Особый сеанс

      Об «Алой сакуре» Кёджуро обмолвился абсолютно случайно. По классике: сказал одно слово, мать начала уточнять, а дальше всё как в тумане. Пиздец конечно, но хотя бы отец с братом не слышали. Она прижала ладони к губам и сделала такое лицо, будто старший сын совершил групповое убийство. С расчлененкой. Кёджуро едва не сдох на месте от этого взгляда. Не помогли ни внезапно всплывшие в голове дела, ни попытка свести всё к шутке. Не помог бы даже прыжок в окно. Рука схватила сына за горящее лицо и немедленно развернула к себе.       — Значит, там вы познакомились? В салоне эротического массажа?!       — Мама, — Кёджуро хоть и давно был выше ее, ощутил себя маленьким мальчиком, которого поймали на запрещенных прыжках по лужам, — там строго запрещен любой интим…       — Я и подумать не могла, что мой сын будет работать в таком месте. Тебе не хватало денег? Почему ты не попросил у нас с отцом?       Кёджуро решительно сбросил виноватое наваждение и сжал материнские руки на своих щеках. Ему уже двадцать четыре года, и он обязан выдержать этот натиск. Долгий час он терпеливо разъяснял, что хотел вступить в самостоятельную жизнь как можно раньше и заодно подать пример брату (тут Рука едва не дала ему задушевный подзатыльник – дать Сенджуро пример работать в массажном салоне?). Подработку подсказал Гию, товарищ с другого потока. Коллектив был отличный (наверняка маньяки и распиздяи), условия – и того лучше.       Удачно подвернулся способ выгородить Тенгена: именно он убедил Кёджуро бросить салон и помог ему устроиться в архив университета Аомори. Зарплата там ощутимо меньше, чем можно было при желании получить в «Алой сакуре», но Кёджуро не жалел.       Рука, конечно, вскоре смирилась и с «Алой сакурой», и с тем, что старший сын завел отношения с парнем. И даже с тем, что они пришли в квартиру Ренгоку вместе и сказали, что хотят съехаться. Сенджуро, будучи познавшим дзен ребенком, принял эти новости даже радостно. Старший брат весь лучится, а его парень знает много чего об искусстве и смешно шутит – чем не счастье.       Омрачала всё только реакция Шинджуро. По просьбе жены тот всё же вышел из комнаты, но здороваться с Тенгеном не стал. И вообще всеми силами пытался дать понять, что проявлению подобных чувств на этой территории не место. И если не назвал пидорасами в лицо, то в голове уж наверняка. Кёджуро поджал губы, понимая, что отношения с отцом рискуют пойти под откос, но Тенген будто и не заметил враждебности. Он был легким, вежливым и абсолютно непринужденным, чем и разозлил отца еще больше.       Рука понимала, что сыну необходимо покинуть семейное гнездышко и строить свою собственную жизнь, даже если некоторые её детали не входят в рамки чужого мировоззрения. Она с грустью складывала в коробку любимые книжные сборники Кёджуро, попутно думая, что делать со свободным местом. Около красной субару, пока Тенген складывал в багажник и на заднее сиденье запечатанные коробки, она всё же дала волю тонкой дорожке слезы и взяла обещание, что Кёджуро будет достаточно часто навещать отчий дом.

***

      Ванна здесь была крышесносная. Тенген старательно подбирал в квартиру вещи, соответствующие своим габаритам, поэтому в треугольной джакузи с небольшой ступенькой они прекрасно помещались вдвоем. Как и в душевой кабине. И хотя Кёджуро опасался заниматься любовью в ванной с риском поскользнуться, иногда всё же поддавался на уговоры. Слишком уж подходящую атмосферу создавала многофункциональная светодиодная лента, которой Тенген не поленился отделать всё.       Он пообещал, что освободит часть пространства. Теперь они живут вместе, а значит надо научиться делиться местом и познавать границы. Кёджуро был реально рад переезду, но это всё-таки студия. Здесь почти нигде не спрятаться от посторонних глаз, не вздрочнуть при желании и не поболтать со своей шизой. Не будет ли им тесно в таких условиях?       Он открыл зеркальную дверцу шкафчика в ванной и охнул от неожиданности. Раньше он сюда не заглядывал, считая подобные пространства слишком личными. Все четыре полки были до упора заставлены всевозможными брызгалками, бутылочками, маленькими склянками с маслами и еще хер знает чем. Дав себе переварить увиденное, Кёджуро поискал глазами обещанное свободное место: целая четверть нижней полки. Какая неслыханная щедрость.       — Не впечатляет? — Голос заставил его растерять мысли о том, как мало пространства ему перепадет в студии. — Я блестяще постарался всё подвинуть.       Кёджуро неловко повертел в руках единственную зубную щетку, которую хотел поставить. Тенген указал на стакан, где уже стояли три его: одна для утренней чистки, другая – для вечерней и тонкая изогнутая с одним пучком волосинок. Рядом лежала коробочка с зубной нитью.       — Это всё твое? — Зубная щетка стыдливо стукнула о дно бежевого стакана.       — Конечно! Почему иначе я выгляжу настолько блестяще? — Тенген довольно улыбнулся. — Это гидрофильное масло, это тоже, но с грейпфрутом… Это пенка для снятия макияжа, вот это три тоника, этот мой любимый, с мятой… Вот это сыворотки с кислотами, — он показал ладонью на вторую полку, — кислоты разные, я всё чередую по ситуации. Крем с азелаиновой кислотой, вот тут тоже кремы: пожирнее и увлажняющие, это дневной и ночной. Есть еще парочка скрабов…       Кёджуро растерянно моргал, глядя на полку и пытаясь сортировать в голове всю эту дичь. Да, они встречаются полтора года, но этот портал в ад он еще не открывал. И лучше бы и дальше о нем не знал.       — А я тоже умываюсь, — сказал он, чтобы не выглядеть отбросом, далеким от гигиены.       — Где твоя уходовая косметика? — Беззаботно спросил Тенген, складывая руки на груди.       — Я умываюсь водой. Мылом тоже… иногда.       Тенген передернул бровями. Кожа у его возлюбленного была на зависть гладкая и чистая, он был уверен, что Кёджуро тратит на процедуры десятки тысяч иен и столько же часов, а тут просто вода и мыло. Ну и справедлива ли жизнь после такого?       День заняла долгая распаковка коробок и сопутствующая уборка. Они часами обсуждали, куда впихнуть всю коллекцию книг Кёджуро. Потом шерстили сайты магазинов, ища новые стеллажи и сделали наконец заказ. Хорошо хоть завтра выходной, и не надо остаток вечера тратить на подготовку к новым лекциям.

***

      Тенген резал помидоры черри на четвертинки и бросал на Кёджуро обеспокоенные взгляды. Тот без былого энтузиазма мешал чай, заочно следя за кастрюлей с со́бой. Жалеет о переезде? Еще где-то проблемы нашел? Просто тоскует по дому?       — О чем задумался? — Спросил он, сбрасывая помидоры в салатную чашку.       — Всё хорошо, просто отец уже неделю не разговаривает со мной, — честно ответил Кёджуро.       — Уныло… Из-за меня?       — Из-за нас, — грустно улыбнулся он. — Считает меня… как бы это сказать… Я объяснял, что я бисексуал, но для него это одно и то же. Он говорит, что не хочет думать обо мне, как о человеке, которого... ты понимаешь.       — Как будто бы мы с тобой не меняемся.       — Не думаю, что ему станет от этого легче.       — Есть у меня на кафедре философии один товарищ, — Тенген усмехнулся, — ты наверно видел его. Иногда губы в зеленый красит.       — Да, — оживился Кёджуро и украл одну помидорку из глубокой тарелки, — пару раз в аудитории видел. На лекции.       — Если бы твой отец был с ним знаком, считал бы тебя блестящим ангелом. На работе он безобиден, но, блядь, в обычной жизни…       — Что?..       — Не бери в голову. Просто имей в виду, что этого товарища нельзя воспринимать всерьез, — Тенген сбросил в чашку последние помидоры и взял ложку, чтобы перемешать салат. — Он обычный провокатор. Ну, знаешь, вызов обществу и адекватности и всё такое.       — Сколько еще отец может жить с мыслью, что я предатель? — Кёджуро подошел к кастрюле, заглядывая к коричневой лапше.       — И кого же ты предал? Его ожидания?       Кёджуро задумался. Ожидания людей и разочарования от них – проблемы самих людей. Но когда дело касается семьи, когда отец отворачивается и не отвечает на вопросы, невольно начинаешь верить, что ты редкостный мудак. Видимо, тишина затянулась. Очередное ублюдское оцепенение разрушилось от прикосновения Тенгена к плечам.       — Собу не мешаешь, — улыбнулся он. — Ты хороший человек. Если для господина Ренгоку такая проблема…       — Всё хорошо, Тенген, — вздохнул Кёджуро в ответ. — Надо дать ему время.

***

      Под негромкий мужской голос, читающий выбранную наугад фэнтезийку, Тенген неторопливо расчесывал золотистые волосы. Кёджуро сидел к нему спиной, рассматривая вспышку заката, и почти засыпал. Они все выходные убили на то, чтобы разобрать старый стеллаж и поставить на его место новый, больше почти в два раза. Еще перевесить полки, расставить на них заново всё барахло, попутно вытирая пыль. А старый стеллаж отвезли в университет – на кафедре ему теперь самое место.       Кёджуро начал медленно наклонять голову, и Тенген, аккуратно взяв за плечи, уложил его себе на грудь и обнял.       — Спишь?       — Прости, совсем устал, — он проморгался и прищурился, оглядывая спрятанное в сумерках лицо.       — Тебе достаточно места? Мы можем обновить что-нибудь еще.       — Всё хорошо, мне нравится здесь. С тобой.       Кёджуро улыбнулся и прикрыл глаза, удобнее устраиваясь на широкой груди. Тенген отложил расческу и провел по его волосам пальцами. Всё вокруг наживное: и новые шкафы для вещей, и признание родных, и уходовая косметика.