросил нечто вроде: «Как вы себя сегодня чувствуете?», словно надеясь, что к пациенту одним днём вернётся память. Вместо этого растеряно хлопнул глазами, явно не ожидая услышать заданный вопрос. Однако в руки себя взял довольно быстро.              — Прошу прощения, но вам не стоит об этом беспокоиться, все уже оплачено, — последовал ответ.              — Оплачено?              — Оплачено.        Оплачено?..        Теперь был черёд Ци Жуна растеряно хлопать глазами.        Все же он не просто так задал этот вопрос. Уже несколько дней к ряду, как только узнал про долги, стал об этом беспокоиться. О чем именно? О палате, в которой находился. Ци Жун прекрасно знал, сколько могли стоить лечение, уход и отдельная палата, причём, не какая-то там простенькая, а своего рода «люкс». Сам он точно бы не смог оплатить нечто подобное, множить же свои долги в планах не был. Поэтому и хотел попросить счёт.        Вот только…        Все уже оказалось оплачено. Собственно, именно это больше всего и выбило из колеи.        Конечно, Ци Жун ещё не знал всего. И, тем более, было неизвестно, имелись ли у него друзья. Предполагалось, что их не было, иначе кто-нибудь его навестил бы, но посетителей не было. А значит, кто бы ни оплатил палату, другом не являлся. Тогда… кто он? Зачем сделал нечто подобное? И значило ли это, что Ци Жун увеличил размер своих долгов?              — Извините… а кто оплатил? — не удержался от вопроса.              — Этого, к сожалению, вам сказать не могу, — и по лицу врача было видно, что действительно не может. — Однако вам передали пожелание скорейшего выздоровления.        Дальше врач продолжил уже знакомые проверочные манипуляции, задавал положенные по регламенту вопросы. И Ци Жун даже на них отвечал короткими «да» и «нет». Но мысли крутились вокруг неизвестного, выступившего в роли неожиданного благодетеля… но благодетеля ли?..