Мы видим звезды, которых уже нет 2.

***

      Дети бывают жестокими. Это случается часто, особенно, если их впервые предают в совсем раннем возрасте. Например, родители отдают в детские дома.       Это всегда больно. Но одно дело, когда ты даже не запоминаешь лица тех, кто тебя здесь оставил, а другое, когда пробыл с ними несколько лет. И неважно — плохие у тебя родители или хорошие. Детский дом кажется намного более ужасным местом чем крыло родителей.       Нянечки никогда не будут счастливы новым детям, не будут с ними добры, хоть это их работа. Они ненавидят слабые отродья, что нуждаются в материнском тепле и заботе. Детский дом — место, где ты должен быть сильным.       Лита не была обычным ребёнком. Ей приходилось скрывать это от всех своих сверстников. Ее отдали сюда «во имя благой цели», «чтобы защитить», «так будет лучше для страны».       Для страны. Но не для Литы.       Родителей, а точнее, отца, не волновало, что она плакалась, когда попала сюда. Но и Лита смогла смириться. У нее и не было особо другого выбора…       И никто не понимал ее. Никто не понимал звёзд в ее глазах. Да, зато она все помнила.       Аэлита — свет звезды, видимый в последний раз.       Единственное, ей не удавалось вспомнить лицо своей матери. Образ отца точно отпечатался в воспоминаниях, а вот… Мама.       Лита никогда не знала материнского тепла. Те пару лет, пока отец был с ней, он старался сделать для неё все и даже больше. Но именно он оставил ее… здесь.       Мама же… Да кто это? Та женщина из сказок, отдающее сердце за своего ребенка? Лита медленно перестала верить. А потом, и перестала спрашивать отца о ней. Видела, как ему было больно от этого. Но когда Аэ была совсем малышкой, крошкой и интересовалась о самой важной для ребенка женщине, отец лишь отвечал:       — Она всегда рядом, моя маленькая звезда. Так близко, что ты даже не представляешь.       Девочка верила. Иногда, даже вызволяла себе такую слабость — говорить с кем-то, а точнее, с пустотой, но звать ее матерью.       Однако, Лита не была особенно сильна. Точнее, у нее и не было времени и шанса воспитывать в себе силы. То, чему научил папа было настолько простым и базовым, что, наверное, каждый второй ребёнок умел так драться. Особенно то в детском доме, где каждый сам за себя. Но при этом ей всегда говорили, что она особенная. Зато ее сверстники отобрали у нее это. И медленно, но верно, и сама Аэлита перестала в себя верить. Все же, она была еще слишком маленькой.       Папа говорил, что она больше похоже на маму. Смуглая кожа, такая непривычная для Снежной, синие волосы… Красивые, как ночное небо. Лишь цвет глаз она унаследовала от папы.       И дети то не особо были отличны от нее, кроме тона кожи. Тогда что ж такого она им сделала, чтобы заслужить такие издевательства? Родилась?       Папа рассказывал, что всех, у кого звёзды в глазах ненавидят не хуже монстров, бродящих по улицам.       «Потому что мы и монстры, Лита, это одно и тоже».       Лите не хотела даже думать, что она монстр. Но мало ли что хотелось ей? Даже дети… Уже понимали и знали об этом.       — Такие, как ты, Лита… Такие монстры, как ты… Убили моих родителей! — Говорил мальчик на года два младше, задыхаясь от слез. — Это из-за этого я тут! Из-за тебя!       А Лита могла его понять. И не кричала в ответ, умалчивала… Так и нашли Все остальные дети козла отпущения, что идеально подходит для их издевок.       И Лита не знала, что заставляет ее терпеть. Жалость к ним? Понимание, что никому не может открыть душу?       — Монстр! Монстр! — Так ее обзывали даже нянечки.       Однажды ее заперли в подвале на два дня без еды и воды, потому что воспитательнице не понравилось, как блеснули звезды в ее глазах.       Аэлита сидела там и думала. Чертила черточки на стенах. Вспоминала, что папа обещал забрать ее.       Обещал!       Выйдя, ей дали лишь стакан воды и кусок хлеба. Просто чтобы не умерла. Таких проблем приюту не надо было.       — Тварь. — Молодая девушка утерла слезы платочком. — Мой жених погиб, Лита, из-за подобных тебе! Ну что вы тут делаете? Что? Разрушение несете в наш мир, да?       Монстр… И Лита приняла тот факт, что она таковой и является. Потому что слышала это донельзя часто:       Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр. Монстр.       Потом дети начали пинать ее, подставлять подножки. И после это переросло в полноценные избиения.       Больше всего Лите было больно за то, что старшие не обращали на это внимания. Словно они тоже считали, что девочка заслужила это.       Хотя ей не раз говорили об этом прямо. Ей просто хотелось верить, что она нужна хоть кому-то. Что эту мучительную глушь в ее душе хочет услышать хоть кто-то…       За какие-то мелкие проступки, например, если она где-то оставила немного пыли во время уборки, они выставляли ее на улицу на ночь, дабы научить дисциплине.       А в Снежной не бывает тепло.       Вообщем, это все заставило поверить Литу не только в то, что она монстр, но что и весь мир давно прогнил.       Но ей казалось, что в жизни у нее есть хотя бы один лучик света. В этом темном, но идеально убранном детском доме, где все ее презирали, нашелся мальчик, который был к ней добр.       Она никогда не спрашивала его имени, сама того не зная почему. Просто общалась с ним, потому что он не издевался над ней. И ей становилось тепло. Так, как в Снежной не бывает точно.       И эта глупая дружба родила нечто новое в душе девочки. Влюблённость.       По сути, влюбилась она в того, который просто обращался с ней, как с человеком. Как с равной.       Какая глупость…       И Лита не знала, почему всё еще не интересовалась его именем. Но эти русые волосы, отливающие золотом, зелёные глаза и такая добрая улыбка… Заставляли таять Все ледники, что находились у нее глубоко в душе.       И вот приблизился ее день рождение. Это был март. Пока что не потеплело ни на миль, даже ради никчемного двенадцатилетия Литы.       И Все было бы чудесно, относительно ее жизни, если бы золотой мальчик не высмеял ее, подставив, когда будто в самом укромном месте, спрятанном от других детей, хотел ее поцеловать. Лита не знала, что это такое. Папа целовал ее в лобик и в макушку, особенно, когда сильно нервничал.       И Лита ждала чего-то такого же теплого, как папа. Он правда для нее был самым лучшим. Может, потому что единственным. Она простила его за то, что он тут ее оставил, но надеялась что папа заберёт ее.       Обещания же надо выполнять, верно?       А итог был один. Когда Аэлита потянулась к мальчику за своими чувствами, любовью и желанием быть защищенной, он рассмеялся. Тогда и показались из каждого угла остальные ее обидчики, а точнее, просто все дети, живущие в этом… Аду.       Рядом был подъем на второй этаж, который не был закрыт томными стенами, огораживаясь заборчиком. И вот, Лита с ним прятались прям почти под этой лестницей.       Сначала Лита и не поняла, что произошло, когда мальчик отскочил, а на нее вылилось нечто холодное и отвратительно пахнувшее. Это была не вода, а нечто более густое…       — Что, уродица, думала я правда тебя… Люблю? Что ты мне хоть капельку нравишься? — Видимо, это был четко спланированный план, раз ради такого ужасного момента этот мальчик шёл так долго. — Кстати, а чего это ты так брезгуешь? Это ведь всего лишь навоз…       — Нет, правда, Лита, ты что? — Отвечала светловолосая девочка. — Это же твоя естественная среда обитания. Среди коровьего и куриного дерьма. Там, в сарае.       И теперь на уши Литы давил их ужасающий смех, доносившийся отовсюду и от каждого.       — Хватит… — Ее тихих возгласов никто и не слышал. — Хватит, пожалуйста…       Никто и никогда ее не полюбит искренне и честно, как могло ее сердце. И от этого осознания душа принялась скакать, вызывая новые эмоции, которые девочка не чувствовала раньше.       Ее медленно обуяла такая ярость, что Аэлите какое-то время казалось, что она разорвет ее на молекулы. А почему именно к ней такое отношение? Почему она не может быть счастливой?       Почему это она жертва? Нет. Она больше никогда не будет жертвой.       — Я сказала, хватит!       Тогда девочка вытянула руку в сторону мальчишки, которого, думала, любила больше жизни, и неизведанная ей сила оттолкнула его, выйдя из ее ладони. Он отлетел, ударился головой о стену, а на груди осталось клеймо. Ее клеймо. Звезда.       Свет, который она излучила был белым, даже блестящим, таким добрым на вид, но творил зло.       И когда ушёл шок детей, окружающих ее, а с Литы спало это наваждение, они закричали:       — Лита Митрофанушку убила! Убила!       Лита видела, что они испугались… Что даже сторонились ее. Но как испугалась она.       Теперь вместо злости и ярости был страх и горечь. Обида за собственное злодеяние. Нет, она не плохая! Она не такая, как они!       Она подлетела к телу мальчика, которого, как оказалось, в классических традициях Снежной, звали Митрофаном, и села рядом с ним.       — Нет! Нет!       Лита стала бить его по груди, пытаясь таким образом вернуть в чувство, и кричать, кричать.       Ее голос срывался, был похож на зов раненного животного, которого подстрелили в бок. Хотя, видно, именно Лита сейчас была охотником, а не жертвой.       Ох, Лита осознавала, что не контролирует ни себя, ни свои силы. Которые, оказывается, у нее были.       Но такое остервенение и эмоциональный всплеск снова вызвал силу. Но теперь обратную.       Мальчишка резко засветился всем телом и вдохнул воздух. Собственно, Лита вернула его к жизни. В этот момент она поняла, что способна на что-то. Митрофан долго смотрел на нее, тяжело дыша.       — С дороги… От тебя… Все еще воняет.       Он оттолкнул ее и ушел, даже ни с кем не говоря. Лита смотрела ему в след, провожая взглядом. Она понимала, что за такие выходки ее и саму убьют.       Но, этого не случилась. Директриса просто захотела выставить ее на улицу, если бы кто-то не возжелал забрать Литу к себе прямо в этот день.       Именно ее! Лита была на седьмом небе от счастья. Она не знала, каких богов благодарить, но понимала, что они дали ей шанс на новую жизнь.       Все это время она нервничала из-за случившегося. А на что еще она способна? Как опасна?       «И впрямь… Монстр. Самый настоящий».       Ее, как и остальных детей, прихорашивали, чтобы уж точно забрали. Нянечка, ранее которая ее заперла в подвале, была с ней аккуратна и нежна.       Боялась.       И вот настал тот самый момент. Девочка перебирал синие локоны, нервничала из-за всего на свете, но верила.       «Это ведь папа! Папа наконец пришел за мной!»       Она ожидала увидеть любимого отца, но насторожилась, когда пришел момент встречи.       Когда Лита вошла в кабинет директора, она увидела высокую женщину, стоящую около стола. Но она не видела ее лица — оно было скрыто за черной шляпой.       — Вот она. Никудышная девочка, еще и опасная… Она сегодня чуть мальчик не убила. Вы уверены?       И хоть обычно директриса впихивала детей как только можно усерднее, от Литы она отговаривала гостью. И тут девочка поняла — ее правда собираются убить, если ее не заберут.       — Да. — Ответила женщина, посмотрев в сторону девочки, снимая шляпу. У женщины были короткие, светлые волосы. — Приятно познакомиться, свет звезды, видимый в последний раз. Меня зовут Елена.       Она присела перед ней на корточки, дотронулась до смуглого лица ребёнка.       — Приятно…       Аэлита смутилась, что ее назвали так… Последний раз ее так называл отец. Неужто… Неужто это мама?!       Предположения умерли моментально, как они вышли из приюта.       — Я, если что, не твоя мать. Но я ее знала.       Елена выглядела уверенной. Ее глаза смотрели только вперед, а сама она была донельзя высокой и, явно, не слабой.       Лита на секунду расстроилась, что это не мама, но потом осмелилась задать вопрос:       — И какой она была женщиной?       Лита смотрела себе под ноги, слушая, как хрустит снег.       — Сильной. — Елена усмехнулась, вновь надевая шляпу. Кажись, холода на улице, а она расхаживает так. — Я бы не сказала, что она мертва, Аэлита. Просто… Все достаточно сложно.       Лита перебрала в голове уже много разных, страшных слов, которые узнала в приюте. Она исчезла? Больна? Она Все забыла? Лежит в… Коме?       — Я все расскажу тебе, когда придёт время.       Лита осмотрела дом, в который зашла. Все, конечно, не так, как она ожидала, но ей уже казалось, что это место райское.       Сначала Елена пригласила к себе домой доктора, чтобы он осмотрел девочку. Собственно, врач выглядел странно. Он не делал ничего обычного, что делают люди такой профессии во время осмотра.       — Дотторе? Что ты молчишь? Это она?       — Она. — Врач нахмурился, а потом улыбнулся. Данный клон был один из приближенных к людям Каэнри’ах, в голову которого даже сам изначальный Дотторе не мог залезть. — Но сейчас не ее час. Жди Кэйю, Елена.       Лита не знала, что все это значит. Но со временем Елена правда рассказала ей все.       И Аэлита была ей благодарна.       Все те годы, что она была у нее, Елена научила ее сражаться и как управлять силой. Лита теперь не знала слабости.       Также, Лита и не знала, сколько ей лет. Долгое время она пробыла в спячке, как оказалось, а потом ее пробудили. И в итоге, рождение ее было далеко за пятьсот лет назад.       И вот пробыла она в сознании годы, а когда пришёл Кэйа, Елена прятала ее, отправляла на задания. И знать в итоге она не знала этого Кэйю Альбериха.       Елена удачно заменила ей всю семью. Хоть она и была строгой, воспитывала ее жестко, тренировала, но она любила ее всем сердцем и заботилась о ней.       И потом Кэйю Альбериха убили. Убили и Царицу, и половину Фатуи. В страну пришел хаос.       — Лита, Кэйа спас Тейват, но не страну… Ты должна возродить Каэнри’ах. Заставить ее сиять и цвести. Понимаешь? — Лита была уже не маленьким ребёнком. И хоть случилось это Все, когда ей было пятнадцать лет от пробуждения, Елена начала учить ее по другому.       Она обратила внимание на ее дар воскрешения. И в итоге, медленно но верно, сама того не понимая, воспитала ненависть к тому, кто убил Кэйю.       Лита теперь знала, что Елена бессмертна. Наверное, поэтому волновалась за нее меньше, когда уходила. Ее же не убьют так просто, верно?       И теперь, уже двадцатипятилетняя девушка восседала на троне бывшей Царицы, заменяя ее, потому что за десять лет так и не нашли, куда же ушло крио сердце Бога.       — Госпожа. — Заходит один из новых предвестников, делает поклон. — Мы нашли того, кто убил Кэйю Альбериха, как вы и просили.       Лита улыбается. Наконец-то она сможет отомстить.       — Его зовут Дилюк Рагнвиндр. Он проживает в Мондштадте.       Интересно, а мама бы гордилась ей, если бы узнала, что она сейчас восседает на троне, управляет страной, возрождает Фатуи?       Да. Самара бы гордилась ей. Но главное, чтобы все ее труды ради мира и сына не были напрасны. Если Лита все вернёт к истокам, Самара ей этого не простит.