angel kiss

      Стук ботинок по полу, приглашение выпить от парня за стойкой, секс в туалете клуба, — вечер Чана проходит стандартно. Поэтому, только на часах стрелка переваливает за 12, Бан дороге к снятой квартире предпочитает давно заученный, неосознанный маршрут по зову остатков ангельских сил.       Светлый подъезд и пустой лифт нагружают слишком многими мыслями, которые испаряются с первым звонком в знакомую дверь. За ней слышится ругань тихая и шаги босых ног по полу: Чанбин никого не ждал. Вот и не ожидал увидеть ещё слегка пьяного, бледного и уставшего Бана на пороге квартиры, хотя и догадывался о посетителе. Только он так может поступать.       — Что ты здесь делаешь опять? — Чанбин выглядит забавно и мило, наигранно злой и нерасчëсанный, с блестящими после душа волосами.       — Я соскучился, — Чан сам не знает, насколько это правда. Просто 'тянет', и ничего яснее он для себя определить не мог, но это не мешает совсем. Как и Чанбин не мешает зайти в дом и разуться, хотя и складывает руки на груди в знак недовольства.       — Пиздишь?       — Ни в коем случае, — Бан не обращает внимания на обстановку в прохожей, которую уже тысячу раз видел, зато заглядывает в чужие бездонные глаза с игривой детской усмешкой. — Только не тебе.       Пара ладоней сама тянется обнять, а Чанбин в ответ лишь выпрямляет руки, чтобы не толкнуть друга случайно.       — Может, у тебя сатириаз? — Чанбин не скрывает лëгкое раздражение от неожиданных гостей, но Чан это игнорирует, хозяйничая ладонями на шее брюнета. Он перебирает пальцами жëсткие короткие волосы на затылке и, не разрывая зрительного контакта, сжимает его едва появившиеся с окончанием сессии щëки.       — Ну, может. Это проблема?       — Точно не моя, — Со отталкивает наглые руки от своего лица, всë ещё усиленно стараясь соблюсти режим хотя бы сегодня.       — Я в душ, — коротко бросает в ответ на грубость Чан, обходя младшего и скрываясь в ванной. Он рассматривает еë в очередной раз, будто находя наконец что-то родное, хорошо знакомое. Бан, на самом деле, так и не привык к постоянным гигиеническим процедурам, что тратят так много драгоценного человеческого времени. Хотя большинство его случайных половых партнёров абсолютно не обращают внимания на то, насколько чистая у него голова или как пострижены его ногти, для Чанбина хотелось стараться. Словно невозможно коснуться его священного тела заляпанным не только внутри, но и внешне. Холодная вода освежает и снимает лëгкую головную боль от недосыпа, Чан ещё плохо управляется с таким проблемным грузом, как организм со своими требованиями.       Шум разбивающихся о поддон капель скрывает грубую надобность добавить смазки, чтобы растянуть себя, хотя Чан делал это совсем недавно, и запах чанбинова шампуня перебивает ароматизатор лубриканта. Бан знает, что должен сам подставиться, потому что ворвался в его дом и жизнь так внезапно, и ничего, кроме секса, предложить не может. Пока у Со нет в нëм потребности, пока Крис единственный, кто зависим, он будет стараться прыгнуть выше головы.       Он не знает, что ощущает к этому человеку, но сердце суккуба не должно испытывать любви, это давно определено. Просто Чанбин другой в любых условиях существования Бана.       В комнате Со уже темно, и тот пялится в телефон, уютно устроившись под одеялом. Чан не утруждается одеться, хоть что-то элементарно накинуть, кроме привычного надменного выражения. Чанбин не смотрит на него, даже когда Бан садится на его кровать, легко толкая его в бедро.       — Ты ужасен. Одевайся и вали домой, — брюнет жмурит нос, а старший игнорирует его выпад:       — У тебя смазка в ванной стоит, потому что ты меня не ждал?       — Именно так, — просто ответить студенту нечего, и он предпочитает снова огрызнуться. Но когда это помогало?       — Какой же ты противный, — блондин трëт лоб, на который падают влажные, мгновенно вернувшие форму кудри, и с характерным стуком для привлечения внимания ставит смазку на прикроватную тумбу.       — Спасибо. Можешь переночевать на коврике у двери, только не мешай проходу, — приходится остановить его бубнëж откидыванием одеяла, чтобы забраться на кровать ногами.       Чанбин не отрывается от телефона, несмотря на то, сколько на кровати возится Бан, и в этой реакции чувствуется что-то привычное и правильное. Та новая близость, которая открывается только с полным доверием и исчезновением всякого стеснения. Поэтому блондин бесстыже кусает его в бедро, заставляя выпрямить ноги, чтобы занять самое удобное место — ещë скрытый домашними шортами таз. Чан долго копошится, будто бы пытаясь удобнее согнуть колени, но они оба знают, что он делает, и даже сейчас Со держит себя в руках, хотя и совсем не сопротивляется. Он даëт согласие, и Бан это читает в сразу же проступившем румянце и замеревшем взгляде, который минуту назад бегал по строчкам текста.       — Сколько ты будешь меня игнорировать? — гундит Чан тем обиженным голосом, которым обычно легко обезоружить любого строптивца, но не Со. Тот молчит в ответ, и приходится действовать самому.       Чанбин бледнеет и сразу же покрывается пятнами макового румянца, когда слегка наклоняет телефон. Эта картина впечатывается ему в голову надолго, желательно, навсегда, потому что Чан призывно, показушно выставляет задницу, чтобы протолкнуть в неë пару собственных пальцев заведëнной за спину руки, а сам наклоняет корпусом к Со, чтобы зубами задрать его футболку и продолжить провокацию медленными поцелуями под рëбра.       Брюнет срывается, как только из глотки Чана вырывается неожиданный для них обоих хнык удовольствия и внутреннего сопротивления яркой стимуляции. Младший громко сглатывает, бездумно откладывая телефон на тумбу, хотя позже будет считать себя ужасным человеком за это: у него был шанс запечатлеть этот вид на камеру. А Чан выглядит умопомрачительно в его глазах.       — Если ты продолжишь молчать, я кончу тебе на живот, сучонок, — шипит блондин, но в ответ получает долгожданное рвение навстречу. Сердце Со так заходится в груди, что это вызывает улыбку, но еë парень сцеловывает сразу же, прихватив ещё мокрые волосы и потянув на себя. Поцелуй выходит агрессивным и ненасытным — таким, каким они оба хотят, когда Чанбин в отместку кусает бановы губы, прежде чем захватить чужой рот грубыми движениями, а Чан в ответ сопротивляется контролю и предупреждает о желании укусить младшего за язык.       Их животы соприкасаются, и холодная кожа Чана вызывает мурашки на боках, но Со обращает внимание больше на то, как быстро у него встаëт от этого. Чан это тоже прекрасно чувствует, поэтому сразу вытаскивает из себя пальцы, чтобы потянуться свободной ладошкой к бутылочке смазки, которую чудом открывает, ещё поглощённый лаской чужого рта. Лубрикант падает на кровать на мгновение, чтобы Крис сперва стянул с партнëра шорты вместе с трусами, не обходясь без его помощи.       — В этот раз без прелюдии, не заслужил, — ещё ругается Со, когда Бан выпрямляется и слегка отползает на его уже оголившиеся бëдра. Старший молча кивает с улыбкой и не смотрит, как парень стягивает с себя сковывающую в движениях футболку, заворожëнный видом, как блестит стекающая по члену Чанбина смазка. И он размазывает еë ладошкой, параллельно добавляя ещё: кажется, это один из его любимых этапов.       — Я не знаю, где презики, поэтому надеюсь, что ты не спидозный, — Чан предупреждает об этом поздно, но всë-таки упоминает.       — Побеспокоился бы об этом до нашего первого секса без презиков, — хмыкает Со, всë же добавляя: — К твоему сожалению, нет, не спидозный.       — Я тоже.       — Хорош яйца мять, активнее давай, — Чанбин искренне наслаждается происходящим, и его сниженное выражение оказывается чересчур подходящим под ситуацию, хоть и вырывается случайно, что вызывает у Чана очередную улыбку. Студенту совершенно не приходится заботиться о собственном стояке, — Чан делает всë сам. И сам опасливо насаживается, соблазнительно вертя бëдрами так, будто недостаточно растянут и приходится принимать в себя всю длину спиральным движением. На самом деле, они оба наслаждаются этим моментом, когда Бан наконец чувствует распирающую наполненность, а Со — теплоту чужого тела так близко.       Первые фрикции наугад, поиск лучшего темпа и привыкание к чанбиновому размеру — бесконечность, но надобность, которая прерывается, как только Чан удачно выгибается, давясь хриплым мычанием.       Бан плавится, хватаясь за холодные ладони Со на своих бëдрах, стискивая до белеющих костяшек. Белые пряди взмокли на лбу, поэтому Крис рваным движением ладони убирает их, зная, что заводит парня ещë сильнее. Он откидывает голову назад, чтобы спрятать широкую улыбку, не показать ничего трясущимися от сверхстимуляции ногами, когда Чанбин выдëргивает свою руку из плена чужой и мягко массирует головку его члена. В момент, когда брюнет тянется провести вверх по мясистой шее, несильно еë сжимая, мнëт кадык, заставляет сглотнуть ядовитую слюну, захлебнуться в ней на доли секунды; в момент, когда касание в горле ещё отдаëтся неприятным давлением, а ладонь уже крепко стискивает свисающие кудри на затылке, — тогда Чан ногтями впивается в кожу, а ямочки на щеках исчезают, ведь губы расходятся для сухого вздоха и бессознательного мычания.       — Боже, блять, — вырывается сквозь уже стиснутые зубы, когда Бан насаживается так сильно, как может, до тянущей боли в мышцах и абсолютного экстаза. Он не испытывал ничего хоть отдалëнно похожего даже в самом рае, тогда где же он сейчас?       — Веришь в Бога? — Чанбин улыбается лишь слегка, весь сконцентрированный на прекрасном пейзаже солоноватого ручейка пота на шее и висках старшего, на его тесноте и тяжести, на эфемерном ощущение эйфории.       — А ты? — взгляд Бана мгновенно падает на лицо Со, а ладонь — на его горячую грудь, прямо у солнечного сплетения, на которое бес опирается, приподнявшись, чтобы соскользнуть с его члена с самым пошлым звуком на свете. Вторую ладонь блондин заводит за спину, чтобы дразняще провести по головке пальцами, смешивая смазку с предъэякулятом. Прищур угольных глаз следит на реакцией на лице парня, замечая едва дëрнувшийся уголок губ. У Чанбина отличное самообладание, когда нужно. Но Крис искренне хочет его раскрошить, увидеть закатывающие глаза и кровавые щëки, услышать стон просьбы. Чан всë ещё хочет, чтобы ему молились.       — Нет, — Чанбин требовательно сжимает молочное бедро, чтобы второй рукой перехватить кисть на его груди. — Можешь заставить меня поверить.       Чанбин слишком загадочно хмыкает, отрывая ладонь блондина от своей груди, будто бы снова лишая его контроля над его судьбой. Ангел больше ему не поможет, только поддастся греховному течению, против которого плыть не может, захлëбывается в своей слюне и утыкается взглядом в грязный от пятен ночника и танцующих теней двух горящих тел потолок, и не видит неба над собой больше. Брюнет тянется к одноразке возле подушки, чтобы сделать затяжку и увидеть, как образ парня на нëм размывается в дыме, как он сам растворяется в густой тьме и вязком воздухе такой неожиданно маленькой комнаты.       Со тянет за руку Бана вперëд, отчего покатые плечи красиво сужаются, подаваясь навстречу, и парень становится таким обманчиво хрупким, но всë остаëтся тяжëлым. Они ловят секунды, чтобы рассмотреть друг друга: распухшие от грубых поцелуев губы и частые вздохи от трепещущих сердец, широкие кости в плену витых плетей ночи, что украшают каждую мокрую от пота впадинку, огонь в глазах взаимный, такой пленительный и слегка детский, словно они видят новые, недоступные ранее игрушки, которые точно принесут им лучшие воспоминания в жизни. Чан первый нарушает безмолвную ласку, облизывая пересохшее сердечко губ и хочет поделиться этой влагой с Со, поэтому наклоняется ближе, самовольно заходя в ловушку, которую не заметил в слишком сильно стискивающей его руку ладони. Чанбин подумал, что давал шанс, поэтому отвечает на мягкий чмок, чтобы отвлечь.       Бан вдруг сжимает челюсти, выдав удивлённое 'ой', когда его пронзает острая боль в кисти, и он ждëт пару секунд реакции на его возглас, но не дожидается ничего, кроме улыбки в поцелуй.       — Будешь прыгать на мне столько, сколько я хочу, — томный шëпот слишком близко, а узел в животе сильнее вяжет от того, какие низкие ноты выдаëт Со. — Иначе я тебе запястье сломаю.       Чан верит, потому что боль слабнет, но хватка — нет, даже когда рука возвращается в более правильное положение. Ему нечего ответить, он кивает послушно, выпрямляясь настолько, насколько может, отчего приходится вытянуться струной, оставляя часть тела в плену брюнета, что лишь немного смягчается, кладя сцепку рук себе на плечо, чтобы помочь опереться.       — Ты такой злой, — Чан шутливо морщит нос, встречаясь с оценивающим взглядом напротив.       — Тебе стоит следить за языком в таком положении, — кисло во рту от предательства тела, потому что Криса контроль возбуждает до колющих поясницу иголок и разъезжающихся ног. Со знает об этом, поэтому играет с ним уверенно, пальцем обводя венку на стоящем члене блондина.       — Понял. Есть пожелания, господин? — должно было прозвучать насмешливо, но вышло жалко и правдоподобно, отчего Чан поражается сам себе и опускает голову, скрывая смесь эмоций на своëм лице.       — Сейчас сам насадишься до конца, не прикидывайся, что твоя дырка недостаточно растянута, — приказной тон выбивает всякие мысли из и так пустой головы, поэтому парень молча заводит вторую руку за спину снова, приподнимаясь, чтобы нащупать чужой член, так правильно расположившийся в ложбинке между мягких ягодиц. Приходится слегка скрутиться, и от этого на животе появляется небольшая очаровательная складка, которую Со торопиться обвести взглядом и подушечками пальцев. — Милашка.       Чан не реагирует, слишком сконцентрированный на ощущениях, поэтому, только протолкнув головку, медлит лишь долю секунды, опасаясь за своë здоровье. Он поджимает губы, сразу же белеющие, и его ресницы дрожат, когда он смело садится снова, пальцами проезжаясь по горячей, мокрой от смазки кожи, чувствуя, как внутрь член заходит целиком, ведь кончики упираются в яйца Со, а шлепок плоти о плоть выбивает из него дух.       — Умничка, только не медли, — Чанбин ухмыляется, — и смотри на меня при любых обстоятельствах. Хочу видеть твой оргазм во всей красе.       Блондин зря сталкивается с надменным пылом в глазах Со, едва прикрытыми отросшими чëрными прядями на его лбу, что слиплись от обилия жидкостей повсюду и так и манили откинуть их подальше, чтобы те не мешали обзору. Чан кивает болванчиком, отчего его собственная чëлка зеркалит его движения. Резкий рывок вверх и вниз, а из бëдер почему-то исчезают все силы, когда Со в процессе первых фрикций свободной рукой оглаживает его поясницу, прежде чем надавить, заставляя прогнуться в спине. От этого мутные глаза ангела закатываются сами, потому что член давит ровно на простату, лишая его возможности как-либо оттянуть яркий оргазм.       Со издевается с искренним удовольствием, потому что Чан собирает всего себя по кусочкам, словно из пепла строит, ритмично двигаясь в одному ему известном такте, так пытается держаться, быстро вернув взгляд на уголок чанбиновых губ, чтобы не нарушать приказа. Он спустя несколько секунд начинает дрожать так сильно, а внутри него становится так тесно, что даже немного больно.       — Как тебе? — насмешливо в этот раз выходит у брюнета.       — Очень плохо, плохо, — бездумно выдаëт язвительный ответ Чан, о чëм жалеет, когда в кисти начинает слегка тянуть. Но его выдаëт соскочивший на ноту выше последний слог.       — Правда?       — Я обожаю твой блядский член, Чанбин, — его лицо разрезает гримаса искреннего страдания, схождения с ума от переполняющих его эмоций, и его стон прерывает лишь напряжённая челюсть.       — Хочу слышать всë, — будто мало шуршания белья, свиста вздохов и хлюпанья смазки, будто мало эмоций, что написаны на Бане огромными красными пятнами на шее и груди, белыми — на костяшках ладоней и розовыми — на плече Чанбина, что горят от царапин коротких ноготков. — Даже твои мысли.       — Блять, Чанбин, — лёгкое хныканье, — это всë, что я думаю.       — Не всë, — свободная ладонь Со ложится на твëрдый член блондина, лениво лаская, потому что Бан делает это сам, неохотно толкаясь в неë.       — Пожалуйста, хватит, я больше не могу. Я сейчас кончу, — Чан на секунду останавливается, потому что дыхание кончается, а сердце, кажется, встаëт. Но Со молчит, не разрешая отдохнуть, и следующая фрикция заставляет его взвизгнуть. По пальцам стекает тëплая густая сперма, и она мешается со смазкой на члене, и весь мир взрывается во взгляде Криса, когда он видит мягкое одобрение в глазах партнёра.       — Продолжай двигаться, я ещё не кончил.       Земля из-под ног уходит, но Чан сквозь боль продолжает, как сказано, хотя сразу же разражается копной высоких стонов, переходящих на крик, будто он умирает, и сломанная кисть уже совсем ничего не значит. Чан морально смирился с временной потерей в это мгновение отчаяния, но не смирился с тем, что тело не остановилось даже поперëк его воли, а голосовые связки сорвались на гортанный рык бессилия от подступающего второго оргазма. В пульсирующей голове проскочила мысль, что сейчас за ним может наблюдать какой-нибудь опекун-неудачник, поражëнный поведением бывшего ангела, и эта развратная мысль заводит ещё сильнее, ведь Чан всем своим видом показывает, что находится на грани сумасшествия от концентрированной порции удовольствия. Чанбин смотрит на него: такого разбитого, жалкого, плачущего неосознанно от избытка чувств, отдавшего всего себя в чужие руки, и это делает обстоятельства непоправимыми. Горячие слëзы заставили Чана наконец моргнуть дольше, а мятые влажные ресницы задрожали сильнее перед новым оргазмом, который Со сопроводил дарованием ему свободы и наконец довольным, протяжным мычанием, кончая внутрь слишком бурно, потому что Чан просто восхитителен.       Пару мгновений молчания они проводят в интимном одиночестве, прежде чем Чанбин мягко обнимает Бана за плечи, прижимая к себе. Ласковое поглаживание по спине в знак извинений Чана будоражит, и он вытирает наспех слëзы, чтобы подарить Со самый благодарный и невинный поцелуй в мире, одним лишь касанием его губ, истерзанных в попытках держать себя в руках.       — Это был лучший секс в моей жизни, — пелена адреналина наконец спадает, и Чан впервые чувствует долгожданное насыщение сексом, отчего слëзы не перестают литься по щекам, которые Чанбин в ответ сцеловывает.       — В моей тоже, — Со улыбается, а Крис утыкается лбом в его шею, не зная, что ему теперь с собой делать.