Подмена

***

      Профессор Захаров провёл рукой в медицинской перчатке по чуть ли не единичному сохранившемуся участку человеческой кожи. Сейчас перед ним лежало обугленное, кровоточащее, умирающее тело. Нет-нет, это не человек, это кусок человеческой плоти на больничной койке, весь исколотый препаратами, с подключёнными катетерами, медицинскими электродами и с тысячей трубок торчащих везде. По ним тёк полимер разных видов, было прекрасно видно, как внутри он пытается сформировать части порванных органов. Субстанция издавала странный сомнительный хлюпающий звук. Харитон невольно усмехнулся: «Спасибо, Дима, за открытие полимеров!» Краткая мрачная мысль впрочем была быстро забыта, субъект занимал больше. Мужчина обошёл койку ещё раз. Ему выпал поразительный шанс. Тут абсолютно чистое полотно с кучей перспектив и возможностей. Жену лейтенанта Нечаева он даже не пытался спасти: дело гиблое, её мозг и тело погибли сразу, а возиться с бесполезным трупом не представляло удовольствия. С интересом Захаров наблюдал за адаптационным периодом, кажется, полимеры и тело могли синтезироваться. Он довольным взглядом окинул того и усмехнулся. Воспоминания Нечаеву не нужны — только мешают восстановлению мозга, ведь возникла необратимая травма личности. Её легко убрать, реабилитации всё равно не подлежит. А профессор всё же нацелен на быстрое и эффективное лечение.       Спортивная форма тела члена «Аргентума», которая хоть как-то ещё прослеживалась в остатках плоти, не могла не радовать глаз. Для задумки Харитона — это прекрасная база! К тому же конечности, которые оторвало взрывом, можно заменить прочными протезами тоже на полимерной основе. «Может выйти хорошо», — Захаров кивнул сам себе, ласково проводя по прозрачной трубке до чужого тела. Он случайно задел полимер, который в этом месте старался приспособиться, из-за чего вещество немного расплылось, но потом обратно стало принимать необходимую форму. Воистину, Сеченов гений, что открыл разные виды полимеров! Для лечения, для техники и много ещё для чего. Его разработки очень помогли Харитону. Теперь он сам ставил эксперименты, преследуя свою эгоистичную цель. «Нам предстоит много работы, но я чувствую… Ты станешь прекрасным Хомо Футурумом!»

***

Чтобы попасть сюда, нужно быть действительно увлечённым и блестящим учёным!

      Программист шагнул со своей лодочки на мостовую на нетвёрдых ногах — честно говоря, его укачало. «И не скажешь, что я сейчас в километрах от земли», — подумалось Петрову. Впрочем, о таком лучше и не думать, а то укачает еще сильнее.       Летающий город встретил Виктора солнцепеком, негромкой музыкой радио будущего и обилием торжественного красного цвета. Смех и переговоры различных людей на каждом углу и дружелюбные роботы, пытающиеся предложить газировку или эскимо. Под ногами шуршало содержимое хлопушек и какие-то обертки — словом, мусор, к этой жуткой привычке мусорить программист все никак не мог привыкнуть. Массы же приняли это обстоятельство с радостью — роботы уберут.       Виктор жмурился от света. Он давно не был на улице… последние месяцы, а может даже и годы, он сидел за своим столиком в небольшом затемненном офисе, писал код, демонстрировал плоды своего труда начальству, приходил на тестировку роботов, а потом снова писал код. За все годы своей усердной работы он продвинулся по карьерной лестнице, что сделало его важным человеком на предприятии. Главный программист… звучит гордо? Тем не менее, Виктор не мог похвастаться частым выходом на прогулки или мероприятия, а выходом в открытое, шумное, общественное место так и вообще нет.       В данный момент Виктор просто пытался проявить радость от того факта, что его позвали. Это была благодарность лично ему от Предприятия. Есть причина, по которой его пригласили сюда — возможно, кто-то хочет, чтоб он отдохнул. Или убедиться, что он не зарос паутиной и не помер в своем офисе. Или показать ему, насколько народ ценит его работу. Люди вокруг были в восторге от роботов, а над роботами работал именно он! Вот и хватит дуться, стоит ценить момент, по такому случаю. «Совсем скоро начинается выступление генерального директора Предприятия 2836, академика Захарова! Просим вас проследовать в сторону главной площади.»       Виктор тёк в сторону площади вместе с толпой. Даже ему было интересно, о чём будет вещать его начальник. Харитон нечасто появлялся на публике с речами, а на Предприятии его знали как человека спокойного, не очень дружелюбного, который не разбрасывается разговорами, да и людей не особо любит.       Глава Предприятия не любит людей. Звучит как анекдот. Зачем делать что-то для людей, если тебе на них начхать? Впрочем, не ему судить. Жизнь полна несостыковок. «Когда-то я хотел быть актером, а сейчас мне неудобно от одного только выхода на публику», — горько усмехнулся про себя Виктор.       Когда-то и Предприятие было другим. Петров помнил эти времена, очень, очень далёкие. Когда его только выудили из команды специалистов, как золотую рыбку.

***

СССР, территория Предприятия 2836, театр им. Майи Плисецкой 17 марта 1950 года, 14:00

      Виктор упорно, весь потея, переделывал одну и ту же строчку компьютерного кода. Постепенно он начал проклинать всё в мире: начал он с дурацкой компьютерной панели, затем погоду, вскоре он перешёл на роботов, а сейчас был готов проклясть самого товарища Сталина. Программист с таким трудом добивался, чтобы его заметили, а сейчас он уже четвёртый день бился с компьютерным кодом для нового роботизированного артиста, но всё было не так! Ещё две недели назад он с восторгом расспрашивал Михаэля о представлении комплекса «Челомей» и прочих разработок в Москве. Да, у Петрова сверкали глаза и текли слюни, когда Штокхаузен расписывал каково это быть там вместе с великими умами и самим товарищем Сеченовым.       Михаэль с гордостью описывал всё торжество и как он стоял рядом с Сеченовым, вот шельма! Виктор изнывал от желания продвинуться вперёд поскорее. Ему нравилось в театре, но так хотелось попасть в АПО или хотя бы комплекс «Нептун». Там ведь вершат посерьёзнее проекты, чем настройка балерин. Пока что приходится разбираться с этим.       «Хотя какое мне АПО, если я не в состоянии этот код исправить!» — подумал Виктор, гневно отшвыривая мышку и вставая с места. Ему было необходимо пройтись и подумать. В одной и той же обстановке идеи не лезут в голову вовсе. Да, его алгоритм произвёл фурор и он получил похвальную грамоту… Здорово конечно, но Петрову хотелось большего. Амбиции так и лезли наружу, даже Михаэль это подмечал и посмеивался. Он говорил, что программист ещё успеет продвинуться и его обязательно заметят, но Виктор уже начал сомневаться. За его успехи могли бы уже давно перевести в место поперспективнее.       Программист прошёл по коридору, окидывая стальные корпуса балерин изучающим взглядом: изящество и какая-то холодная беспощадность. Глаз невольно радовался этому сочетание. Виктор остановился у одной из них и расплылся в улыбке: синхронность плавных движений балерин и звукового сопровождения была его заслугой. Петров нажал на кнопку и принялся слушать речь, заодно подмечая шероховатости, которые хотел бы улучшить.

«Добро пожаловать в театр имени Майи Плисецкой — первый в мире роботизированный театр! Именно наш театр является наиболее престижным в СССР с точки зрения посещения и наиболее зрелищным с точки зрения постановки. Здесь вы можете приобрести билеты на такие выступления как…»

      Виктор почесал подбородок внимательно наблюдая за левой рукой балерины — почему-то иногда та производила странные резковатые движения. Он вздохнул, понимая, что это надо срочно исправить. Ласточкин с него спустит три шкуры за подобное, хотя, честно говоря, он директор только на словах. У самого ни ума, ни такта. Петров относился к тому с лёгким презрением, уж больно Ласточкин любил лезть не в своё дело. — Хорошая работа, Виктор, большинство движений плавные и без полимерного программирования — это действительно хорошо, — раздалось внезапно рядом, из-за чего программист вздрогнул и повернулся.       Сеченов собственной персоной ободряюще кивал. Конечно, Петров не ожидал с тем столкнуться. Дмитрий Сергеевич по официальному плану должен был приехать ещё неделю назад, но не вышло. Виктор ждал этого, на его расспросы Ласточкин отмахнулся: «Без понятия когда Дмитрий Сергеевич теперь приедет, он же только из Москвы вернулся! Дел и так у него невпроворот. Не мешайся под ногами, Виктор, ты не видишь? Я занят!» Так что Петров смирился, что Сеченова он вряд ли увидит скоро и взялся за работу с удвоенной силой. Он хотел каким-то образом показать свои успехи тому и попросить о повышении. Очевидно судьба к нему благосклонна! Это шанс. К тому же Дмитрий Сергеевич сейчас один — значит ему не будут мешать прочие умники и давать советы. Вдруг именно это сыграет ключевую роль и Петров получит заветное повышение.       Сеченов действительно приехал без особого предупреждения, единственное — отправил письмо Ласточкину перед отьездом с «Челомея». Академик вышел немного пройтись и посмотреть что с театром, пока Ласточкин передавал какие-то бумаги Штокхаузену. Виктора он сразу узнал: молодой специалист со сверкающими глазами и пылающим сердцем не мог не запомниться. Он хотел сразу поздороваться, но Петров его даже не заметил, так пристально наблюдая за движениями балерины. — Товарищ Сеченов! — программист слегка расстерялся, но быстро взял себя в руки. — Спасибо за похвалу, рад трудиться на благо нашего Предприятия! Что вы здесь делаете? — Приехал с ежемесячным обходом, вообще в этом месяце я должен был приехать гораздо раньше, но другие дела задержали, — учёный улыбнулся, а потом заметил. — Вы, как погляжу, весь в работе. — Да, хотя я рассчитывал на перевод, я мог бы принести гораздо больше пользы в другом месте, — со своим неизменным напором и уверенностью выпалил Петров, молясь всем богам, чтобы академик не выгнал его после такой наглости.       Однако на весь коридор раздался звонкий смех, Сеченов даже запрокинул голову. Виктор стушевался: что он сказал не так? Программист пристыженно стал перебирать пальцы, стараясь не выдавать своё смущение. Учёный же протёр глаза и весело сказал, глядя на того: — Не обижайтесь, товарищ Петров! Не могу не умиляться такому юношескому задору и прекрасным стремлениям. Не переживайте, время придёт и я буду рассматривать вашу кандидатуру в АПО, вот увидите. В вас чувствуется кое-что, что не может не радовать! Просто всему своё время. — Что во мне чувствуется? — Виктор озадаченно посмотрел на Дмитрия, который перевёл уже взгляд на балерину.       Михаэль в этот момент внезапно возник рядом и что-то говорить Сеченову об отчётах, на что учёный многозначительно кивал. Виктор чувствовал себя ненужным: конечно, глава Предприятия и его зам разбираются с делами. Дмитрий что-то резко ответил, а потом тихо добавил что-то насчёт штата сотрудников и роботов и кивнул в сторону выхода: было пора идти. Программист с досадой подумал, что, конечно, смутные обещания о рассмотрении повышения — хорошо, но он бы хотел получить уже официальную бумагу об этом. Что поделать, пора возвращаться в свой кабинет и всё-таки добить уже чёртов код! — Стремление к звёздам, Виктор, к звёздам, — неожиданно сказал Сеченов, очевидно отвечая на ранее заданный вопрос.       Петров ошарашенно посмотрел на учёного, который уже ушёл со Штокхаузеном к дверям и громко хлопнул ими. В коридоре снова стало пусто, только кибернетические балерины составляли Виктору компанию. «К звёздам», — повторил он себе под нос, а потом аж вскинулся. Вот оно! Наконец он понял, что можно сделать с кодом. Окрылённый надеждой на успех и, вероятно, словами Дмитрия Сергеевича программист быстрым шагом помчался в свой кабинет.       «В вас чувствуется стремление к звёздам, прямо как и во мне», — то что не было сказано вслух, но это и не требовалось, Сеченов невольно усмехнулся сам себе, игнорируя какие-то возмущения Михаэля. Он не знал, что в этот момент программист подскочил на своём месте с криком: «Да! Работает!» «К звёздам, как Дмитрий Сергеевич!»

***

      Это были времена, когда он работал с удовольствием, с искрой в глазах и надеждой в сердце.       Но смерть Дмитрия Сергеевича, кажется, ударила по всем. Все существование Предприятия раскололось на «до» и «после». Неужели кто-то мог предположить, что этот неугомонный человек, который всегда верил в науку, в людей, имел свои великие идеи будущего для всех, мог просто умереть? Исчезнуть, будто его и не было вовсе. И все его вдохновляющие речи, которые действовали без исключения на каждого работника, отозвались лишь эхом, и всё, во что он верил и к чему стремился, повисло дымовой завесой, туманом, миражом в пустыне, к которому они шли вместе, а тот мелькал на горизонте, пока вовсе не испарился.       Виктор вздохнул — драматично, он любил драматизировать. Возможно, это лишь то, как он воспринимает смерть Сеченова. Он не был хорошо знаком с ним, они не были друзьями. Но есть причина, по которой даже через столько времени на сердце остался тяжелый осадок. Виктор был уверен, что не он один прочувствовал эту тяжесть на себе. Уже много лет Предприятие кажется не таким, будто в своей истории они свернули не на ту дорогу. Если бы Дмитрий Сергеевич был с ними сейчас, было бы на Предприятии лучше? Или глупо винить свое выгорание на события, которым уже много лет?       От мрачных мыслей его оторвал внезапный возглас у уха. — Виктор! Как слышно? — Миша, — удивился Петров. — Я на связи. Ты чего? — Хотел пожелать тебе хорошего отпуска! — парировал Штокхаузен со своим вечным акцентом. — Завидую тебе, тоже отдохнул бы, но, понимаешь, работы выше крыши. — Ну спасибо, — отозвался Петров, понимая, что Михаэль звонит не только ради этого, но и ради того, чтоб откровенно поныть на жизнь. — Захаров донимает? — Невыносимо, — вздохнул тот. — Это ужас, это не жизнь. Беги туда, сюда, обратно, посылает на край света за какими-то невозможными вещами. Я ему базу данных чиню регулярно — мне даже никакого спасибо. Я ему достаю информацию, которую никто достать не может, кроме меня — он мне отказывает в повышениях уже много месяцев! — разошелся Шток. — Я ему привез ветчины из Германской ССР… И вина! — И? — Петров попытался вникнуть в суть проблемы. — Отборного вина, Витя! Такого вина в Союзе в жизни никто не пил, только если сам товарищ Сталин! — И что с вином? — Он отказался от вина! — подвел к кульминации трагическим голосом Штокхаузен. — Он сказал, что не пьет! — Все бывает, — покачал головой Петров. — Я пью вино, отдай его мне. — Как бы я не старался, меня здесь просто не ценят, — горько выдохнул Михаэль.       А ведь когда-то Штокхаузен был важным человеком на Предприятии. При прежнем руководстве, Виктор это помнил — немец сразу впечатлил всех своей лично составленной базой данных. И, после того как Сеченов заметил его, тот стремительно начал свой путь на самую верхушку.       Михаэль и дальше бы катался как сыр в масле, если бы Сеченов не погиб. С Захаровым было намного сложнее — на него шарм немца просто не действовал. Было ли это потому, что их новый директор не любил людей, или не любил конкретно Михаэля — непонятно. Но несчастный и моргнуть не успел, как чуть не покатился по карьерной лестнице вниз. Место правой руки, по праву принадлежащее ему, заняла ученица Захарова, Лариса. Немцу же оставалось только ухватиться зубами за то, что осталось, и держаться изо всех сил. — Я недавно, когда приносил ему кофе, услышал… — Штокхаузен попытался толкнуть Виктору какую-то сплетню, но тот не дослушал. — Ты носишь ему кофе? — Да, — замялся коллега. — Я пытаюсь находиться у его кабинета чаще, чтобы быть в курсе дел, поэтому так…       Виктор знал, как сильно немец старается опять завоевать расположение начальства, и уже долго наблюдал, как его друг пытается выслужиться. Программист не мог одобрить такое — усердно работать это хорошо, но есть же граница, за которой кончается совесть и честь? — Миша, ты же не Вовчик какой-то, и не его секретарша, — осудил немца Петров. — Я не буду принимать советы от того, кто целый день сидит в офисе, — фыркнул Михаэль. — Что ты знаешь о психологии социума, Витя… Нужно быть дальновидным. Маленькие услуги могут сыграть большую роль. Всего чашка кофе, а у Харитона ко мне станет отношение получше. — О да, какой хороший план, — язвительно начал Виктор, сейчас Шток его откровенно выбесил, и программист не мог сдержаться, чтоб не ответить ему тем же. — Принесешь ему кофе, что дальше? Чем ещё можно услужить? Ботинки почистить? — Витя… — Как насчет хорошего массажа? Умеешь делать массаж? Слушай, а может сразу отсос?       Петров услышал, как на том конце провода Штокхаузен задохнулся от возмущения. — Шучу. — До свидания, Виктор, — с яростью и обидой плюнул Михаэль, и повесил трубку.

***

      На площади огромная толпа людей ждала с нетерпением. Вся страна ждала — сколько людей сейчас замерло у телевизоров? Виктор хоть и знал примерно, что скажут, но все равно был взволнован — общее настроение передалось и ему.

«Дорогие граждане Советского Союза, в этот знаменательный день партия с гордостью может объявить о том, что разработка наших Советских учёных будет представлена совсем скоро! Это изменит нашу жизнь в целом и перевернёт будущее с ног на голову. Весь мир узрит превосходство Советского союза и мы достигнем невероятных высот! Наконец-то каждый гражданин увидит самое великое достижение советской науки. Да, наша страна пережила множество бед и трагедий: война, Коричневая чума, голод и полное разрушение прежних устоев. Всего не перечесть. Только вот теперь Советский Союз докажет всему миру, что его не сломить. Нас не сломить. Ура, товарищи!»

      Петров невольно захлопал со всеми: да, поразительно как наука не погибла на началах в такой разрухе. Повезло, что проект Сеченова сочли перспективным и бросили на это все оставшиеся силы. Товарищ Молотов что-то ещё торжественнно говорил, а потом передал слово «главе Предприятия 2836». Виктор вскинул брови: надо же. Все сотрудники знают как профессор Захаров ненавидит публичные выступления такого рода, а тут видимо будет речь!

Советская наука с радостью представит гражданам совсем скоро свои сочные плоды. Следите за объявлениями, совсем скоро вы все узрите будущее. Наша главная разработка — Хомо Футурум — изменит ваш взгляд на жизнь. Это величайшее открытие этого столетия и каждый впоследствии сможет стать человеком будущего.

      Петров хмыкнул, когда Захаров резко исчез. Ну, конечно, Харитон Радеонович не будет тратить драгоценное время на нормальную речь. Единственная деталь, которая невольно удивила, тот показался специалисту напряжённее, чем обычно. Как будто что-то не так. Что же не так, Харитон Радеонович? Всё же идёт как надо! Или нет?

***

— Лысого хватило лишь на пару предложений, просто невероятная речь, — Виктор внезапно опять услышал знакомые смешки. — Шток! Так неуважительно о твоем любимом руководстве! — театрально ахнул Петров. — А я думал, ты на меня обиделся и больше не будешь звонить. — Это правда, я обижен, — вдруг серьезно заявил Михаэль. — Но я забыл у тебя кое-что спросить, и после этого, возможно, я тебя прощу. — Как благородно с твоей стороны. Что нужно? — Мне нужен совет… — немец замялся. — Это насчет личного… Никому это не говори, но есть девушка… — Девушка? — Петров очень удивился, это было что-то неожиданное. — Ты что, влюблён? Чего раньше не сказал? — Нет! — Голос Михаэля задрожал, видно, он очень волновался. — Ты дослушай, потом начинай! Она сама… — Как её зовут? — Лариса Филатова.       Лариса, конечно. Ситуация становилась все абсурднее. Филатова была именно той учёной, которая спихнула Штока с его должности несколько лет назад. Петров и подумать не мог, что между ними может что-то быть. — Ты шутишь, — заявил Петров. — Я знаю, что ты можешь подлезть к кому угодно, но не думаю, что у тебя что-то может быть с Ларисой. — Ты не слушаешь меня! — отчаянно воскликнул тот. — Я ничего не делал, я даже не пытался с ней сам познакомиться. Но она постоянно пытается со мной заговорить… Постоянно ловит меня в коридоре. Как будто специально меня поджидает из-за угла. Она что-то хочет от меня! Я не знаю, что мне делать.       Виктор хотел что-то ответить, но лишь легко рассмеялся. — Вот уж я не думал… И что же ты ждёшь? Тобой просто заинтересовалась девушка. — Это не просто девушка, — с каким-то бессилием попытался объяснить Шток. — Если бы это была обычная девушка, всё, может, и было бы легко. Но это Филатова… Честно говоря, я её немного боюсь.       Виктор хоть и попытался отсмеяться, но в глубине души прекрасно понимал, о чем говорит товарищ. Он тоже знает Ларису. Это девушка самоуверенная, и, как правая рука Захарова, имеет власть и ею пользуется.       Тот, кто боится властную женщину — откровенный трус, у которого проблемы с самооценкой — был уверен Виктор. Нет, было в Ларисе что-то ещё — не совсем лежащее на поверхности, но, если пообщаться с ней подольше, это нечто можно было заметить. Холодный блеск в глазах, которые изучали собеседника, как будто обследовали пациента на операционном столе. Такой взгляд, будто она слой за слоем могла разделить человека, и заглянуть внутрь — просто чтобы удовлетворить свое холодное и сдержанное любопытство. Было в этом что-то хищное, но не в романтическом плане… А скорее в… Хирургическом, беспристрастном? Если бы Филатову надо было описать одним словом, Петров бы так и ответил. Хирург.       Он общался с Ларисой иногда. Не много, но достаточно, чтобы знать, что в Академии последствий ведутся какие-то тёмные дела. Эксперименты над людьми — учитывая сегодняшнее объявление о Хомо Футурум, это было логично. Но это только добавляло Ларисе пугающей репутации, в глазах Петрова и Штока.       Если бы Виктор не знал, то он с легкостью мог бы поверить, что Лариса является дочерью Захарова, а не ученицей. Захаров очень доверял ей, она была единственным человеком с которым он сильно ладил. Ей никогда не надо было прислуживаться, как Штоку, ей это место далось легко — из-за стремления и характера. Петров всегда думал, что Шток в глубине души её ненавидел за это, но, видимо, Лариса не испытывала к нему холодных чувств, а совсем наоборот. — Ты хочешь сказать, что за тобой бегает девушка, а ты её боишься, — подвел итог Петров, он не собирался признаваться товарищу, что Лариса его тоже пугает. — Немного боюсь! Побаиваюсь, — ответил Михаэль виновато. — Это не одно и то же. Ты на моём месте тоже не прыгал бы от радости. Что мне делать? — Возьми себя в руки, — вздохнул Петров, потирая переносицу. — Пригласи её в кафетерий, поговори о рутине. Может она поймёт, какой ты скучный трусишка, и отстанет. Или сходи с ней в кино… Шток, тебе ли не знать, как общаться с девушками. — Она… Она так похожа на Харитона, — вздохнул немец. — Не то слово, только вот не лысая, — всхохотнул программист, невольно усмехаясь. — Петров! — вдруг прогремел голос Захарова, как гром посреди ясного неба.       Шток на линии икнул от испуга, а программист аж подпрыгнул. — Шеф? — Виктор! Мне нужно, чтобы ты сейчас же приехал в мой офис, — заявил Захаров. — Харитон Радеонович, у вас была прекрасная речь! — резко встрял в разговор Михаэль, пытаясь подлизаться. — Михаэль, ты тоже. Вы оба! Немедленно ко мне.       Нет, нет, нет. У Виктора намечался отпуск, и он не готов был снова ехать на работу. — Харитон Радеонович, возможно, вы забыли, но у меня отпуск… Я уверен, другие специалисты из отдела вам помогут с чем бы то ни было, — спокойно ответил Петров. У него была спасительная карточка, он был уверен, что Захаров тут же от него отстанет. — Твой отпуск подождёт, — отрезал Захаров. — У нас ЧП на Предприятии.       Его голос выдавал его волнение, Петров даже удивился, он никогда не слышал Харитона… таким. Видимо, что-то серьезное действительно случилось. — На кону человеческие жизни, — продолжил Захаров нервно. — Вы мне нужны. Все ко мне. Это приказ.       «Когда в прошлый раз его волновали человеческие жизни? Такого у нас ещё не было», — с еще большим шоком подумал Виктор, пугаясь еще сильнее. Видимо, отпуск отменяется.

***

      В кабинет Петров добрался спустя час. Он нехотя постучал, перед этим помявшись у двери несколько минут, надеясь, что какой-нибудь непредвиденный случай позволит ему уйти. Только вот этого не произошло. Программист вошёл в просторное помещение, немного морщась. Профессор Захаров не то чтобы жаловал огромные пространства, но сегодня к нему должна была прийти комиссия во главе с Молотовым для обсуждения деталей, именно поэтому тот был здесь. Нет места удобнее, чем это, обустроенное давно академиком Сеченовым. Сразу видны масштабы целей и амбиций покойного учёного. Может ещё и это было причиной, по которой Виктор не торопился.       Рядом с профессором стоял и покачивался красный Человек-желе, которого все окрестили «Борщ». Каждый знал, что эта жуткая субстанция — личный телохранитель Захарова. Тот отказался от роботов в своём окружении, предпочёв ужасающую массу, которая приобрела форму человека, очень часто гораздо крупнее обычного. Сейчас «Борщ» как будто расплывался в воздухе, кое-где были видны подтёки, но стоял объект твёрдо. Петров сглотнул: не хотел бы он приближаться к этой махине. Человек-желе чуть наклонил голову, когда программист вошёл, будто присматривался. Считывал. Ждал. Да, ждал приказа беспощадно растерзать жертву.       Штокхаузена на удивление уже не было, вероятнее всего он примчался спустя минуты три, попытался вылизать ботинок Захарова, но получил лишь задание и был сразу отправлен работать. Так даже лучше, Михаэль сейчас бы только мешал со своим подхалимством. — Почему так долго?! — Харитон Радеонович гневно вскинул руки, после уже потирая их. — Я ехал на «Турбине»… — объяснил Виктор, скривив лицо. — На «Турбине»? Виктор, что не понятно в словах «немедленно ко мне»?! Да ты бы пешком быстрее дошёл, чем на этом пережитке прошлого! — Захаров посмотрел на программиста, как на больного.       Действительно, «Турбины» уже давно не использовали. Случай выпадал лишь на праздниках, когда они были в качестве экспонатов. «Когда-то именно на них мы добирались до нашего Предприятия», — вещали громкоговорители. Это было ещё при Дмитрие Сергеевиче Сеченове, когда ещё была надежда на лучшее и всё было ради людей и для людей. «Отдаю дань традициям и оттягиваю момент сладостной встречи с начальством», — говорил разум, когда Виктор запрыгнул в машину со скучающим видом. «Отдаю дань Дмитрию Сергеевичу и началу, которое именно он положил», — назойливо шептало сердце, в то время как программист положил голову на руки и рассматривал «Челомей» с высоты. — Неважно, Виктор, на Предприятии произошёл случайный крупный сбой по твоей части, роботы не отзываются на команды с общих узлов, чтобы их остановить — нужно отключить вручную их экстренный протокол именно с локальных узлов и систем комплексов, — Захаров нахмурился. — Это очень серьёзно, из-за этого сбоя погибло уже много людей и есть риск, что погибнет столько же, если не поторопиться.       Петров ошарашенно посмотрел на шефа, непонимающе выпучив глаза. Каким образом подобный сбой мог произойти случайно? Такое только запустить кто-то мог бы, да и то, кто-то с уровнем доступа Виктора. А таких нет… Диверсия со стороны США? Странно только, что Харитон Радеонович ничего не объясняет. — Виктор, это срочно, понимаешь, нашему проекту, который мы так долго готовили тогда настанет провал! Молотов прикроет всё и я не смогу представить Хомо Футурум людям, это ведь немыслимо! Люди лишаться будущего из-за нелепого сбоя! Роботы вообще к Хомо Футуруму не причастны, а проект забракуют, — уже гораздо сильнее нервничая, добавил учёный. — Почему это не может сделать кто-нибудь другой? ‐ Петров в отчаянии простонал, заламывая руки. — Потому что ты главный инженер-программист и всё это твоё детище, — хмыкнул Харитон, поучительно замечая. — К тому же я могу поручить эту работу только тебе, Виктор! Ты же мой лучший специалист! — Который собирался в отпуск, — язвительно пробурчал тот, пожимая плечами, похвала похвалой, а отпуск отпуском. — Я тебе его увеличу в два раза, когда выполнишь задание, — серьёзно сказал Захаров, что-то взяв со стола. — Я запомнил, ну и откуда мне начинать? И вообще, там боевые роботы, как я вас понял… Вы же мне предоставите карту и транспорт, а может ещё и посильную помощь? — Петров хмыкнул, с интересом наблюдая за профессором. — Не торопись. Тише едешь — дальше будешь, возьми это, — Захаров слегка подбросил странную ткань с проводами в руке. — Это полимерная перчатка, её разработкой занимался покойный Дмитрий Сергеевич, именно это изобретение станет твоим главным помощником.       Виктор немного отступил, чуть ли не со страхом глядя на вещь. Во-первых, терпеть он не мог все эти навороченные примочки. Во-вторых, изобретение Сеченова? Нет, он просто не может это взять. Особенно учитывая, что это вещь самого профессора Захарова. Он только сейчас понял что это и Харитон Радеонович часто носил эту полимерную перчатку. Иногда работники замечали, что он с ней говорил и шутили о том, что «профессор совсем крышей едет, предпочитает полимерное нечто людям». Петров, если честно, не особо задумывался на этот счёт. Ну есть какая-то перчатка и есть… Ему какое дело? Он программист, а не член отряда «Аргентум» например. Хотя почему бы Захарову не послать с ним вместе хотя бы одного члена отряда — не понятно. Перспектива тащиться одному в логово машин, которые считают тебя врагом Родины и разорвут при удобном случае — такое себе. — Я не могу, это же изобретение Дмитрия Сергеевича! — Петров помотал головой. — Дайте мне лучше что-нибудь другое. — Не дури, Виктор, и не трать моё время. Без этой перчатки тебе не справиться — там есть всё, карта как ты хочешь, полезные функции и остальное. К тому же он поможет тебе с исправлением сбоя, — Захаров нахмурился и подманил к себе программиста. — «Он»? — Виктор недоверчиво подошёл, поглядывая на странный предмет. — Приветствую вас, товарищ Петров. Я инновационная полимерная перчатка, которая поможет справиться с миссией любого рода. Зовут «Волшебник» и я может не творю чудеса, но обладаю множеством других функций. Со мной нет повода беспокоиться насчёт ориентиров и поисков узлов, потому что я смогу сделать это за считанные секунды! Академик Сеченов разработал меня специально для серьёзных индивидуальных поручений доверенным лицам, — раздаётся механический голос со стороны перчатки.       Виктор морщится на эти слова, почему-то ему это не очень нравится. Он осторожно берёт нечто в свои руки и с подозрением осматривает. С виду действительно просто перчатка с проводами, в районе ладони звезда и всё. Захаров довольно хлопнул в ладоши и отправил программиста в лабораторию вниз, чтобы тому присоединили перчатку. «Это займёт всего-то полчаса!» — энтузиазм шефа совершенно не вдохновляет. Петров обречённо тащиться к лифту, немного волоча провода по полу. Он вынужден подчиниться. Программист невольно смотрит на перчатку и хмыкает, не скрывая скептицизма: «Посмотрим, как ты мне поможешь».