Так не бывает

Я часто напивался в клубах. Не то, чтобы мне было грустно, но девушки, которые прикасались к моей коже, вызывая легкое опьянение, всегда вводили меня в приятный транс. И я на пару часов забывал обо всех своих проблемах. Поэтому я и позволял себе раз в три-четыре дня расслабляться и поддаваться грешному искушению, отдаваясь в нежные женские руки. Скоро это переросло в зависимость, и я весь свой рабочий день думал только о запахе пота и похоти, который ждал меня теперь уже каждый вечер. И вся моя жизнь превратилась в сраный день сурка: просыпаюсь, завтракаю, чищу зубы, бужу Панси, с которой мы живем вместе уже около пяти лет, отправляюсь на работу. Заполняю нудные бумажки, иногда беседуя с секретаршой на те или иные темы. Спустя восемь честно мною отработанных часов закрываю кабинет на ключ, делаю комплимент секретарше, ловлю ее кокетливый взгляд и выхожу из здания. Заворачиваю за угол, пролетаю мимо булочной, бутика с модными женскими шмотками, еще одной булочной - поуютнее - и останавливаюсь у массивной, высокой двери из наверняка очень прочного материала, что намекает любому прохожему на приватность, а потому и на специфику заведения. Прикладываю карточку, слушаю приглашающее пиликание, снимаю верхнюю одежду, смеюсь над несмешной шуткой бармена, заказываю стаканчик недорого вина и жду, когда к моей персоне начнут прилипать симпатичные девушки... ...Возвращаюсь домой. А дальше все зависит от моей милой соседки по комнате: если Панси будет уставшая и раздраженная после неудачного рабочего дня, то съязвлю что-нибудь в ответ на ее вполне достойный места быть упрек "Ты с головы до ног провонял сексом, как проститутка". Если Панси будет по какой-то причине счастливой, посмеюсь и обниму ее в ответ на "Ты так сексуально пахнешь, Драко". Ну а если Панси будет СЛИШКОМ счастливой - этот вариант мне нравится больше всего - шумно выдохну, давая понять, что оценил ее новое кружевное белье, которое она демонстрирует мне в не совсем обычной позе у дверного проема. И наутро просыпаюсь совершенно обнаженным с такой же нагой подругой в обнимку. Наши с ней отношения можно описать как "секс без обязательств". Мы трахаемся периодически, но в остальном всего лишь друзья. Никогда не ходили с ней на свидания, не целовались под ночным небом, умирая от нежности и любви. Никогда не ревнуем. Но если есть настроение - обязательно тащим друг друга в кровать, на диван или кухонную тумбу, снося все на своем пути. Нас обоих это устраивает. Однажды Панси предложила мне воплотить в жизнь ее идею, которая, как она выразилась, никак не выходит из ее головы. Ради эксперимента. Эксперимент прошел успешно. Мне понравилось. Собственно, ее идея заключалась в том, чтобы во время наших бурных ночей она надевала страпон. Даже для меня это звучало слишком унизительно: "Все как раньше, Драко, только теперь ты будешь трахать мужика, а мужик будет трахать тебя, ага?". Но я сдался. На третьем разе я окончательно признался самому себе, что мне нравятся мужчины как в плане сексуальных отношений, так и обычных: где те самые романтичные поцелуи, шоколадки на дни рождения и так далее. Собственно, я знал об этом с третьего курса в Хогвартсе, но отчаянно надеелся, что вылечился от этой хуйни. Скоро об этом узнала и Панси, когда шокированно уставилась на меня, стонущего под ней до этого жалобное "Поттер". Следующий день отмечен в календаре как выходной, и такие дни я особенно любил до этого случая. По выходным я всегда пил кофе, не заботясь о том, что опаздываю на работу, подкалывал Панси, потому что у нее выходные должны были закончиться вчера. А потом отправлялся в клуб, вновь зависая до позднего вечера. Сегодня был необычный выходной, потому что один из пунктов я выполнить не смог: Панси отпросилась у начальника, и я понимал, что сегодня у нас с ней произойдет серьезный разговор. - Итак, дорогой Драко. Я не буду говорить ирониями, поэтому спрошу прямо: какого хрена ты представлял Поттера, когда я трахала тебя в зад гребаным страпоном? Я пил кофе по своему обычаю, и пожалел об этом, потому что поперхнулся и пролил на свою любимую пижаму горячий напиток. Зашипел и грозно посмотрел на Панси. - Панси! - Да? - Почему так откровенно? - Я могла бы задать такой вопрос: "Почему ты кричал про Поттера, когда я трахала тебя в зад гребаным страпоном?". Но тогда последовал бы такой ответ: "Я представлял Поттера". И умничка Панси решила начать разговор со ступеньки повыше. Так какого хрена, Драко, ты представлял Поттера, когда... - Панси, умоляю, помолчи! Я бы рассказал ей про Поттера. Про то, почему я представлял его, трахающего меня в зад, Мерлин... На первых курсах все было вполне терпимо. Я увидел его улыбку в поезде, когда он общался с Уизелом. Это было осознание, которое больно ударило в мозг: я хочу, чтобы эта улыбка принадлежала мне. Простая истина. Я хотел дружить. Но на третьем курсе я начал жестоко ненавидеть себя. Это был самый глупый переворот в моей жизни. Я влюбился. Поттер был чересчур красив даже по моему далеко не скромному мнению. Чересчур растрепанные волосы, искусанные губы. Третий курс запомнился для меня как период, когда мы с Поттером начали драться. И это стало смыслом моей жизни. Он хватал меня за волосы и бил головой об стену. Но не слишком сильно, будто не хотел причинять мне слишком много боли. Я пропитался нежностью к нему. Я хотел поцеловать Поттера. Однажды - на том же третьем курсе - я пробрался в гриффиндорскую спальню и нашел личный дневник Мальчика-Который-Выжил. Не помню, зачем я туда шел, но когда прочитал первые страницы, то подумал, что лучше этой вещи я уж точно не смог бы здесь не найти. Я тогда выключил режим слизеринца, который ненавидит все, кроме самого себя и максимально близких друзей. Во мне будто что-то щелкнуло. Я признался самому себе, что не просто влюблен в Поттера. Я люблю его. Той любовью, про которую говорят "дороже жизни". На четвертом курсе впервые поцеловал его. Это был, конечно, вовсе не поцелуй: я только прижался к его рту губами. Он, правда, не знал об этом, потому что спал. А я приперся к нему поздно ночью, чтобы поглядеть на его сопящее лицо. Тогда и поцеловал. Даже сейчас, глядя на сверлящую меня взглядом Панси, я могу с уверенностью заявить - не ей, конечно же, а себе - что это был лучший момент в моей жизни. На шестом курсе мне стукнуло шестнадцать. Это возраст, при достижении которого, как принято считать, начинают бушевать гормоны. И я оказался не исключениием. У меня начал вставать на Поттера. Я ужаснулся, когда заметил это в первый раз, потому что этот первый раз произошел во время очередной драки с Поттером. Он навалился на меня всем телом и принялся душить, что мой мозг посчитал крайне эротичным. Сейчас, вспоминая эту сцену, у меня складывается ощущение, что он тогда специально поудобнее уселся на мои бедра и был весьма доволен собой, потому что опозорил меня, вызвав эрекцию. Хотя, судя по тогдашнему лицу Поттера, он этого не заметил. Впрочем, я вовремя перевернулся и оказался сверху. А в конце седьмого курса, который я проводил не в Хогвартсе, я потерял его. Драматично звучит, но я действительно больше никогда не видел Поттера. И, как слизеринец, я был вынужден действовать максимально благоразумно и выгодно для себя. Я попытался забыть его. Любить Поттера, прошлое которого обещает ему в будущем шикарную карьеру какого-нибудь аврора, а мне гребаный Азкабан - изначально проигрышная игра. Я бы рассказал Панси об этом. О том, что мой развратный мозг решил, что девушка со страпоном вполне себе сгодиться как замена Гарри Поттеру. Клянусь, я пытался отогнать недопустимые для меня мысли с самого начала наших с Панси унизительных игр. Я отчетливо понимал, что мне не хочется заново переживать те страдания, что не покидали меня с самого первого курса и до конца учебы. Думать о Поттере - равнозначно тому, чтобы рыть себе могилу. Панси, тем временем, сверлила меня взглядом. В этот момент она не была грозной и злой, всего лишь раздражающе любопытной. Я, честно говоря, думал, что она устроит истерику. Поэтому ее реакция меня изрядно удивила, но я решил не заострять на этом свое внимание. - Разве это не очевидно, Паркинсон? - Мы, кажется, договаривались, что ты больше не зовешь меня по фамилии. Я ненавижу ее также, как и ты свою. Да, кстати. Свою фамилию я действительно ненавидел с того дня, когда принял решение уйти из дома и провести остаток своей никчемной жизни среди магглов. Люциус орал на меня за то, что я обнял Поттера, когда он вступился за нас на суде. Это было последней каплей как для меня, так и для него: я ему больше не сын, а он мне больше не отец. Впрочем, его больше разозлил не сам факт того, что я (какой ужас!) прикасался к предателю крови, а мое последующее "Да он меньше предатель крови, чем любой, кто находится в этом доме!" Не хочу представлять, каким мощным Круциатусом Люциус меня пытал, если бы я признался, что мечтал обнять Поттера уже очень давно, а теперь всего лишь нашелся повод. У Панси такой же случай. Мы с ней сблизились после войны и стали более чем лучшими и единственными друг у друга друзьями. У нас и у наших родителей были полностью противоположные мнения о том, что делать дальше. Мы считали, что вся эта идея Темного Лорда была слишком жестокой, даже если правильной, и продолжать истреблять магглов - такая же глупая затея. Мы пытались убедить родителей в том, что без Лорда все могут жить в мире и согласии, что никому, кроме него самого и какой-нибудь чекнутой тетки Беллы всем все это приносило только страдания. А наши недалекие предки утверждали, что "магглов нужно истребить в любом случае, потому что они позорят и портят бедных чистокровных волшебников. И это омерзительно." Безусловно, я все еще считал, что рожать детей от магглов - это плохо. Магия наших потомков из-за такого преступления будет постепенно исчезать, это понятно и очевидно, но истреблять половину населения... Это слишком. Меня снова отвлекли, пощелкав пальцами перед лицом. - Але, ты жив? - Я люблю Поттера. Довольна? Мы говорили довольно долго. Панси улыбалась все шире после каждого моего слова, но не как стервозная сука, а как-то по-теплому... В этот момент я ее любил. Она задавала вопросы и не сводила с меня глаз, слушая мои ответы. Я смущался, но в груди наростало приятное чувство того, что я раскрываюсь. - И когда это началось? - На первом курсе, - мне так нравилось говорить с кем-то о Поттере, что я не мог остановиться. - Когда увидел его улыбку. Ты же помнишь, как он улыбается? Я тогда понял, что имели в виду писатели маминых романов, когда описывали "искрящиеся счастьем глаза". Панси, его глаза - это что-то... Я в них тонул. Она легко смеется и отводит взгляд куда-то вниз. - Драко у нас, как оказалось, такая романтичная особа. Я раскраснелся. - Нет, мне просто нравились его глаза и улыбка. Ну, и все остальное, в том числе губы, руки, ноги... - я мысленно засмеялся собственной фразы, которая звучала ужасно глупо и замолчал. - Ты знаешь... - она подняла на меня глаза и снова принялась рассматривать мое лицо. - Я рада. Ну, всмысле... Это очень мило. Мне казалось, он тоже был к тебе неравнодушен. Пялился на тебя на завтраке, обеде и ужине. Я закусил губу, пытаясь не улыбнуться. Нет, этот разговор итак чересчур душевный. Я к такому не привык. Надо заканчивать, пока она не поняла, что мне нравится разговаривать с ней о Поттере, а то еще начнет приставать каждый вечер со своими распроссами... Больше мы с ней на эту тему не болтали. Один раз только Панси предложила мне поискать информацию о моем предмете воздыхания в интернете, за что я наградил себя смачным ударом по лбу: как я мог не догадаться сразу? Но спустя час сидения за нашим общим компьютером на кухне и за чашечкей моего любимого зеленого чая, до меня дошло, что никакой информации о Поттере в интернете не может быть - он, скорее всего, какой-нибудь аврор, который живет в Магической части Британии. А там никто не знает о существовании интернета. С Панси мы больше не занимались сексом, потому что последний случай был немного неловким для нас обоих, но меня это особо не волновало. Я перестал ходить в клубы после работы. После того, как мой мозг снова занимал только Поттер, меня скребло некоторое ощущение вины даже от одной мысли о предстоящей ночи с девушками. Или парнями - без разницы. Я мучился. Я думал, что избавился от Поттера в своей голове, но он преследовал меня даже на работе. Один раз я случайно ввел на компьютере совершенно неуместную в моем отчете фразу "Я скучаю". Видимо, я тогда думал, что пишу ему письмо. Меня начала бесить секретарша. Она явно носила темные колготки и короткую юбочку специально для меня, потому что больше ни с кем она не контактировала. Однажды я собрался на площадь Гриммо в надежде увидеть там Поттера. Не помню, откуда я узнал, что он живет именно там, но это была информация, которую я получил очень-очень давно, и я всерьез боялся, что она устаревшая. Я подготовил речь на любой случай. Если у Поттера уже будут жена и дети, что наиболее вероятно, то я только поблагодарю его еще раз за то, что избавил от пожизненного в Азкабане и извинюсь за школьные времена. Пусть лучше будет думать, что я пришел только за этим. Если Поттер будет не рад меня видеть, и я замечу это по одному его виду, когда он откроет мне дверь, то я как-нибудь съязвлю и скажу, чтобы свалил из моего дома. В этом случае он должен думать, будто я считаю, что если это дом Блэков, а во мне течет Блэковская кровь, то я могу заявиться в любой момент и объявить себя владельцем дома. Он выгонит меня пинками по зад и мы забудем о том, что произошло. Если у Поттера не будет ни жены, ни детей, и он не будет не рад меня видеть, то я сначала воспроизведу свою первую речь (а именно - спасибо, Поттер, извини, Поттер), а потом добавлю, что мне по личным причинам нужно где-то переночевать. Его гриффиндорская часть, конечно, впустит меня, а дальше я буду импровизировать. Но я не подготовил речь для незнакомых мне людей, которые, как оказалось, теперь живут там, где должен жить Поттер. Задав им пару вопросов, я убедился в том, что... Этот идиот продал квартиру. Я был невероятно зол. Хотелось подойти к мужику, который любезно открыл мне дверь и придушить его добрым маггловским способом. Но рядом стояла его жена и пара детей, на вид лет пяти. И я воздержался. Вернулся домой, накричал на Панси уже не помню за что, выслушал кучу оскорблений в ответ и попросил прощения чуть ли не на коленях. Не только она была удивлена моей резкой смене настроения. Я рассказал ей о своем провале. Меня распирало изнутри от осознания, что я никогда не увижу Поттера и его дурацкие очки, глаза и улыбку. Я прекрасно знал это. И я готов был мириться с этой мыслью, но... это оказалось труднее, чем я хотел бы. Я опять взбесился, когда Панси сравнила меня с девушкой с месячными, но сил на то, чтобы грубо рыкнуть на нее, не осталось. Панси рассказала мне об одной интересной штуке. Я знал о ней итак, но только сейчас оказался достаточно заинтересованным. Она дала мне свой телефон с уже набранным номером, потому что свой я разбил где-то в порыве ярости, и заявила, что если я позвоню туда и расскажу о своей проблеме, то мне помогут. Я понял, что она говорила про колл-центр психологической помощи. До этого момента я никогда не думал, что мне придется звонить туда, потому что был уверен, что мое состояние не будет... таким плачевным. Идея выговориться незнакомому мне человеку - это то, что нужно. На душе снова стало тепло. Панси - единственный друг, который у меня остался, и она поддерживает меня, как может. Я сразу вышел на улицу и направился в местный парк. Не хотелось говорить по телефону при Панси даже несмотря на то, что буквально только что изливал ей душу. Я прошел только половину пути, когда настроение медленно, но верно начало подниматься. Я очень давно не гулял вот так, просто. Без конкретной цели. Конечно, цель была - дойти до парка и сесть на скамейку - но было в моей прогулке нечто необычное. Размеренное. Приятное. Я представлял Поттера, идущего со мною рядом. Я всегда мечтал иметь такого друга, с которым можно по-настоящему забыть обо всем. Такого, с которым можно было болтать молча. Этим другом с первого дня учебы в Хогвартсе должен был стать Поттер, но меня опередили. Другом для Поттера стал Уизли. Да черт, опять стало грустно. До парка было еще двадцать минут пути. Я вытащил телефон, позвонил на набранный подругой номер и принялся вслушиваться в гудки. Мне ответили достаточно быстро и начали что-то говорить, но я перебил: - Я хочу умереть. О, да. Это так. - Как вы будете решать мою проблему? В моей голове бились две мысли. Первая: я вогнал собеседника в ступор. Вторая: может, ему наоборот каждый второй клиент говорит о том, что хочет сдохнуть. Банальщина. И покатилось... - Почему вы так решили? Вы не расскажете о себе? С точки зрения психологии... - Ох, ладно, только не начинайте... Меня перебили. Парень, что был моим ровесником - я вычислил это по его голосу - рассмеялся. Я нахмурился. - Простите, ради Мерлина, - сказал он. - просто вы мне напомнили кое кого. Теперь улыбнулся я. - Кого же? - Вы вовсе не похожи на того, кто хочет умереть, вы заметили? - В последнее время у меня часто меняется настроение. Уж поверьте, буквально полчаса назад я был вдохновлен прогулкой по улице, а минуту назад искренне считал, что хочу сдохнуть. - Почему? - Вы так и не ответили на мой вопрос. Это было ужасно приятно - болтать по-дружески с незнакомым человеком. Как будто он действительно мой старый друг. Забытое чувство. - Вы напомнили мне моего друга. У него есть жена, и она очень умная, иногда даже слишком. Она обожает читать нам лекции, когда мы делаем что-то не так. В таких случаях первая фраза моего друга звучит примерно также: "Мерлин, не начина-ай!" Теперь мы засмеялись вместе. - Мне эта парочка тоже кое-кого напоминает. - Кого же? - по тону было ясно, что парень все еще улыбается до ушей. - Одну девушку, с которой у нас были сложные отношения в школе. - Расскажете? - Нет. Лучше вы мне расскажите побольше. Молчание. А следом как будто испуганное: - Всмысле? - Ну... - я почесал затылок, смущаясь. Ежу понятно, что это я ему должен о себе рассказывать, - Я не знаю. Я хотел бы послушать... - Я, возможно, знаю, почему. У вас есть друзья? - Ну... Есть одна, - сказал я, подмечая про себя, что слишком много "ну". - Она вам очень близка. У вас очень мало знакомых, с которыми можно обсудить что-то, потому что вы знаете о них буквально все. Ну, или не знаете ничего, но по каким-то причинам не разговариваете с ними. Вы соскучились по дружескому общению о чьем-то прошлом. Я с удивлением обнаружил, что парень попал в яблочко. - Откуда вы...? - Практика, практика и еще раз практика. Как вас зовут? - Дин, - это привычка. Я никогда не называл свое настоящее имя. Мы болтали очень долго. Мы оба несколько раз вслух замечали как-бы между прочим, что разговор психолога с клиентом катится к чертям. Все было абсолютно противоположно тому, что должно было быть. Да и плевать. Незнакомец сказал, что его зовут Кристофером. Я мысленно улыбнулся. По секундному замешательству и его голосу я понял, что "Кристофер" врет. Не знаю, зачем, но настоящего имени он не сказал. Говорил мне про своих друзей, однокурсников в гимназии, бывших учителей - и для всех использовал выдуманные имена. Это так... мило? Про одного из профессоров он мне рассказывал с особенным упоением. Этот выдуманный "профессор Вольфганг" напомнил мне моего дядю Северуса. Нотка грусти и ностальгии кольнула в сердце, но я быстро от нее отмахнулся. В одной фразе он случайно упомянул свое имя, которое, видимо, настоящее: "Гарри". Любой, кто знает о моем прошлом, поймет, что я почувствовал, услышав знакомое "Гарри". Сначала шок, потом ярость. Ужасно глупо было надееться, что я болтаю с тем самым Гарри, о котором грезил последние двадцать лет. В мире миллионы "Гарри". А этот Гарри еще и маггл. Мой Поттер уже давно зарабатывает тысячи галлеонов на карьере аврора, я в этом уверен. Я уже давно подошел к парку, но садиться не решался - волнение поглощало меня целиком. Нужно было чем-то занять ноги, поэтому я ходил по песчаным дорожкам быстрым шагом, стараясь не обращать внимания на испуганных моим видом прохожих. Я даже не слушал, о чем мне говорит Гарри. Очень хотелось разбить телефон и забыть о том, что он вообще-то принадлежит Панси. И наконец-то сдохнуть. Броситься под машину. Скамейка. Дерево. Фонарь. Еще дерево. Еще скамейка. Опять фонарь. Какая-то дамочка с плачущим ребенком в коляске. Предметы пролетали перед глазами. Сердце разрывалось, потому что, хоть я и не вслушивался в речь Гарри, но его голос... Это был голос Поттера. Когда он смеялся, госпожа Память подкидывала мне его улыбку, о которой я так часто мечтательно рассказывал Панси. Заткнись, заткнись, заткнись. Меня тошнит. Я - самый настоящий псих. Во мне как будто жило две личности: одна испытывала ужасные муки и кричала, что нужно прекратить говорить с тем, кто так болезненно напоминает Поттера. А вторая слушала. Молча плакала от нахлынувшего "Мир без тебя не тот, Поттер. Вернись". И еще третья личность. Маленькая такая, едва ощутимая. Именно она надеялась, что по ту сторону трубки смеется Гарри Поттер. Но эта третья личность стремительно возросла до огромных размеров, когда я услышал свое имя. Драко. Нежное, любящее, теплое. Глубокое. С нотками уюта. Вызывающее ощущение истомы и комфорта. Дра-ако... Он назвал мое имя два раза, с долгими паузами. Как будто о чем-то вспоминал. - Я скучаю по нему ужасно. Чего? Теперь я слушал очень внимательно. Остановился и застыл, стараясь не дышать. Поттер - теперь я был уверен, что это он - говорил ужасно тихо, почти шепотом. Я проклинал проходящую мимо парочку. Они издавали шум. Я только сейчас понял, что уже долгое время в его речи мелькал "Хогвартс", "профессор Дамблдор", "Рон" и "Гермиона"... Поттер говорил обо мне. В глазах помутнело, когда он несколько раз повторил слова "люблю" и "Драко" в одном предложении. Я не знал, что думать. Все три мои личности исчезли и осталась только четвертая, настолько мелкая до этого момента, что я о ней даже не думал. Эта личность была счастлива. Оказывается, каждый раз, когда я пытался привлечь к себе внимание, его сердце, как он выразился, трепетало. Оказывается, он тоже любовался мной на каждом приеме пищи, а один раз почти решился позвать меня в Хогсмид. Панси не обманула. Оказывается, он тоже был в меня влюблен. И влюблен до сих пор. На одной из фраз он внезапно затих. Молчал долго, полминуты точно. А я тем временем смирялся с тем, что я не сплю. И не нашел ничего лучше, кроме как выдать тихое: - Поттер? Собственный голос показался мне чужим. Не знаю, зачем я произнес его фамилию. Прошло еще несколько секунд тишины. И я услышал такое же тихое: - Малфой? Мне захотелось смеяться от столь глупой ситуации.