Подмена

***

      Нечаев целую вечность куда-то нёсся. Ему казалось, что ярость, полыхающая в его теле, никогда не успокоится, и пришедшая с ней неимоверная сила никогда не иссякнет, но в этом он был неправ. В конце концов он начал чувствовать усталость, а вместе с той резко возникли мысли о последствиях. «Что я делаю?» — прозвучали наконец в голове отголоски здравого смысла.       Сергей расположился на одном из полуразрушенных полигонов, где было пусто и тихо, где можно было спокойно подумать. Совсем недавно он отбился от отряда Аргентум, в котором он и сам когда-то состоял — Нечаев знал это как факт, хотя сам такого не помнил, — на этой почве на него нашла какая-то укоризна за свои действия. Его только что пытались поймать его собственные люди, как будто он из зоопарка сбежал. Нечаев так опешил с ситуации, что просто убежал от них, а теперь, размышляя о случившемся, почувствовал стыд и обиду.       «Что сбежать из зоопарка, что из лаборатории, всё одно», — решил про себя Сергей. — «Да и не убивать же их».       Он сегодня уже и так убил слишком много людей. Это было тяжело признать. Нечаев опустился на землю — до того он полу-парил в воздухе, передвигаясь прыжками, иногда замедленными, а иногда очень быстрыми. Его тело и не на такое было способно. Он взглянул в лежащее неподалеку разбитое стекло. В ответ смотрело нахмуренное лицо, с виноватым и осуждающим выражением одновременно. По лбу текла кровь, глаза налились красным. Белый полимер лез отовсюду, делая его похожим на облако в фирменной форме Предприятия.       Вот он, Новый Человек. Как тебе, Харитон? Такого ты ожидал от своего Футурума?

***

Территория Предприятия 2836. Лаборатория профессора Захарова Февраль 1953 года.

— Садись на стол. — Вот это предложение, — усмехнулся Сергей, но, увидев, как Харитон закатывает глаза, просто послушно залез на кушетку. — Нехорошо…       Футурум и сам догадался, что нехорошо. Он чувствовал, как по его голове стекает кровь. Теплая, с металлическим привкусом, она теперь была у него и в носу, и во рту. Сергей не помнил тот момент, когда он ударился головой. Он помнил только ослепляющую ярость и куски роботов, летящие во все стороны — их перемололи другие роботы по одному только его мысленному приказу.       Пока ученый осматривал его голову, Футурум опустил её и глядел на свои руки. Из его кожи прямо-таки лез полимер, белый, похожий на пушистую шерсть. Так всегда происходило, когда он использовал свои способности на максимум. Но эти «волоски» уже возвращались на место, внутрь. — Это повреждение не снаружи, это повреждение от полимера, извне, — заключил Захаров насчет раны на его голове. — Тебе нужно научиться контролировать свои силы, чтобы не допускать больше подобной нагрузки. — Легко сказать — тяжело сделать, — проворчал Футурум. — Я знаю, что ты можешь, — улыбнулся Захаров, вдруг погладив его по еще пушистой голове, как собаку. Нечаеву такой жест не пришелся по душе. — Тоша… — Скоро весь мир увидит, какой ты чудесный, а нам надо к этому готовиться.

***

      Со своими полимерными имплантами, Футурум обладал огромной силой и нечеловеческими способностями. Помимо телекинеза, выброса электричества и всего прочего, Человеку Будущего было необходимо контролировать роботов, чтобы они понимали всё без слов.       Из-за прошлой травмы, на Нечаева часто находили приступы гнева, при которых он себя не контролировал. От этого, роботы поблизости попросту начинали сходить с ума. Эти вспышки ярости были настолько явным красным флажком к закрытию проекта, что очевидней некуда, но Захаров решил остаться полностью слеп к психологическому состоянию своего эксперимента.

Эксперимент.

      «Всё, чем я для него когда-либо был, и ничем больше», — с горечью подумал Нечаев.       Ебучий Харитон Радеонович. Подлый лжец, да к тому же идиот, да еще и трус.       Подчиняя теперь машины на уровне мыслей, Сергею не создало проблемы залезть в базу данных. Он так устал, что от него скрывают его прошлое — Футурум совсем ничего не помнил до первой операции. Захаров успокоил его тем, что он теперь совсем новый человек, у него новая жизнь, и без лишних мыслей о прошлом ему будет гораздо легче. Остались перед ним только сухие факты — он служил в отряде, пока не попал во взрыв в Болгарии.       Нечаев и подумать не мог, что у него могла быть семья. Могла быть жена.       Футурум давно чувствовал себя одиноким. Неудивительно, что представитель новой ветви эволюции пока что одинок, звучал голос Харитона в голове. Это пройдет, это изменится. Мир изменится.       После раскрытия правды о прошлом, ощутив опять прилив невероятной ярости и горечи, Нечаев решил просто бежать, не оглядываясь. И, увидев тропу разрухи, которую оставил за собой, он понял точно: миру не нужен Хомо Футурум. Эксперимент был обречён с самого начала. Он никого не спасёт, он не принесёт ничего, кроме разрушения. С Нечаевым-то не смогли справиться, куда ещё больше Футурумов?       Харитон, кажется, не понимал этой простой истины, хоть и был умнее. Над полигоном в вышине кружились дроны. Нечаев был уверен, что за ним следят, знают, где он находится, как бы далеко он не бежал. Его пытаются вернуть. Харитон вернёт его и уговорит представиться перед всей страной строго в срок.       У Сергея не было никакого плана. Он не знал, что делать с собой. Убежать жить в лес или побушевать ещё, чтоб Захаров наконец понял, насколько дело плохо? «Что угодно», — думал Нечаев, — «но я точно не вернусь».

***

      Штокхаузен утомлённо зачесал волосы назад, понимая, что он никогда не разберётся с этой кучей проблем. Из-за сбоя академик Захаров отправил его поработать с общей базой даннных, так сказать «почистить» её. Чтобы показать комиссии совершенно иную картину. Только вот по ощущениям это было невозможно. Чёртова база без конца обновлялась и новая информация была отнюдь не самой весёлой. Казалось, что она сошла с ума, как и роботы на Предприятии! На самом деле из-за этого немец практически не отдыхал. Захарову всё равно ничего не нравится.       Было необходимо занести громоздкий отчёт о проделанной работе. А как же. Штокхаузен неуверенно копошился с бумагами, перебирая каждый лист тщательно, будто от этого зависит его собственная жизнь. Хотя он прекрасно понимал, что принесённые документы ему погоды не сделают. Михаэль испуганно пискнул и развернулся, почувствовав сильный шлепок по своей заднице. Сзади стояла Филатова, которая не смогла сдержать смешок: — Извини, Михаэль, не могла не сделать так! Ты очень привлекательно стоишь. — Ничего страшного, доктор Филатова, — немец отвёл взгляд, сильно краснея.       В эту секунду он чувствовал себя пристыженно и униженно: хорошо хоть никто этого позора не видел. Штокхаузену на секунду взбрело в голову сравнение с дешёвой проституткой, но он быстро отбросил эти мысли. Раскрасневшись от стыда, обиды и остального сумбура эмоций, он запыхтел, продолжая свою работу. Лариса же никуда не собиралась уходить, она с интересом наблюдала за его действиями. Девушка немцу очень нравилась, действительно нравилась, но её аура иногда нагоняла жути. Филатова была не из тех к кому подойдёшь и с лёгкостью позовёшь прогуляться. Нет. Это слишком примитивно и даже жалко будет выглядеть в её глазах. Хотя, честно говоря, Штокхаузен понятия не имел каким образом можно подступить. «Может если бы я только мог ей предложить парную хирургическую операцию», — с иронией думал про себя Михаэль, невольно понимая, что не держал скальпель в руке, пожалуй, уже пару лет. — Михаэль, что ты так долго роешься в этой макулатуре? — раздался ожидаемый и логичный вопрос. — Не знаю, — Штокхаузен был вынужден признать поражение и развернуться с несчастным выражением лица, в свою очередь девушка лишь прыснула. — Отчёт для Харитона Радеоновича? — она быстрым движением взяла один из листов. — Да, может на этот раз… — Михаэль подошёл к ней, стараясь выпрямиться, чтобы казаться выше. — Нет, — Лариса усмехнулась, возвращая листок на место. — Нет, ему не понравится отчёт. Мы оба знаем это.       Немец обречённо вздохнул и присел на край стола: безнадёжная перспектива. Он действительно не представлял каким образом он может угодить Харитону Радеоновичу, в принципе это, вероятнее всего, просто невозможно. Михаэль посмотрел на Филатову взглядом полным боли, ему показалось, что в её взгляде впервые мелькнуло что-то новое. Впервые что-то не настолько холодное.       Лариса не могла не привлекать: столько силы и власти у одной девушки. Штокхаузен всегда млел перед силой, так что на самом деле отношение к Филатовой был предопределено. И нет, не настолько он трясся перед ней, как казалось Петрову, но немец несомненно чувствовал, что на ступень ниже. Лариса ему нравилась, действительно нравилась, но ведь она правая рука академика Захарова! Так что изначально Михаэль даже не надеялся. Потом он получил от Виктора в лоб, что «ради места под солнцем ухаживать за Филатовой — такая себе идея». Хотя может чуть ли не впервые это было не ради карьерной выгоды…       Впрочем, кто знает. Лариса в любом случае выглядела как выигрышная карта. Её Штокхаузен интересовал тоже давно: неловкий, немного зазнавшийся, умный, но иногда нелепый немец не мог не выделяться среди толпы. В отличие от его друга, как его, а, Петрова, Михаэль привлекал ещё соблюдением правил и дисциплины. Многие старались обойти или сделать по-своему, педантность Михаэля же заслуживала похвалы. Филатова не любила сомнительные порывы, она предпочитала размеренный план. Так что и в плане Штокхаузена она собиралась разобраться: нужно ли ей это или нет. — Как насчёт того, чтобы поговорить в другом месте? — Филатова нежно провела рукой по его плечу и обворожительно улыбнулась. — Да, я с радостью! — Михаэль встрепенулся и подскочил со своего места.       Филатова покровительственно взяла его под локоть и приблизившись поближе начала что-то тихо шептать. У Штокхаузена невольно захватывало дух от этой близости и от этой девушки. Да, такую даму ещё надо поискать. Повезло всё-таки, что она обратила своё внимание именно на него, а не на Виктора. Петров странный, наглый и немного глупый, совершенно не знает меры и границ при общении с начальством. Хорошо, что его сейчас здесь нет. Хорошо, что нет.

***

— Есть! Я сделал это! — Виктор счастливо вскинул одну руку, другой придерживая ноутбук. — Мы сделали, «Волшебник»! — Да, товарищ Петров, вы это сделали, — отозвался компаньон, в механическом голосе прозвучали необычные тёплые нотки.       Петров счастливо выполз из своего необычного «офиса»: наконец-то свобода от проводов. Программист радостно убрал свой ноутбук, осторожно отсоединив кучу проводов. На одну проблему меньше. Теперь ему предстоит отправиться в комплекс «Павлов». Виктор давно уже не объезжал все комплексы и не видел всю необъятную территорию Предприятия. С тех пор как его назначили на новую должность — он сидел лишь у себя в кабинете, редко вылезая на свежий воздух. Сейчас же впервые за долгое время он видимо насладиться природой по полной.       В последний раз он видел всё это разнообразие только, наверное, когда был переведён в АПО в конце 1951, прямо после смерти Сеченова. Тогда он ещё ездил по разным уголкам. Только вот вскоре и это свернули. Профессор Захаров сказал, что ему, как ведущему специалисту нет смысла бегать по любой технической проблеме, связанной с его отраслью — пусть это делают другие. Профессор Захаров сказал: «Дима слишком любил загружать всех, как и самого себя. Только лучше потратить это время на науку, а не людей! Не так ли?» Профессор Захаров сказал…       Петров невольно поморщился, вспомнив то время. Что-то неприятно кольнуло в груди и стало не по себе. Год гибели Сеченова и следующий вышли какими-то странными и смытыми в памяти Петрова. Вроде бы ничего особого тогда не произошло, а вроде и что-то изменилось. Программист так и не понял каким образом и в каком момент курс Предприятия изменился. Просто не успел осознать, может от шока. Он, как и многие, не мог поверить в смерть академика. Это казалось невероятным. Невозможно, чтобы тот просто взял и умер. Исчез, будто его и не было. Не могло такое произойти с подобным великим умом. — Товарищ Петров, что-то не так? — «Волшебник немного вытянул манипуляторы.       Виктор хмыкнул: опять тот уловил изменения в настроении. С одной стороны удобно, с другой не особо хотелось вечно выворачивать душу перед этим созданием. Хотя над перчаткой работал Сеченов… — Всё в порядке, — Виктор фальшиво широко улыбнулся. — Лучше включи какой-нибудь протокол похвалы, мне кажется, я заслужил! — Такого у меня нет, но я могу сымпровизировать, — хитро отозвался тот. — Как именно вас похвалить? — Ну, не знаю, хорошо похвалить! Какой я молодец и герой! — Петров невольно разошёлся и опять поднял перчатку так, чтобы видеть того. — Хорошо. Товарищ Петров — вы невероятный гений в области программирования. Только вы и ещё раз вы могли справиться с подобным сбоем. Ваши мозговые способности не могут не поражать, как и ваши заслуги перед Предприятием 3826. Надеюсь, академик Захаров предоставит вам не только положенный отпуск с благодарностью, но и повышение или материальное вознаграждение. Думаю, никто из АПО не достигал ещё таких высот, как вы, — громко продекламировал «Волшебник» после будто бы фыркая, но программист решил. что это шум. — Спасибо! — хихикнул он, потом добавляя. — Только я в АПО давно уже не работаю… Откуда ты вообще взял эту информацию?       Перчатка замолкла, вновь странно зашуршала и задвигала манипуляторами, будто обрабатывая какую-то информацию. — Академик Сеченов собирался вас перевести в АПО в 1951 году, это то что я знаю по данным, которые остались с тех времён. Он подготовил бумаги о вашем переводе в конце октября, — наконец ответил «Волшебник».       Виктор почувствовал как внутри всё похолодело: то есть это Сеченов ещё решил перевести его в АПО, а не Захаров. То есть шаг по карьерной лестнице всё-таки произошёл благодаря Дмитрию Сергеевичу. Программист был уверен, что это идея Харитона Радеоновича и очень благодарил того и, может поэтому, испытывал дополнительное чувство попытки солидарности. Только вот этот факт его поразил. Захаров никогда об этом не рассказывал. С другой стороны, можно ли верить перчатке?       Больше Петров не говорил, продолжая свой путь по коридорам, на этот раз только наружу. Маскировку можно было снять, хотя защищённым программист так себя и не почувствовал. Уж больно окровавленные «Вовчики» с пустым взглядом выглядели жутко среди всего этого антуража. Так что двигался он быстрым шагом: не хотелось больше тут задерживаться.       Внезапно на полу Виктор заметил странные объект. Он остановился и наклонился, чтобы рассмотреть. Это был странный сгусток полимера, причём слегка жидкий. Он был покрыт странными пузырями и кровавыми сгустками. Полимер выделялся на общем фоне: немного размазанный, но вполне себе объёмный. Петров сглотнул и почему-то шёпотом спросил: — Что это такое? В роботах такой полимер не используют, как мне кажется… — Правильно вам кажется, это действительно полимер для техники, но не для роботов типа «ВОВ-А6» или других гражданских, товарищ Сеченов использовал этот тип полимеров для военный роботов, — ответил «Волшебник» и странно резко дёрнул манипуляторами задевая руку программиста. — Странно, я не могу дать оценку объекту. Я не могу даже предположить каким образом он здесь оказался. К тому же на территории комплекса «Вавилов» нет военных роботов.       Виктор поёжился и пошёл прочь от куска полимера. Про кровь смысла спрашивать не было — тут повсюду кровища, коридоры ею залиты. Теперь хотелось убраться отсюда ещё быстрее. Петров не знал почему, но эпизод с загадочным сгустком напомнил ему о том, что миссия не закончена и надо спешить. — «Волшебник», послушай, ты ведь помнишь Дмитрия Сергеевича? — Виктор внезапно заметил, глядя куда-то в сторону. — Вы имеете ввиду сохранились ли в моей базе данных моменты работы академика Сеченова? — уточнила перчатка, практически сразу добавляя. — Да, конечно. — Дмитрий Сергеевич одобрил бы то, что делает Харитон Радеонович? — грустно вдруг спросил тот и посмотрел на свою руку. — К чему в итоге пришло Предприятие. Дмитрий Сергеевич бы одобрил?       Повисла странная тишина, «Волшебник» только двигал манипуляторами, казалось, что перчатка думает. Как она может думать, если всё заложено в программе? Петров понимал, что услышит, наверняка, что академик Захаров — молодец и глупо сомневаться в начальстве. Сейчас его отчитает его спутник, сомневаться нет повода. Это Виктора расстроило ещё больше, но стоит разочароваться заранее. Разве можно ответить другое? — По данным моего анализа я сказал бы, что академик Сеченов был бы крайне разочарован тем, как много его идей были забыты и… — «Волшебник» помедлил, словно подбирая слова. — Был бы расстроен тем, что происходит сейчас. — Да? — Петров был удивлён таким ответом. — Я тоже расстроен…       Больше он был не в силах добавить, вновь воцарилось молчание. Почему-то программисту показалось, что не только ему надо всё обдумать, но и «Волшебнику». Странное наваждение. В последнее время всё стало таким непонятным.

***

— Вот, — Петров с раздражением постучал по столу своим пропуском, — Я сотрудник Предприятия, поэтому я могу проехать на поезде!       «Рафики» были самыми упрямыми и занудными из всех роботов, и, кажется, проводника не колышело то, какая вокруг развернулась трагедия. Ну, хоть в этом поезде никто не вошел в боевой режим, один плюс. Враждебный поезд это Предприятие точно бы не выдержало. — Хорошо, товарищ! Поезд отправляется через десять секунд… — А пусто как. Мой личный поезд, только меня ждали, — усмехнулся Петров. Но вдруг вспомнил, от чего так, и замолк.       Программист выбрал себе место. Внутреннее помещение вагона было, по всем понятиям, роскошным. Высокие потолки и просторные сидения со столиками. Они тронулись…

Быстро лечу я по рельсам чугунным, Думаю думу свою…

— Какие подходящие цитаты у вас, — хмыкнула перчатка. — Кто написал? — вдруг спросил Петров.       «Волшебник» издал какие-то задумчивые звуки. — Некрасова стыдно не знать. — Я не могу знать всё, товарищ Петров, — как-то обиженно ответила перчатка. — Моя база данных ограничена, так же, как и память человека. У меня много информации в научно-технической области. — Можно сказать, ты — технарь? — усмехнулся Петров. — Можно.       Вагон ехал невесомо, без каких-либо чугунных рельс. Следующей их остановкой был комплекс «Павлов». — Слушай, «Волшебник», может расскажешь мне тогда что-то, что знаешь? — продолжал мучить перчатку Петров. — Знаешь какие-нибудь анекдоты? — Штирлиц открыл сейф и вытащил записку Мюллера. Мюллер визжал и сопротивлялся, — монотонно протянул тот в ответ, стараясь звучать крайне серьёзно.       Петров прыснул, и ему даже показалось, что «Волшебник» тоже рассмеялся.       Пока поезд шёл своим путем, Виктор почувствовал усталость, что было логично после всего этого стресса. Программист успел немного вздремнуть, но его разбудили крики «Волшебника». Не успел он понять, что происходит, как весь вагон тряхнуло, и на долю секунды Петров почувствовал невесомость. — Товарищ Петров, это «Ежиха»!       Да хоть медведица, вот честно… Петров опять почувствовал приближение смерти, пока его кидало влево и вправо. Благо, он успел зацепиться за сидение. Поезд уже был на земле.       Петров понял и без перчатки, что надо делать — активировать своё защитное поле немедленно. Ежиха помаячила около окон, но, не заметив больше человека, исчезла из виду. Петров остался лежать на полу, подниматься ему больше не хотелось. — Всё на этом Предприятии хочет меня убить, я не понимаю, как я до сих пор жив… — Со мной… И с вашей полимерной защитой вам ничего не угрожает, Виктор, — попытался успокоить его «Волшебник», но и его голос не был тверд и уверен. — Мы приехали…