искры волшебства

      дом был полон всяческих звуков. он трещал и стонал, шуршал и шептал, булькал и бубнил. тишина не настигала его даже по ночам, спугнутая цокотом невидимых коготков, бормотанием картин на стенах комнат и скрипом старых, но добротных половиц.       чонин лежал в своём гнезде, свитом из лоскутных одеял и разноцветных подушек, и пялился в потолочные звёзды. те ласково перемигивались между собой и порой падали вниз, в подставленную ладошку, и тогда оказывалось, что это никакие не звёзды, а просто золотые блестяшки. но чонин твёрдо решил, что никогда этого им не расскажет, пусть думают, что они огромные и горячие.       рядом, в соседнем гнезде, заворочался феликс, разговаривая с кем-то по ту сторону сна. это он зачаровал потолок в их комнате, стряхнув со своих щёк пару сотен веснушек, превратившихся в созвездия. его светлые волосы раскинулись полукругом на цветастой подушке, делая его похожим на одуванчик. чонин хихикнул. а когда утром встаёт, то превращается в чертополох со взъерошенной, стоящей кверху чёлкой. такие вот метаморфозы.       за стенкой что-то с грохотом упало, послышалась шумная возня и ругательства. похоже, что чан-хён опять запнулся за один из своих телескопов. когда-нибудь они заполонят собой всё пространство и выселят хёна из собственной комнаты. но шум не утихал. чонин ясно услышал, как чан в раздражении вопит на кого-то. чтобы довести доброго и флегматичного чана до такого состояния, нужно по меньшей мере разбить его любимые окуляры.       такое нельзя пропустить, решил чонин и, выпутавшись из кокона одеял, на цыпочках двинулся в соседнюю комнату. дверь была приоткрыта, выпуская на волю таинственный синевато фиолетовый свет, какой очень любил зажигать старший по ночам. чонин просунул любопытную мордочку внутрь, удивившись царящему там бардаку. пара телескопов — и вправду разбитых — печально лежали на боку, уставившись безглазой трубой в книжный шкаф, блокноты и записки с которого были скинуты и разодраны. гнездо было разворошено и походило сейчас на поле битвы подушечных маньяков. джисони будет недоволен, пронеслось в чониновой голове. сам чан стоял на четвереньках и громко отчитывал кого-то под столом. в ответ ему шипели и огрызались, видимо не согласные с выдвинутыми претензиями.       — чани-хён? — робко позвал чонин.       — только высунетесь, мочалки шерстяные, я вам- о, чонини! — он наконец разогнулся, со стоном ухватившись за спину.       чонин, не удержавшись, захихикал. подшучивать над чановым возрастом — одно из любимейших развлечений дома. сколько песен и стишков было сложено, сколько шаржей нарисовано, сколько ироничных сценок разыграно — не сосчитать.       — да, чонини, видишь, до чего меня довели? — ничуть не обиделся чан.       — что случилось, хён? — тот подошёл ближе, осторожно переступая через осколки глиняных горшков, в которых хранились когда-то маленькие волшебные кристаллы. сейчас они разноцветной россыпью раскатились по всей комнате, возмущённо искрясь.       — это всё эти мохнатые щётки для обуви! эти шерстяные прихвостни минхо!       — это коты такое натворили?       — это не коты! это когтистые демоны! — потрясал кулаком чан, обернувшись к столу, из-под которого сверкали зелёные обозлённые глаза. — ну я устрою минхо взбучку, не умеешь следить за своими котами — нечего и тащить их. всех, всех выгоню метлой под хвост!       выслушивая его гневные речи, чонин лишь украдкой улыбался. уж он-то знал, что сам чан души в кошках не чаял и ни за что бы не прогнал их. а ворчал сейчас уже просто для виду, цену себе набивал, да и возраст, знаете ли, такой…       — помочь тебе прибраться здесь, чани-хён?       — ну уж нет, оставим до утра, пусть минхо полюбуется.       — а где же ты будешь спать? гнездо разорено — джисон-хён расстроится.       — а-а, — протянул чан, почёсывая затылок. — что ж, наверное в зале на диванчике.       — может, — неуверенно начал чонин, тут же краснея всем лицом. — ляжешь со мной?       — а ты не против? — притих старший. — я не помешаю тебе?       — конечно нет! пойдём, хён, — схватив того за руку, он потянул его прочь из разорённой комнаты, аккуратно обходя сверкающие кристаллы.       напоследок чан ещё раз погрозил шипящему столу и позволил увести себя в комнату младших, под сень потолочных звёзд. укладываясь рядом со смущённым чонином, он не смог сдержать восторженного вздоха. уж кто, как не он — любитель космических жителей — мог по достоинству оценить волшебную выходку феликса.       — ах, если бы я знал, что у вас здесь такое творится, то давно бы напросился на ночёвку, — заворожённо пробормотал он.       — только из-за этого? — тихо возмутился чонин, пытаясь оскорблённо отодвинуться. гнездо, рассчитанное на одного, было тесным, и они лежали совсем рядом, плечом к плечу, так что далеко уползти не получилось.       — нет конечно, — рассмеялся чан. он обхватил обиженного младшего поперёк груди и притянул ближе, утыкаясь в мягкие чёрные волосы. — мой маленький мышонок, ты так вкусно пахнешь.       тот взвизгнул и стал отчаянно выбираться из горячих объятий, не выдержав этого откровенного заигрывания. мягкий чанов смех раздавался над ухом и вибрировал в груди, к которой он невольно прижался, притянутый сильными руками.       — ну, тише, чего ты. феликса ещё разбудишь, — пробормотал чан, поглаживая худую спину.       — его даже твои вопли не разбудили, — пробубнили в ответ.       — ну и хорошо, что так. но всё равно, не будем шуметь, а будем лучше спать. добрых снов, мышонок, — прошептал старший чужой макушке.       — добрых снов, чани-хён, — ещё тише ответил чонин, сдаваясь теплу чановых объятий.       они затихли, вслушиваясь в дыхание друг друга и вздохи старого дома. за стенкой шуршали и копошились, видимо расправляясь с остатками чановой комнаты. тот иногда вздрагивал во сне и бормотал едва слышно — а телескопы мои, телескопы. чонин на это только улыбался и прижимался покрепче, а вскоре тоже уснул, убаюканный ночными разговорами феликса и мерным стуком чужого сердца.