Так не бывает

Вы верите в совпадения? Я верю. Как говорил мой бывший профессор по зельеварению — этому мальчишке все сходит с рук только благодаря везению и положительным качествам его приятелей. О, я полностью согласен с профессором. Первый год обучения. Если бы не совпадение, мы бы не встретили того песика, а Волдеморт бы, возможно, восстал. Второй год обучения. Если бы не везение, я бы не нашел дневник Тома Реддла и не спас бы Джинни. Четвертый год обучения. Если бы не удача, Дамблдор не успел бы спасти меня от лже-Грюма. Уж не знаю, за что меня так не взлюбила госпожа Смерть, но даже Авада не убила меня. Дважды. Я вполне мог понять все эти совпадения. Удача. Везение. Но, видимо, судьба еще не наигралась мной, потому что вчера я услышал голос парня, о существовании которого усердно пытался забыть. Кто угодно… Мерлин, это мог быть кто угодно! Если вам так нужен тот, благодаря которому пожалею о своем выборе и вернусь в мир Магии, то почему бы не сделать этим человеком, к примеру, Полумну? Невилла? Черт возьми, любой волшебник мог бы уговорить меня вернуться туда. Даже одно слово, которое как-то связано с моим прошлым, заставило бы меня выйти из уже привычного мира и окунуться в воспоминания. Уж тогда я бы точно не удержался и поехал к Рону, как к лучше другу-волшебнику. Кто. Угодно. И я еду к Рону. Потому что одно только «Я хочу, чтобы вы рассказали о себе» заставило меня рассказать, и я не смог остановиться. Честно говоря, я даже не пытался. «Поттер.» Я помню, с каким шоком тогда смотрел на Руперта, и с каким интересом он смотрел на меня, выжидая, когда я освобожу ему место. Помню, как громко пищали гудки в ушах. Эти звуки буквально кричали мне: «Хм, Гарри, да ты лопух! Теперь ты никогда не услышишь его голос!» О, нет. Я услышу. Когда-нибудь. И я не лопух! Еще помню, с каким рвением и яростью искал спрятанный куда-то Пророк, и с каким упоением потом разглядывал одного красивого аристократа на ней. Это была колдография, поэтому ухмылка Драко становилась с каждой секундой немного заметнее, пока не превратилась вовсе в самодовольную улыбку на все лицо, а взгляд не стал излучать то, что так и не выходило из моей головы все эти годы. Тому Драко было пятнадцать. Интересно, сильно ли он изменился? Я силился представить, осталась ли у него привычка морщиться, когда он разговаривает с кем-то ниже по статусу. А его глаза — все также отдают прохладностью и отдаленностью, или теперь они стали другими? Мягкие и ласковые? Или наоборот — стали еще более ледяные, безразличные? Пальцы… Пальцы все еще длинные и манящие, я уверен. Без сомнений. Ох, ну почему я не записал его голос на диктофон? Потому что это был обыкновенный клиент, которому нужна помощь, придурок. Что за вопросы? Тоже интересный момент. Что случилось с Драко? Что побудило его звонить в нашу службу? Может быть, проблемы на работе? Или с семьей? С женой?.. Тьфу-тьфу-тьфу! Только не жена. Мерлин, да кого я обманываю… Конечно, у такого, как Драко Малфой, есть жена. Самая-самая красивая. С длинными, кристально-черными волосами, которые она часто завязывает в пучок или конский хвост. Какая-нибудь важная, занятая. Потрясающая. Такая же потрясающая, как и он сам. А мне до потрясающего как пешком до Солнца. Со всеми этими загонами насчет «это из-за меня они умерли» и с прошлым, из-за которого он при людях ко мне и на метр приблизиться не сможет. Обязательно за моим «привет» последуют изумленные вздохи прохожего, который тут же завопит: «Гарри Поттер и Пожиратель Смерти! Безобразие! А ну отойди от него, Малфой, я знаю, кто ты такой!» Впрочем, отчасти поэтому я был рад, что решил покинуть мир Магии. Надоели эти вечные приглашения на службу в Аврорате и просьбы подписать автограф. Стоп… Интересно, откуда у Драко Малфоя телефон, если он маг? Выйдет забавно, если окажется, что он также сбежал в мир магглов. С его-то репутацией я бы, конечно, сделал также. А я так и сделал, кстати. И все же, зачем-то ведь он позвонил в службу психологической поддержки. Что могло произойти? Мне кажется, я его разочаровал. Он ведь надеялся, что я, как профессионал, помогу ему, скажу, как решить проблему, какой бы она ни была… Ты придурок, Гарри Поттер, если подумал, что прося рассказать о своем прошлом, Драко действительно этого хотел. Это была вежливость. Обыкновенная вежливость… Ну вот, опять. Только представлю себе Малфоя, который вкупе со всеми своими качествами становится еще и вежливым — тут же колени подкашиваются. Слава Мерлину, я у руля сижу, а не стою на своих неповоротливых конечностях… Черт! Замечтался. Чуть не выехал на встречную полосу. До домишка друзей осталось немного. Навигатор показывает девяносто метров. А дорога уже становится хуже некуда. Пора пройтись. Кладу в задний карман джинс телефон, в другой карман — колдографии Драко, которые я вырезал из газеты и положил на видное место, чтобы любоваться им всю дорогу, как влюбленная пятиклассница. Аккуратно закрыл дверь моей развалюхи, вдохнул побольше свежего воздуха в свои напряженные легкие и потопал к друзьям. Даже года не прошло, а я уже соскучился. Это все Малфой виноват! Местность, в которой поселились влюбленные голубки, — те самые, которые скоро умрут от крепкости моих объятий — очень походила на местность семейства Уизли. Дороги просто ужасные — торчат камни, из-за выступов и маленький ямок невозможно проехаться здесь на машине. Зато поблизости не видать чужих домишек, а это значит, что Рон может слушать свою металлику на полной мощности. Солнце дарит травинкам желтоватый оттенок, и так, кажется, почти до самого горизонта, до небольшого холма. Но это только с одной стороны — с другой же видно березовую рощу. А у дома тетушки Молли растут только сосны. Никакого разнообразия! — Гарри! Меня поражает собственный слух. Я услышал знакомый мужской голос, не пройдя и десяти шагов. Я даже не успел переступить порог дома, как Рон кинулся ко мне в объятия и так сильно сжал, что мне стало чуть-чуть обидно. Какого хрена он меня душит, а не я его? — Ты не представляешь, Гарри, как я счастлив, что ты приехал. Мы с Гермионой думали, что больше не увидим тебя! Рон провел меня в уже знакомый дом. За полгода там ничего не изменилось, только стало немного чище. Хотя, может быть, мне так кажется после долгого жилья в моей отвратительной квартирке. Раньше на этой тумбочке около милого дивана с оттоманкой можно было увидеть кружку кофе, которую я пил по утрам за теликом, пытаясь забыть собственные сны. Я всегда наливал себе полную кружку и потом давился той половиной, которая в меня не влезала — привычка, оставшаяся от Дурслей. В нашей семье все всё доедали, даже Дадлик, хотя, вообще-то, жили мы не бедно. Эту кружку я часто забывал убрать, отчего запах распространялся по всей гостиной. Гермиона не любила кофе, и ругала Рона за то, что он, якобы, заставляет ее нюхать эту гадость. А он, как настоящий друг, брал вину на себя и громко просил прощения у жены в их спальне. Я, в свою очередь, продолжал забывать кружку. Да… Некоторые воспоминания вызывают отвращение и тошноту, а некоторые — улыбку. — Ты как? Больше не мучают кошмары? — заботливо спросил Рон, копошась в холодильнике. Скоро он достал из холодильника тарелку, завернутую в фольгу. Обычно они хранили таким образом рыбу. — Будешь? Их кухня (по совместительству — столовая) тоже почти не изменилась. Такая же светлая, просторная. Посередине стоит небольшой столик со скатертью карамельного цвета. А светло-желтые тумбы буквально сияют и кричат мне «Гляди, Гарри, какие мы чи-истые! Уже завидуешь своим друзьям?» Черт, мне не показалось. Здесь все слишком чисто. — Нет, спасибо. У тебя есть кофе? — Гермиона выбросила и запретила держать в доме кофе через неделю после того, как ты уехал. Она говорила, ее тошнит от его запаха. — Рон пожал плечами, закрывая дверцу холодильника и поставил тарелку перед собой. — Раньше она относилась к нему терпимо. Рон сел за кухонный столик и жестом предложил мне сделать то же самое. Я послушался. — У меня все чудно. А где.? — Зависает на работе. Ее недавно повысили — она теперь старший помощник министра. — парень вдруг оживился. Он загадочно улыбнулся и приподнялся на стуле, чтобы быть поближе к моему лицу. Рон зачем-то говорил шепотом. — Помнишь жабу Амбридж? — Такое забудешь, — хохотнул я. Надпись на руке «я не должен лгать» уже зажила, но я помню, с какой противной мордой она наблюдала за моими мучениями. — Ты бы слышал, какой скандал она устроила, когда на ее место поставили нашу Гермиону! — гордо говорил Рон, скалясь и сверкая глазами. — Вылетела из министерства, как пробка! — А ты там в этот момент присутствовал? — Так в Пророке все в красках расписано. И показано. Рон откинулся на спинку стула, мечтательно прикрыв глаза и прожевывая кусок рыбы. — Ты знаешь, Гермиона тогда шокировала меня своей стервозностью. Она, конечно, бывает, ведет себя очень… круто. Но когда эта жаба прилюдно ей угрожала… Она ударила Гермиону по щеке, Гарри! Гермиона так на нее посмотрела, ты должен был это видеть! Я молча наблюдал за другом, формулируя то, что хочу ему сказать. Да, а вы думали, я просто так к нему приехал? Мне нужно высказаться, рассказать о Драко. Причем как можно быстрее, пока не пришла Гермиона. Она пока не знает о том, что я предпочитаю не девченок, а бледных и блондинисток мальчиков с холодным отношением ко всему, кроме самого себя и наверняка невероятным телосложением. — А ты как, надолго приехал? Я вздохнул. — Без понятия. Просто соскучился по вам очень. — Мы тоже, — Рон продолжал глупо улыбаться, мучая рыбу вилкой. — Если хочешь, можешь остаться у нас на ночь. Только спать будешь на диване, окей? — Почему? Что-то случилось с комнатой, в которой я спал? Я пытался поймать взгляд Рона, но он начал упорно прятать его, копаясь носом в тарелке, хотя улыбка не спадала с его лица. Догадка пришла внезапно. — Да ну! Серьезно? Приятель закусил губу и наконец поднял на меня глаза. — Только Гермионе не говори, что я тебе рассказал, ладно? Я думаю, она захочет сделать тебе сюрприз. Я обиженно фыркнул. — Еще чего! Я честно скажу, что сам догадался. — Она на шестом месяце, — продолжал рассказывать Рон. — Мы уже знаем, что будет мальчик, поэтому и комнату обустроили. — Уже придумали имя? — Я хотел назвать сына в твою честь. Гарри Уизли! У меня эта идея еще с шестого курса, когда ты спас меня в кабинете Слизнорта, помнишь? Но Гермиона говорит, что называть детей в честь кого-то — это глупо. Она настаивает на «Хьюго». — Ну, Хьюго — тоже миленько. Но с именем легендарного Мальчика-который-выжил-дважды никогда не сравнится, разумеется. Рон согласно кивнул, кладя в рот еще один кусок рыбы. — Сейчас малолеток с именем «Гарри» пруд пруди. Мне об этом Гермиона рассказала, ей кто-то на работе статистику показал. Ужас какой-то! Мамочки нынче все с ума из-за тебя посходили. Я засмеялся, поймав непонимающий взгляд друга. — Не ты ли мне только что говорил, что собираешься назвать так собственного сына? — Сравнил! — возмутился Рон с набитым ртом. — Я — твой лучший друг, у меня привилегии, которых нет у остальных. Я не стал спорить. Знаете это чувство, когда собираешься в чем-то признаться, и ждешь, ждешь, когда наступит подходящий момент. Этот момент все не наступает. А когда наступает — сидишь с раскрытым ртом, как рыба, а в голове пустыня. Вот и я почувствовал эту пустыню, когда Рон задал мне вопрос, которого я так долго ждал. — Как у тебя дела вообще, приятель? Черт, ну ведь только что готовил шикарный монолог! Но Рон отвлек меня от проклинания всего на свете. Он круглыми глазами уставился на окно, и я, даже не поворачиваясь, догадался, что к дому аппарировала Гермиона. — Спрячься, Гарри! Я хочу, чтобы вы встретились красиво. Рон бесцеремонно протолкнул меня к шкафу с одеждой, что стоял в прихожей. Я второпях залез туда, подавив желание треснуть друга по затылку за такое неприемлемое поведение по отношению к гостям. Между прочим, поза у меня вышла не очень удобная. Я сидел, но мне пришлось поставить колени перед собой таким замысловатым образом, чтобы ничего не задеть, не уронить и не испачкать. Уж не знаю, каким образом, но Гермиона, к счастью, меня не заметила. Это с учетом того, что в их доме полно окон, и большая часть — достаточно больших размеров. Она вошла, и через щелочку я заметил, что Гермиона строго покосилась на Рона. — С чего это ты вдруг встречаешь меня прямо у двери? — с иронией в голосе поинтересовалась она. Рон светился глупой улыбкой, и я мысленно прикрыл лицо рукой, стыдясь его навыков актера. — Ах, Рональд! — она положила черную, наверное, дорогую сумочку на первую попавшуюся поверхность и прошла на кухню, где Рон ел рыбу. — Ты снова ел из общей тарелки! Сколько раз я просила тебя накладывать еду отдельно. — Прости, милая, я совсем за… — Сколько раз я просила тебя не называть меня «милая»! — чуть не завизжала Гермиона, и я понял, почему в доме стало настолько чисто. Перед глазами пронеслись представляемые мной картинки, где Рон, пыхтя, полирует плиту на кухне, в надежде, что вернувшись домой, его жена будет довольна. — Тебе будет приятно, если я буду обращаться к тебе «дорого-ой»? — Разве не так делают обычные люди? — Нет, Рон! Мне двадцать пять лет, и обычные женатые люди в таком возрасте называют друг друга по имени! Слушая крики подруги, я тысячу раз поблагодарил Мерлина за то, что не родился девочкой, и мне не придется быть беременным. Слухи о том, что женщины в этот период вечно ходят раздраженные, не обманули. Хотя, судя по удивленному тону друга, Гермиона не каждый день ведет себя вот так. Они обнялись. Я не видел их, но был уверен, что долгое молчание наступило не просто так. — Отдохни. Гермиона всхлипнула. Эй-эй, она что, плачет? Черт… Я запаниковал. Она ни разу не давала волю эмоциям при мне со дня Второй Магической войны. Ну, за исключением того раза, когда Гермиона услышала, что я собираюсь покинуть мир Магии если не навсегда, то на очень долгое время. Послышались извинения, и я не мог понять, от кого — от него или от нее. Меня сковало чувство стыда, хоть я и осознавал, что ни в чем не виноват. Но видеть — точнее, слышать — самую настоящую зарождающуюся ссору и последующие личные нежности, которые происходили между моими лучшими друзьями и УЖ ТОЧНО меня не касались… Это неприятно и морально, и физически, потому что у меня затекли колени и заболела задница. Какого черта? Я чувствую себя чьим-то любовником! — Пойдем в комнату? — предложил Рон, и я был почти уверен, что это для того, чтобы я поскорее сбежал и пришел попозже. Зашел погостить, называется! — Рон, ты ведешь себя так, будто хочешь снова затащить меня в постель… — Ч-что? Вовсе нет! Мерлин, пожалуйста, я же не сволочь! Нет, ну здесь даже я изумился женской логике. Они знакомы с двенадцати лет, женаты, по-моему, с двадцати, и Гермиона смеет думать, что Рон — похотливый мудак? Что за чертов сюрреализм! Они молчали очень долго. Минут пять по ощущениям. Я всерьез начал подумывать, не выйти ли из ненавистного элемента мебели и, притворившись, что ничего не произошло, преспокойно поскакать к машине? — Ты устала на работе, да? Опять тяжелый случай? За то долгое время молчания, что они заставляли меня плавиться от жары и скуки, Гермиона, видимо, успокоилась, поэтому произнесла совершенно будничным тоном: — Типа того. Рон, ты помнишь Малфоя? — Это ты про того белобрысого вредину, который нам в школе проходу не давал? Разумеется. Я в удивлении распахнул глаза и задержал дыхание, чтобы ничего не пропустить. К чему бы это Гермиона стала вспоминать нашего школьного врага? — Сегодня было слушание по его делу. Малфой, оказывается, анимаг, ты представляешь? — Вполне. Готов поспорить, что его анимагической формой был хорек — такой же противный и изворотливый, как и он сам. — Нет, он кот. Между прочим, довольно симпатичный, беленький, судя по маггловским новостям… Ах, прости, Рон, — со смехом в голосе извинилась Гермиона. Я представил себе лицо ревнивого Рона, который возмущен тем, что его жена положительно отзывается о чем-то, что связано с Малфоем. — У меня какая-то тяга ко всему, что милое и пушистое. — И причем тут маггловские новости? — Этот идиот утверждает, что его чуть не сбила машина, — маггловская машина — когда он переходил через дорогу. Говорит — задумался и не заметил ее… Ну, и он с испугу и превратился на глазах у кучки магглов. Сама история звучала крайне неправдоподобно, и я не хочу верить тому, кто когда-то служил Волан-де-Морту, но я, как хороший работник, была обязана судить справедливо. К тому же, голос Малфоя был очень искренним. Я почти поверила, когда он начал вешать мне лапшу на уши про то, что до этого никогда не знал о своей способности к анимагии. Но это же бред, правда, Рон? Чтобы стать анимагом, необходимо совершать определенный обряд… Вряд ли Малфой мог забыть об том, что когда-то целый месяц готовился к превращению. Ввобщем, дело щекотливое, напряженное… И его повесили именно на меня, на того, кого со дня нашего знакомства и до самой войны Малфой называл… называл!.. Это какой-то ужас, Рон. — Я ничего не понял, но если ты такая уставшая из-за него, то я доберусь до него и размажу по стенке. Но ты упекла его в Азкабан? — Пока нет, Малфой на домашнем аресте. В понедельник будет следующее слушание… Сейчас расскажу, как все прошло. Идём, будешь меня успокаивать. До конца я дослушать, к сожалению, не успел. Они все же ушли на второй этаж, и Рон, проходя мимо меня и зная, что я вижу его, на секунду повернулся к шкафу и кивком указал на дверь, дополнив композицию умилительным жестом, означавшим «Прости меня, ради Бога!». Как только Гермиона скрылась, продолжая возмущаться и жестикулировать руками, я осторожно выпорхнул из-за двери и поскакал в сторону машины. До понедельника у меня пять дней. И я найду Малфоя. Сначала спрошу у Гермионы адрес. Но не сейчас. Через часик. А пока посижу в машине и помечтаю о своем. И тогда я его найду. Не знаю, зачем, но я найду Драко Малфоя. Увижу его, полюбуюсь в тысячный раз и узнаю, что он думает обо мне… и о том, что я к нему чувствую. Я густо покраснел, вспоминая подробности нашего разговора. Точнее, моего монолога. ...Не прошло и получаса, как ко мне выбежала счастливая Гермиона в широкой кофте, которая для нее несвойственна.